Я споткнулась, и тьма раскололась золотом.
Свет вырвался из груди — горячий, пульсирующий, чужой. Он залил коридор на секунду, высветил трещины в бетоне, ржавые трубы под потолком, окурок, застрявший в щели пола. Моя тень метнулась по стене — длинная, искажённая.
— Тихо, — Кай схватил меня за локоть.
Дыхание сбито. Воздух пахнет сырой землёй и ржавчиной. Аварийные лампы на потолке мигают раз в три секунды — тусклый жёлтый свет, которого едва хватает, чтобы видеть на два шага вперёд.
— Они близко, — шепнул Кай.
Я слышу. Шаги. Двое, может, трое. Резиновые подошвы по бетону — сухой шорох. Голоса — неразборчивые, но низкие, мужские. За поворотом. Метров двадцать отсюда.
Свет под кожей не гаснет. Он пульсирует в такт сердцу — быстро, неровно, будто второе сердце бьётся прямо под рёбрами, золотое, горячее, живое.
Я пытаюсь его подавить. Сжимаю кулаки, задерживаю дыхание, думаю о холодном — о льде, о цифрах, о пустых белых стенах. Бесполезно. Он всё равно сочится сквозь поры, очерчивает мои пальцы, подсвечивает вены на запястьях.
— Я не могу его контролировать, — мой голос дрожит. — Он просто... есть.
Кай смотрит на меня. В полумраке его глаза кажутся чёрными. На виске — запёкшаяся кровь, тёмная полоса, которая тянется к скуле.
— Значит, придётся бежать быстрее, — он слабо усмехается, но улыбка не держится.
Шаги ближе.
Я вижу лестницу. Металлическая, ржавая, ступени уходят вверх, в темноту. Над ней люк — прямоугольный силуэт на фоне чуть более светлого потолка.
— Туда, — я дёргаюсь в сторону лестницы.
Кай за мной. Металл холодит пальцы. Первая ступень — скрип, эхо в узком проёме. Вторая — я почти падаю, но хватаюсь за поручень, обдирая ладонь о ржавчину.
Кай подталкивает меня снизу.
— Быстрее.
Я лезу. Ступени дрожат под весом. Где-то внизу шаги замирают — они нас услышали. Голос, чёткий, как удар хлыста:
— Второй уровень. Проверьте лестницу.
Я выбираюсь на площадку перед люком. Толкаю его — он не поддаётся. Ржавый, заклинило. Кай рядом, дышит тяжело, на виске выступила свежая кровь — тонкая струйка, красная на бледной коже.
— Давай, — он кладёт ладонь поверх моей.
Вдвоём. Рывок. Люк поддаётся с визгом металла, и нас ослепляет свет — белый, резкий, с запахом озона и пыли.
Я вываливаюсь в лабораторию. Старые столы, разбитые мониторы, провода, свисающие с потолка, как мёртвые лианы. Пахнет озоном — сильно, приторно. И пылью. Сухой, горькой пылью.
Кай оседает на пол, держась за голову. Пальцы у него в крови.
— Кай?
— Ничего, — он морщится. — Просто... голова гудит.
Я захлопываю люк. Ищу, чем его заблокировать. На столе — металлический прут. Подхватываю, просовываю в ручку. Хлипко, но хоть что-то.
Тишина. Только наше дыхание и редкий писк — где-то в углу мигает красный индикатор на старом оборудовании.
И тут — резкий сигнал. Коммуникатор. У меня на поясе. Я замираю.
Экран горит. Код вызова — служебный, приоритетный. Начальник.
Я смотрю на Кая. Он слышал. Кивает — бери.
Нажимаю принять.
— Вэллс, — голос холодный, официальный, без интонаций. — Объект должен быть чист. Немедленно. Стандартный протокол «чистки». Стирание памяти.
Пальцы немеют. Я прикусываю губу до металлического привкуса.
— Мне нужно изучить его нейронные паттерны, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это даст данные о сбое в Системе. Природа аномалии...
— Приказ не обсуждается, — обрывает начальник. — У тебя три минуты. Или мы активируем протокол ликвидации объекта.
Три минуты.
Я смотрю на Кая. Он сидит на полу, прислонившись к столу. В глазах — спокойствие. Не страх. Не злость. Он просто смотрит на меня и ждёт.
Ждёт, что я сделаю.
Выбор.
Всегда выбор.
Раньше я выбирала систему. Правила. Порядок. Безопасность. Потому что подчинение — это контроль. Контроль — это безопасность.
Я отключаю коммуникатор.
Палец нажимает кнопку отбоя, и голос начальника обрывается на полуфразе. Тишина давит на уши. В лаборатории загорается красная лампа — медленно пульсирует, окрашивая стены в цвет крови.
Кай смотрит на меня. Удивление. И что-то ещё. Благодарность? Нет. Что-то тёплое, от чего внутри всё сжимается.
— Ты... — он начинает, но я качаю головой.
— Молчи.
Я не знаю, что сказать. Не знаю, что я только что сделала. Я ослушалась прямого приказа. Я стала целью. Предательница в глазах системы.
И внутри — не страх. Странное облегчение. Будто я выдохнула то, что держала годами.
Красная лампа гаснет. Вместо неё загорается белый свет — резкий, слепящий.
Дверь лаборатории открывается.
На пороге стоит Лиам Эштон.
Пистолет в правой руке. Ствол направлен в пол, но пальцы на спусковом крючке — напряжены. Он в чёрной форме — той, что носят оперативники внутренней безопасности. На груди — значок, золотой, блестящий.
Лиам смотрит на меня. Потом на Кая. Потом снова на меня.
— Айрин, — голос ровный, но я знаю его достаточно, чтобы услышать сталь. — Отойди от объекта.
Я не двигаюсь.
— Лиам, — мой голос звучит тихо, но твёрдо. — Он не объект. Он человек.
— Это не имеет значения, — Лиам делает шаг вперёд. — Приказ есть приказ. Стирание памяти — стандартная процедура. Ты знаешь правила.
— Правила можно нарушить.
— Ты их уже нарушила. Отключила коммуникатор. — Он качает головой. — Я не хочу причинять тебе боль. Отойди.
Я встаю между ним и Каем. Руки выставляю вперёд — ладонями к нему.
— Не трогай его.
Лиам замирает. Смотрит на мои руки. Золотой свет сочится сквозь кожу — тонкие нити, которые пульсируют в такт сердцу.
— Что это? — он щурится.
— Это я, — говорю. — Я больше не хочу прятаться.
Кай встаёт позади меня. Его рука ложится мне на плечо — лёгкое касание, тёплое, поддерживающее.
— Лиам, — говорит он тихо. — Она права. Система врёт.
Лиам переводит пистолет на Кая. Ствол смотрит прямо в грудь.
— Последний раз, Айрин. Отойди.
Я делаю шаг вперёд. Ближе к стволу. Золотой свет пульсирует сильнее — я чувствую его, горячий под кожей, живой.
— Нет.
Лиам смотрит на меня. Долго. В его глазах — борьба. Я вижу это. Он не хочет. Но приказ есть приказ.
Он опускает пистолет.
— Ты знаешь, что будет дальше? — спрашивает он тихо. — Они пошлют других. Не меня. Тех, кто не будет колебаться.
— Знаю, — я киваю. — Но это мой выбор.
— Глупый выбор.
— Возможно, — я чувствую, как уголки губ поднимаются в слабой улыбке. — Но это мой.
Лиам вздыхает. Отводит взгляд.
И тут дверь за его спиной распахивается — так резко, что он оборачивается, вскидывая пистолет.
На пороге стоит она.
Мать.
Те же чёрные глаза. Та же улыбка — широкая, пустая, как на фото. Но сейчас она реальна. Она стоит здесь, в проёме, и смотрит на меня.
Её улыбка не изменилась.
— Ты почти... — её голос, низкий, с хрипотцой, обрывается на полуфразе.
Она делает шаг в лабораторию. Свет мигает. Пистолет в руке Лиама дрожит — он не понимает, кто она, что она.
А я понимаю.
Мать смотрит на меня — прямо, без моргания. В её глазах нет тепла. Только пустота, от которой мне становится холодно до костей.
— ...закончила, — заканчивает она.
Улыбка ширится.
И свет в лаборатории гаснет.
http://tl.rulate.ru/book/205368/25552609
Готово:
