При мысли о матери сердце Робба сжимается, и ему приходится приложить сознательное усилие, чтобы не заплакать. Она была лучшей советницей, о какой он только мог просить, а он оттолкнул её. Ради чего?
Она правильно сделала, что отпустила Цареубийцу, — думает он. Не то чтобы он вернул мне сестёр. Не то чтобы ему было не всё равно. Но с самого начала именно они должны были стать для меня важнее всего. По крайней мере, Арья жива!
Воспоминание о ней слаще. Робб не позволяет себе думать о том, почему она вообще там оказалась и жива ли до сих пор. Если она продержалась так долго, то наверняка сумела выбраться. Возможно, Серый Ветер нашёл её волчицу и волчицу Сансы, и Арья наткнётся на них, а они будут её защищать. Он должен верить, что она в безопасности, хотя бы ради собственного проклятого рассудка.
Два дня спустя Робб понимает, куда его везут, когда вдали показывается Харренхол, а рядом с ним, мерцая в полуденном солнце, — Остров Ликов.
Меня везут в Королевскую Гавань, к Джоффри. Там я умру.
Сердце падает, а затем опускается ещё ближе к пяткам, когда строй под знамёнами Ланнистеров расступается и Робб видит приближающегося всадника. Ему кажется, что он узнаёт этого человека ещё до того, как его стаскивают с лошади и бросают к ногам мужчины.
— Робб Старк, — произносит Цареубийца с совершенно непринуждённым видом.
Робб поднимает на него взгляд, собирает все оставшиеся силы и всю ненависть и встречается глазами с Джейме Ланнистером. Цареубийца присвистывает, но, похоже, нисколько не пугается.
— Должен сказать, ситуация пугающе знакомая. Только несколько… перевёрнутая.
Робб пытается броситься на него, но пленившие его люди оказываются достаточно проворны. Они не слишком усердствовали с побоями — вероятно, боялись, какой гнев Джоффри или Тайвина Ланнистера навлекут на себя, если зайдут слишком далеко, — однако Робб и сам не станет утверждать, что был самым покладистым пленником. Они уже привыкли к его попыткам, поэтому его отдёргивают назад прежде, чем он успевает задушить Джейме Ланнистера, как следовало сделать в ту самую секунду, когда Робб взял его в плен.
Цареубийца некоторое время внимательно его разглядывает. Робб понимает, что сейчас прозвучит, ещё до того, как губы мужчины изгибаются и он произносит:
— Если это хоть что-нибудь для тебя значит, мне жаль твою мать. Она была хорошей женщиной. С характером. Гордой.
Он звучит почти искренне, но Роббу насрать и на его искренность, и на это неуместное сочувствие.
Из груди Робба вырывается низкое рычание, и он снова пытается броситься на другого мужчину. Цареубийца качает головой и открывает рот, собираясь что-то ему сказать. Робб висит между двумя удерживающими его солдатами, а в горле дрожит прерывистое дыхание, но Джейме перебивает другой голос:
— Довольно, — холодно произносит кто-то, и Робб каким-то образом сразу узнаёт этот голос. — Оставьте нас.
Робба бросают на землю, всё ещё связанного, и над ним снова ложится тень.
Впервые Робб встречается взглядом с Тайвином Ланнистером, стоя перед ним на коленях и дрожа от гнева и горя. Старый лев разглядывает человека, который так умело, так гордо и так долго ему противостоял, и Робб понимает, что видит в его взгляде некоторую долю искреннего уважения.
Но этот человек убил его мать и Талису. Этот человек отдал Русе Север в качестве награды.
Это предательство тоже жжёт, но не так.
— Робб Старк… — начинает Ланнистер, но Робб плюёт в него.
Тайвин приподнимает бровь и открывает рот, собираясь что-то сказать, но Роббу самому есть что произнести, какими бы самоубийственными ни были его слова. Возможно, ему удастся заставить этого человека убить его прямо здесь и сейчас, заставить покончить с ним прежде, чем Робб сам найдёт способ это сделать.
— Пошёл ты нахуй, — рычит он.
Гнев вспыхивает вновь, и Робб чувствует, как в нём горячо бурлит волчья кровь. Его дерзость, что неудивительно, не поражает Тайвина, но тот смотрит на Робба так, словно увидел нечто новое, нечто его заинтересовавшее. Тайвин ненадолго хмурится, затем вздыхает и складывает руки на груди. Цареубийца рядом с ним подозрительно молчалив, и Робб подавляет желание задеть очевидное напряжение между ними.
— Тебя доставят к королю, мальчик, — холодно произносит Тайвин. — Советую не говорить при нём таких глупостей. Твоя сестра всё ещё находится в Королевской Гавани.
Глаза Робба расширяются, и он снова бросается на Тайвина, но тот уже уходит. Остаётся лишь Цареубийца. Лишь человек, которого отпустила его мать.
Человек, который хватает Робба за рубаху и смотрит ему в глаза с такой свирепостью, что тот потрясённо умолкает.
— Веди себя разумно — и, возможно, сохранишь голову, — предупреждает Цареубийца.
Затем Робба хватают другие руки, и путь начинается вновь.
Не проходит и трёх дней, как его бросают перед Джоффри из дома Баратеонов, первым этого имени, королём андалов, ройнаров и Первых Людей, лордом Семи Королевств и Защитником Государства.
По крайней мере, именно так он себя называет.
Глядя на этого так называемого короля, Робб видит лишь рождённого от кровосмешения бастарда-узурпатора с золотыми волосами и жестокими глазами. Даже в золотой короне, выкованной в форме оленьих рогов дома его мнимого отца, он выглядит ничуть не более величественно, чем много лет назад в Винтерфелле.
Какое право он имеет называться королём Первых Людей? — с яростью думает Робб, глядя на золотые волосы Джоффри, на тронутую южным солнцем кожу, на его южные черты и роскошные одежды.
Всё это такое пустое: шёлк и парча, драгоценности и бессмысленные украшения. Он похож на куклу, наряженную напоказ, чтобы продемонстрировать богатство. Сам Робб, став королём, одевался так, чтобы одежда говорила о власти, была практичной и годилась для боя.
Говорят, во время битвы на Черноводной Джоффри дрожал от страха.
— Робб Старк, — злорадствует мальчишка.
Робб опускает голову и так сильно прикусывает язык, что, кажется, чувствует кровь. По крайней мере, он стоит на собственных ногах. Он не поклонится этому королю. Не позволит ему думать, будто он, лев, способен укротить волка. Не позволит глупому мальчишке, который опустил меч на шею его отца и из-за собственного высокомерия положил начало всему этому проклятому делу, отнять у него и это.
Робб снова и снова представлял, как вонзает меч в горло этому королю-бастарду. Но теперь это желание кажется не более чем далёким сном — сном о Весне в самой глубине Зимы. Он бесчисленное множество раз представлял, как убивает Джоффри, но теперь, когда всё подойдёт к концу, Джоффри убьёт его.
Так же, как его отца.
— Я хочу кое-что тебе показать!
А затем появляется она, и все мысли о гордости исчезают, словно тепло в самую тёмную зимнюю ночь.
Робб внезапно ощущает каждый синяк и каждый порез на теле. Осознаёт, насколько грязны и спутаны его волосы, сколько грязи на лице, насколько избитым и побеждённым он выглядит. Снова и снова он мечтал о дне, когда войдёт в Красный замок и заберёт младшую сестру домой. В этих мечтах он был сияющим рыцарем из её сказок — гордым и высоким, королём, явившимся уничтожить своих врагов.
А теперь… кто он?
Избитый, сломленный мальчик.
Его младшая сестра, его Санса, совсем не похожа на девочку, которую он в последний раз видел в Винтерфелле, и в то же время выглядит в точности как она. Робб ожидал увидеть её наряженной южной леди, с одной из их странных, затейливых причёсок, однако волосы у неё уложены скорее по-северному. Платье, впрочем, южное.
У неё всё те же огненно-рыжие волосы и голубые глаза.
В глазах Робба двоится, и в одном из двух образов он видит ту девочку, которой она была много лет назад.
Он подаётся вперёд, пытаясь что-нибудь сказать сквозь вставший в горле ком, но ничего не выходит. Его резко отдёргивают назад, и в конце концов он падает на колени, тут же получив за попытку удар ногой в живот. Робб стонет, но стискивает зубы, стараясь казаться сильным в её глазах.
Я должен был стать её рыцарем. Должен был ворваться сюда, подхватить её на руки и отвезти домой.
— Посмотри на своего брата! — слащаво протягивает Джоффри, и в Роббе поднимается ненависть, сильнее которой он ещё не испытывал.
Он заставляет себя поднять голову, чтобы Джоффри увидел его ярость и гнев, но сам видит лишь Сансу. Её передвинули так, что теперь она стоит прямо перед ним. На её лице застыл неподдельный ужас, а глаза блестят от невыплаканных слёз.
Но она не заплачет. Робб знает это в глубине сердца.
Она — дитя Севера, а там, откуда они родом, вода замерзает. Она холодна, как сам Север, пусть здесь об этом никто толком не знает.
http://tl.rulate.ru/book/205073/25340893
Готово:
