Глава 15. Восстание в Сумеречном Доле (Часть 4)
Ему потребовалось два часа, чтобы добраться до подножия городской стены. Стены Сумеречного Дола были возведены из черного камня с гладкой поверхностью и крошечными зазорами, но пальцы сира Барристана цеплялись за эти щели, словно железные крюки, и он дюйм за дюймом полз вверх.
Стражники на стенах дремали. Шесть месяцев скучной осады заставили всех расслабиться. В конце концов, какому безумцу придет в голову в одиночку карабкаться на тридцатифутовую стену?
Именно это и сделал сир Барристан. Он перемахнул через зубцы, бесшумно приземлившись, словно кот, а затем перерезал стражнику горло мечом, окропив камни кровью.
Он снял с мертвеца плащ и накинул на себя, скатал свой белый плащ, заткнув его за пояс, а затем крадучись двинулся по галерее городской стены в сторону замка Дун.
Он миновал три сторожевых поста, каждый раз, подобно змее, прижимаясь к теням, отбрасываемым стенами. Один из стражников едва не заметил его.
Караульный повернул голову, и его взгляд упал точно на ту колонну, за которой прятался сир Барристан. Рыцарь затаил дыхание, а его сердце колотилось, словно барабан. Стражник смотрел в ту сторону несколько секунд, затем зевнул и отвернулся.
Сир Барристан немного подождал, чтобы убедиться, что караульный ничего не заподозрил, после чего вышел из-за колонны и двинулся дальше.
Боковая дверь замка Дун не была заперта, точнее, замок оказался сломан. Сир Барристан слегка толкнул ее, и створка поддалась. Он проскользнул внутрь и очутился на узкой лестнице. Ступени вели под землю, воздух становился все более сырым и холодным, пропитанным густыми запахами плесени и мочи. Он понял, что идет по верному пути, ведущему ко входу в темницу.
В конце лестницы оказалась железная дверь, за которой стояли двое стражников. Сир Барристан выхватил кинжал из-за пояса, понимая, что длинный меч не позволит эффективно маневрировать в столь тесном пространстве. Крепко сжав рукоять кинжала, он глубоко вздохнул и толкнул дверь.
Оба стражника одновременно обернулись.
Сир Барристан двигался с молниеносной скоростью. Сначала он вонзил лезвие в горло стражника слева, а затем выдернул кинжал и пронзил глаз того, что стоял справа, прежде чем тот успел хотя бы обнажить меч. Оба охранника рухнули на землю, не издав ни звука.
Сир Барристан забрал ключи у мертвеца и отпер железную дверь, ведущую в темницу.
В глубине подземелья на охапке соломы съежился человек.
На мужчине была изодранная мантия, волосы сбились в грязный колтун, а ногти отросли и пожелтели, напоминая когти дикого зверя. Он представлял собой лишь кожу да кости, глаза глубоко запали, а губы потрескались и кровоточили. Но эти глаза, те самые пурпурные глаза, характерные для семьи Таргариенов, внезапно загорелись, как только увидели сира Барристана.
— Ваше величество, — произнес сир Барристан, опускаясь на одно колено. — Я опоздал.
Эйерис II Таргариен долго смотрел на него, а затем издал хриплый, почти нечеловеческий смех.
— Сир Барристан. Я знал это. Я знал, что ты придешь.
— Ваше величество, прошу, следуйте за мной.
Король Эйерис Таргариен поднялся на ноги, но они оказались слабыми, как вареная лапша, и он едва не рухнул на пол. Сир Барристан подхватил его, перекинул руку монарха через свое плечо и полуволоком, полунеся на себе, повел к выходу.
Едва они успели выбраться из подземелья, как забили тревожные колокола.
Кто-то обнаружил тела стражников на городских стенах, кто-то другой нашел пятна крови на верхней площадке лестницы, и весь замок Дун погрузился в хаос, напоминая растревоженное осиное гнездо. Звуки рогов, труб и солдатских криков слились воедино, оглушая своей громкостью. Свет факелов хлынул со всех сторон, осветив фигуры сира Барристана и короля Эйериса Таргариена.
— Кто-то вломился в тюрьму! Кто-то пробрался в тюрьму!
Сир Барристан сохранял спокойствие. Он прижал короля Эйериса Таргариена к стене, развернулся, обнажил свой длинный меч и встретил несущихся на них преследователей лицом к лицу.
Первым в атаку бросился сир Саймон Холлард. Он был главой Дома Холлардов, управляющим графа Дарклина и убийцей сира Гвейна Гонта. Размахивая двуручным мечом, он с ревом обрушил его на сира Барристана.
Сир Барристан уклонился в сторону, его клинок сверкнул и отсек сиру Саймону половину носа. Тот истошно завопил, кровь хлынула по его лицу, но вместо того чтобы отступить, он начал размахивать мечом еще более неистово. Сир Барристан сделал два шага назад, а затем внезапно рванулся вперед, и его длинный меч пронзил ребра сира Саймона, достав прямо до сердца.
Сир Саймон Холлард вытаращил глаза, открыл рот, но не издал ни звука, после чего рухнул на землю.
Затем сир Барристан столь же непринужденно расправился с двумя стражниками, следовавшими за ним по пятам.
— Отомщен сир Гарвин, — пробормотал сир Барристан, после чего развернулся, подхватил короля Эйериса Таргариена и со всех ног бросился к конюшням.
Преследователи наступали им на пятки. Стрела чиркнула сира Барристана по уху и со свистом вонзилась в деревянный столб. Вторая стрела угодила ему в плечо, а третья пронзила левую часть груди, и по древкам потекла кровь.
Стиснув зубы, он вырвал стрелу из плоти и бросил на землю. Наконечник оказался зазубренным, и вместе с ним вырвался небольшой кусок мяса. Грудь пронзила острая боль, но он не остановился и даже не замедлил шаг.
В конюшне находились три лошади. Сир Барристан помог королю Эйерису Таргариену взобраться на одну из них, затем оседлал другую сам и мечом перерезал поводья.
— Ваше величество, прорывайтесь за мной!
Две лошади вырвались из дверей конюшни и помчались по улицам Сумеречного Дола. По обеим сторонам улицы мерцали факелы, а со всех сторон стекались солдаты, чьи боевые кличи оглушали.
Сир Барристан, держа в одной руке меч, а в другой поводья, рубил направо и налево прямо с седла, одного за другим повергая солдат, преграждавших ему путь. Кровь брызгала ему в лицо, на его изодранный белый плащ и на седло, но его взгляд был прикован лишь к одному направлению — городским воротам.
Но городские ворота оставались запертыми.
Сир Барристан пришпорил коня, доскакал до ворот, спешился и обеими руками схватился за тяжелый засов, потянув его на себя изо всех сил. Вены на его руках вздулись, раны открылись, и по рукам заструилась кровь, но он не отпускал. Засов поднимался дюйм за дюймом, дюйм за дюймом...
Наконец засов выскользнул из железных петель. Сир Барристан распахнул городские ворота, развернулся, схватил поводья лошади короля Эйериса Таргариена и вывел правителя вместе со скакуном из Сумеречного Дола.
За городом кавалерия лорда Тайвина уже выстроилась в боевые порядки, готовая к наступлению. Золото-красные знамена со львами развевались на утреннем ветру, а наконечники их копий блестели в лучах восходящего солнца.
Сир Барристан шаг за шагом вел лошадь короля Эйериса Таргариена к их лагерю. Его белый плащ насквозь пропитался кровью, а лицо покрывали кровь и пепел, но его спина оставалась прямой, как воткнутый в землю меч.
Позади них в лучах утреннего света зияли открытые ворота Сумеречного Дола, словно осознавая свою грядущую участь.
Вернувшись в Королевскую Гавань, первым делом король Эйерис Таргариен не стал мыться, есть или видеться с королевой; вместо этого он подписал указ: Дом Дарклинов должен быть уничтожен, а Дом Холлардов — стерт с лица земли.
Лорда Дениса Дарклина повели на эшафот, и он рыдал всю дорогу. Он молил короля сохранить ему жизнь, умоляя и оправдываясь тем, что лишь выполнял чужие приказы, и настаивал, что главным организатором была леди Серала. Но никто его не слушал.
Последним, что он увидел перед тем, как петля затянулась на его шее, была леди Серала, которую тащили к столбу.
Смерть леди Сералы оказалась самой жестокой. Король Эйерис Таргариен приказал сначала вырвать ей язык за то, что тот произнес слишком много неподобающих слов, затем ей вырезали гениталии — потому что эти гениталии были логовом «Кружевной Змеи», — и, наконец, ее привязали к столбу и заживо сожгли диким огнем.
Пламя дикого огня было изумрудно-зеленым, оно шипело и пронзительно трещало, сжигая ее плоть, словно кричащая змея. Леди Серала долго, очень долго билась в огне; ее губы шевелились, но язык больше не мог издать ни звука. Никто не знает, что она хотела сказать напоследок.
Все члены Дома Дарклинов — от ближайших родственников до самых дальних — были обезглавлены. Темницы Сумеречного Дола доверху заполнились обезглавленными трупами, а кровь сочилась из-под дверных щелей, образуя в коридорах целые реки.
Семью Холлардов тоже не пощадили, за исключением одного маленького ребенка по имени Донтос Холлард. Сир Барристан умолял короля проявить милосердие, желая спасти жизнь мальчику. Король Эйерис Таргариен не смог отказать своему спасителю, и поэтому ребенок выжил.
Но Эйерис II Таргариен так и не вернулся к жизни.
Дело не в том, что он умер; он по-прежнему оставался жив и просидит на Железном Троне еще много лет. Но тот король Эйерис Таргариен, который когда-то отправился в Сумеречный Дол на переговоры, тот король Эйерис Таргариен, который еще мог смеяться, доверять людям и считать Тайвина Ланнистера всего лишь «способным, но высокомерным слугой», навсегда умер в темницах Сумеречного Дола.
С тех пор он запретил кому бы то ни было прикасаться к себе, даже личным слугам.
Его волосы становились все длиннее, сбиваясь в грязные колтуны, и он никогда их не стриг; его ногти росли, становились острее, загибаясь, словно когти, и он никогда их не обрезал. Он никогда не мылся, не менял одежду, не покидал Красный замок и ни с кем не встречался без сопровождения Королевской Гвардии. В каждом человеке он видел того, кто жаждет его убить: Тайвин хотел его убить, принц Рейегар Таргариен хотел его убить, королева хотела его убить, даже слуги, приносившие ему еду, хотели его убить.
Он назначил евнуха по имени Варис своим мастером над шептунами, потому что у Вариса не было родственников в Вестеросе и он не мог предать его — или, по крайней мере, так думал король.
Он стал активно пользоваться услугами алхимиков, заживо сжигая пленников и находя наслаждение в изумрудном пламени. Он дал себе прозвище «Король Кровавых Струпьев», потому что Железный Трон постоянно резал его, и ему нравилось смотреть, как его собственная кровь стекает по переплавленным мечам.
Но что бы он ни делал, скольких бы людей он ни сжег заживо, какими бы длинными ни вырастали его ногти, он никогда не мог забыть одного: те шесть месяцев в подземельях Сумеречного Дола, ту темную, сырую темницу, пропахшую плесенью и мочой, те ночи, когда он питался объедками, спал на вонючей соломе и слушал писк крыс по углам.
В те ночи он думал, что умрет там.
Он не умер. Но в ином смысле он все же был мертв.
Гнев Сумеречного Дола не только уничтожил Дом Дарклинов и Дом Холлардов, но и выжег дотла последние крупицы рассудка в короле.
http://tl.rulate.ru/book/208328/26714177
Готово:
