Глава 19. Какая досада, хитросплетения судьбы
Несмотря на то, что технологии возведения пространственных переходов уже достигли пика своей зрелости, позволяя инженерам вовсю оптимизировать затраты и ускорять поточное производство, колоссальные конструкции Звёздных врат по-прежнему оставались монументальным воплощением архитектурного и научного гения. Мощность, которую они высвобождали при каждом запуске, была настолько неистовой и разрушительной, что неизбежно подчиняла себе окружающую среду. Небо над ними то и дело взрывалось аномальными штормами — явление, которое в строгих терминах науки о первородной энергии именовалось не иначе как элементной турбулентностью.
Плотные, насыщенные чистой силой потоки высокоэнергетических частиц с резким свистом и гулом вращались в верхних слоях атмосферы. Стабильно, каждые полчаса, а порой и каждые пятнадцать минут, небеса содрогались от очередной энергетической пульсации. Подобное буйство стихии обрекало прилегающие к вратам территории на вечный, непрекращающийся контроль: метеорологические станции работали на пределе возможностей, а сигналы систем экстренного оповещения об опасных погодных изменениях практически не умолкали.
Впрочем, если оснастить конструкцию дополнительными стабилизаторами частиц или покрыть несущие пилоны сложнейшей вязью магических знаков, усмиряющих разбушевавшиеся стихии, ярость природы можно было существенно умерить, загнав бурю в строго отведённые рамки.
Звёздные врата, расположенные в Округе Врат, как раз и представляли собой такую «роскошную» модификацию. Вместо сокрушительных ураганов и леденящих кровь снежных буранов здешнее небо одаривало землю лишь мягкой, прохладной изморосью. Одно это заставляло межзвёздных наёмников — завсегдатаев пространственных переходов — испытывать глубокую, почти детскую благодарность к создателям этого технологического чуда.
К тому же и эта изморось никогда не длилась долго. В тот самый миг, когда Звёздные врата раскрывались во всём своём величии, являя миру исполинскую сияющую арку, активированный узел сверхпространственной транспортной сети выбрасывал в пространство колоссальный объём псионических волн. Этот яростный поток высокоэнергетических частиц буквально выжигал и рассеивал скопившиеся грозовые тучи, стирая последствия недавнего элементного возмущения.
Именно поэтому небесные аномалии у Звёздных врат и называли мимолётным капризом искажённой природы. Капризом, требующим ежесекундного надзора.
Прямо как сейчас.
Каждый житель Округа Врат, бросивший случайный взгляд в сторону северного сектора, мог созерцать великолепное и грозное зрелище: ослепительный столб первородного света пробил тяжёлое покрывало свинцовых туч, заставив их закружиться в бешеном танце и бесследно растаять в вышине.
Очередная партия безумцев и героев покинула Округ Врат, либо, напротив, только что ступила на его землю — подобные мысли неизбежно рождались в головах невольных свидетелей этого триумфа воли над пространством.
Эти же мысли посетили и тех, кто находился в западном секторе, где над залитыми мягким солнечным светом землями раскинулся величественный комплекс Академии «Центральный Тресен».
В просторном, дышащем умиротворением кабинете председателя у самого окна замерла хрупкая, миниатюрная фигурка. Яёи Акикава, чьё детское телосложение резко контрастировало с занимаемой ею высокой должностью, заворожённо смотрела вдаль. Отсюда, из окон верхнего этажа, открывался безупречный вид на раскрывающиеся врата и уходящий в зенит световой колосс. Это величественное зрелище было её давней страстью — панорамой, которую она с гордостью рекомендовала каждому гостю академии как истинное чудо света.
Всякий раз, созерцая, как творение человеческого разума с абсолютным презрением сокрушает законы природы, превращая материю в чистую, летящую со скоростью мысли вспышку, председатель Акикава чувствовала, как её душу затапливает волна восторга. В такие мгновения в ней засыпали и былая слава великой Умамусуме, и бесконечные заботы по управлению «Центральным Тресеном», оставляя место лишь чистому восхищению.
Однако в этот день привычная магия предвкушения не сработала. Сердце председателя точила подспудная тревога, и она подошла к окну лишь в тщетной надежде, что вид на далёкий терминал космопорта поможет ей развеять тяжёлые думы. Увы, чуда не произошло: ни глухое раздражение, ни затаившаяся в груди досада не пожелали отступить.
Причины, способные вызвать столь мрачное настроение у этой обычно жизнерадостной, эксцентричной и невероятно энергичной особы, чья бурная натура полностью соответствовала её юному облику, встречались нечасто. Но события последних дней сплошным потоком лили воду именно на эту мельницу.
Всё началось восьмого числа текущего месяца, когда на экранах телевизоров во время трансляции репортажа об экзаменах промелькнул один крайне примечательный юноша-абитуриент. Позже, в непринуждённой беседе с членами студенческого совета, Яёи мимолётом упомянула о нём, и выяснилось, что практически все воспитанницы академии разделили её смутное, но интригующее предчувствие. Даже Сириус Симболи, лишь на днях вернувшаяся на Землю после долгого отсутствия, обронила в адрес этого незнакомца несколько фраз, которые при всей её скупости на эмоции вполне можно было счесть весомой похвалой.
Как председатель Академии «Центральный Тресен», Яёи Акикава превыше всего желала, чтобы под её крылом собиралось как можно больше выдающихся Умамусуме и талантливых наставников. Разумеется, в её душе тут же расцвела пышная надежда на то, что этот многообещающий юноша выберет стезю тренера и вскоре прибудет в эти стены, чтобы совершить нечто грандиозное. И на следующий же день судьба, словно посмеявшись над её ожиданиями, подкинула новый повод для волнений.
Михоно Бурбон и Нисино Флауэр, неразлучные соседки по комнате в Общежитии Ритто, внезапно стали главными героинями внутренних сплетен и обсуждений на закрытых форумах академии. И пускай на самом экзаменационном пункте обе девушки не проронили ни слова и не дали ни единого интервью назойливым репортёрам, жёлтую прессу такие мелочи никогда не останавливали. Случайные снимки, сделанные досужими пользователями Сети, мгновенно обросли лавиной домыслов, превратившись в глухие, искажённые слухи, которые заполняли виртуальное пространство академии, пока наконец не легли на рабочий стол председателя.
Будучи натурой широких взглядов и чуждой предрассудков, Яёи не собиралась устраивать разнос. В конце концов, девочки не нарушили ни одного пункта школьного устава, не совершили ничего предосудительного — они просто оказались в нужное время в нужном месте.
И всё же упрямое любопытство взяло верх, и председатель вызвала обеих к себе — во многом для того, чтобы оградить их от чрезмерно дотошных расспросов со стороны строгого студенческого совета, который уже начал собственное расследование.
Вместе с ними в кабинет вошли ещё две Умамусуме. Хотя их имена и не трепали в сетевых пабликах, сам факт того, что они вернулись в академию в той же компании, скрыть было невозможно. Это были Агнес Тахион и Манхэттен Кафе.
Когда Яёи попыталась аккуратно выведать подоплёку их странного визита на экзамены, версии девушек заметно разнились, однако в одном они сходились безоговорочно: каждая из них питала в отношении того таинственного абитуриента вполне определённые и весьма весомые ожидания.
Особенно категоричной оказалась Агнес Тахион. Если отбросить её излюбленные научные термины и слегка облагородить формулировки, суть её вердикта сводилась к следующему: этот парень абсолютно точно не так прост, он с пугающим вниманием и завидным упорством изучал саму природу и особенности забегов Умамусуме, а значит — обладает весьма редкими и ценными навыками.
Именно эти слова заставили председателя, доселе лишь строившую воздушные замки о гипотетическом появлении нового тренера, подойти к вопросу со всей серьёзностью.
В конце концов, обычный студент, который только-только сдаёт выпускные экзамены, но уже инвестирует столько сил, времени и душевных ресурсов в анализ их спорта — это наверняка молодой человек, чьё сердце горит искренней любовью и благоговением перед Умамусуме. А председатель Акикава никогда не скупилась на поддержку и высокую похвалу для тех, кто без остатка отдаёт себя этой страсти.
И пусть тот факт, что ни одна из четырёх девушек так и не дождалась личной встречи с юношей, заставил кое-кого из них пребывать в крайнем душевном унынии, сама председатель была взрослой женщиной! А взрослые самодостаточные люди не позволяют досадным мелочам портить себе настроение и рушить логические выводы.
Яёи прекрасно понимала: парень наверняка попал в какой-то непредвиденный переплёт или столкнулся с форс-мажором, который и помешал ему явиться на условленное место. И главным, неопровержимым доказательством её правоты должен был стать итоговый список распределения абитуриентов, подавших заявления на тренерский факультет сразу после окончания экзаменов!
Человек, вложивший столько души в изучение Умамусуме, просто обязан был выбрать эту профессию.
Как руководитель конечной инстанции, где обретали свой дом лучшие наставники — Академии «Центральный Тресен» — Яёи Акикава обладала абсолютным уровнем доступа ко всем базам данных учебных заведений страны. Ей не составляло труда поднять списки зачисленных студентов и реестры тех, кто только подал заявления.
И вот теперь…
— Дилемма! — воскликнула председатель, резко захлопнув свой веер и поправив цилиндр на голове. — Тадзуна, неужели о том юноше по-прежнему нет никаких вестей?
Искать человека, не зная его имени и имея на руках лишь размытый кадр из телевизионного репортажа — сизифов труд. Ситуация осложнялась ещё и тем, что модераторы сетевых ресурсов безжалостно вычищали любые комментарии под скандальными статьями, малейшим образом намекавшие на деанонимизацию или личные данные студента, справедливо усматривая в этом угрозу травли.
Даже для зорких глаз Умамусуме бесконечное пролистывание тысяч безликих паспортных фото в анкетах было сущим адом: взгляд замыливался, а в голове начиналась чехарда. Исключением не стала и многоопытная, педантичная секретарь председателя, госпожа Хаякава Тадзуна, чьё безупречное резюме говорило само за себя.
Услышав в голосе своей начальницы непривычные нотки меланхолии, Тадзуна искренне огорчилась. Но как бы ей ни хотелось утешить Яёи, сухие факты требовали уважения. Она медленно отняла ладони от усталых, покрасневших глаз и, повернувшись к столу, ответила:
— Госпожа председатель, я лично и со всей тщательностью проверила регистрационные списки абитуриентов по направлению подготовки тренеров во всех четырёх университетах Округа Врат. Причём сделала это дважды.
Это была поистине титаническая работа, от которой раскалывалась голова, особенно если учесть, какими… кхм, причудливыми порой бывали фотографии на студенческих билетах у некоторых молодых людей.
— Юноши из того телевизионного интервью среди них нет.
— Удача! — встрепенулась Акикава Яёи, и её глаза цвета предрассветного неба вновь блеснули отчаянной надеждой. — А что, если он подал документы в учебные заведения за пределами Округа Врат?
— За пределами Округа Врат… — тихо повторила Хаякава Тадзуна, чувствуя, как её веки наливаются свинцом. В глубине души у неё промелькнула мимолётная мысль: «Вы совсем меня не щадите, госпожа председатель…» Но долгие годы преданной службы научили её тонко чувствовать душевное состояние своей наставницы.
Если оставался хотя бы призрачный шанс, хотя бы крошечная зацепка, лишать председателя этой соломинки было бы жестоко.
Пусть даже сама Тадзуна, будучи прагматичным социальным существом с огромным жизненным опытом, прекрасно понимала: даже если этот юноша искренне и беззаветно любит мир Умамусуме, на его пути могли встать банальные семейные обстоятельства, финансовые трудности или суровое вето родителей, заставившие его выбрать совершенно иную стезю.
Такое в жизни случалось сплошь и рядом.
В этом и крылось главное, фундаментальное различие между Хаякавой Тадзуной и Яёи Акикавой. Секретарь принимала несовершенство этого мира и знала, что далеко не каждая история имеет счастливый финал. Она смотрела на реальность сквозь призму сурового прагматизма.
Председателя же совершенно не волновало, какие преграды воздвигла перед юношей суровая действительность.
Вернее будет сказать, она ухватилась за эту ниточку именно для того, чтобы в пух и прах разнести любые жизненные препятствия, посмевшие встать на пути таланта.
Непоколебимое, граничащее с фанатизмом желание поддерживать каждую Умамусуме, готовность жертвовать колоссальными суммами из личного фонда ради их триумфа, абсолютная ментальная концентрация на исполнении чужих мечтаний — именно за это воспитанницы «Центрального Тресена» бесконечно уважали и боготворили своего председателя.
И пускай её облик казался слишком хрупким и детским, подчас мешая окружающим разглядеть внутреннее величие этой женщины, саму Яёи подобные условности не заботили. Она упрямо шла по избранному пути.
И ради великих мечтаний своих девочек она была готова взять под личное покровительство и тех наставников, чьи умы и руки призваны были ковать эти самые победы.
Тадзуна ни на секунду не сомневалась: будь у этого парня хоть трижды тяжёлое финансовое положение, найди его председатель — и все долги, счета и проблемы испарились бы в то же мгновение. Главное, чтобы в его груди по-прежнему горел тот самый огонь.
Но всё это имело смысл лишь в том случае, если ситуация действительно была простой. Деньги — пожалуй, самая лёгкая из проблем, которые может подкинуть жизнь.
Увы, реальность куда чаще плела куда более изощрённые интриги.
Как бы то ни было, глядя на жалобную, почти несчастную мину своего босса и на то, как декоративная фигурка кота на её шляпе уныло опустила голову, секретарь лишь вздохнула. Она выпрямила спину, устремила взгляд в потолок, разминая затёкшую шею, и уже приготовилась вызвать на голографический экран базы данных иногородних вузов, как вдруг Яёи мягко остановила её.
— Отставить! — неожиданно тихо произнесла Акикава Яёи, веером пресекая порыв своей помощницы. — Тадзуна, на сегодня хватит. Тебе нужно отдохнуть.
Наконец-то верх взяла её извечная чуткость к подчинённым. Впрочем, Тадзуна не почувствовала особого облегчения. Она лишь внимательно посмотрела на председателя, которая уже привычным движением расправила шёлковый веер, скрывая за ним половину лица.
— Гипотеза! — Яёи лукаво прищурилась. — Возможно, фотография в его документах была сделана в глубоком детстве, и его нынешний облик просто слишком сильно разнится со старым снимком, отчего мы и не можем его узнать. Ничего, чуть позже я воспользуюсь своими старыми связями и попрошу доверенных людей навести справки. Нам нужно для начала узнать хотя бы его имя.
Веер слегка качнулся, и из-за него донёсся натужный, напускной смешок:
— Ха-ха! Какая поразительная скрытность. Идёт уже второй день после окончания экзаменов, а этот юноша демонстрирует поистине железное терпение.
Глядя на то, как её начальница пытается спрятать за натянутой улыбкой искреннее огорчение, Хаякава Тадзуна лишь мягко улыбнулась в ответ, согласно кивнув, а про себя тяжело вздохнула.
Пожалуй, это был первый раз за долгое время, когда председатель выглядела настолько подавленной из-за пустяка.
Можно ли было винить в этом незнакомого юношу? Да и в чём, собственно, заключалась его вина? Никто в этих стенах не знал, как обстоят его дела на самом деле и через какие испытания ему приходится проходить.
В конце концов, существовала вероятность, что те громкие, зрелые слова из интервью были лишь красивой цитатой, почерпнутой им из бездонных глубин Сети и сказанной исключительно ради того, чтобы пустить пыль в глаза журналистам и потешить эго.
Молодости свойственно тщеславие. И пускай в таком случае это было бы малодушием, изменить здесь они всё равно ничего не могли.
Оставалось лишь уповать на то, что через пару дней эта мимолётная одержимость утихнет сама собой, как это обычно и бывало у юных Умамусуме.
Тем более что на носу был престижнейший Дерби Дальнего Востока, а уже завтра должны были отгреметь престижные скачки Окс. У академии просто не оставалось свободного времени, чтобы растрачивать его на столь незначительные, пускай и интригующие происшествия.
http://tl.rulate.ru/book/204803/25747683
Готово:
