Пока Чу Ся препиралась с Гу Юйчжу, Чэнь Сысы и Ли Цяо не проронили ни слова. Они лежали лицом друг к другу под одеялами, переглядывались и молча слушали перепалку. История с зеркалом их не касалась, и встревать они не стали. А что касается того, что Чу Ся не хочет быть со всеми заодно — у них, конечно, было своё мнение, ведь этот поступок был довольно обидным. Но Ли Цяо уже высказалась на собрании, и сейчас тратить лишние слова не хотелось.
Су Юнь всё ещё сидела на краю кровати Чу Ся. Она видела, что Чу Ся была твёрдой, как железная доска, и к тому же вся покрылась колючками — неизвестно, что на неё так подействовало. Поняв, что конкретной причины ей не добиться, Су Юнь не стала больше навязываться и уговаривать. Увидев, что перепалка с Гу Юйчжу стихла, она легко вздохнула:
— Давайте ложиться пораньше.
С этими словами она встала, задула масляную лампу и, нащупывая дорогу в темноте, забралась на свою среднюю койку, укрылась одеялом и легла.
Комната погрузилась во тьму, и Чу Ся больше не смотрелась в зеркало. Она положила его на подушку, тоже легла и отвернулась к стене, спиной к Гу Юйчжу.
Раньше, когда тушили свет и все укладывались, Су Юнь, Гу Юйчжу, Ли Цяо и Чэнь Сысы обычно ещё немного болтали — жаловались, ворчали, перекидывались пустыми фразами. Но сегодня в комнате было тихо.
Но сегодня вечером, после того как погас свет, никто из четверых не проронил ни слова. Чу Ся обычно и так была неразговорчива, поэтому ей было всё равно, говорят они или нет, — она просто спала. Конечно, события сегодняшнего дня были действительно странными. Перед сном она закрыла глаза и снова мысленно перебрала всё произошедшее, ещё раз переварила. Когда она более-менее разобралась в случившемся, то уснула.
И во сне ей приснилось, что она держит перед собой то самое зеркало. Её лицо в отражении сначала было размытым, словно в тумане, а затем постепенно начало проясняться. Увидев, что её черты становятся чёткими, Чу Ся невольно напряглась. Затаив дыхание, она впилась взглядом в своё отражение, боясь даже моргнуть. И когда лицо наконец проявилось полностью — брови, глаза, нос, губы и даже мелкие прядки у висков — она испытала невероятную радость.
Это было необыкновенно красивое лицо: изогнутые, словно ивовые листья, брови, ясные глаза, нежные, белые с розовым щёки, губы, тронутые лёгким румянцем, — даже в покое они казались улыбающимися. Она не находила слов, только чувствовала, что это лицо ей бесконечно нравится.
Сдерживая волнение и радость, Чу Ся поднесла руку к лицу — она хотела потрогать и сжать щёку в отражении. Но едва пальцы коснулись щеки, как сон исчез, и она проснулась в своей кровати.
Картинка из сна была ещё свежа. Чу Ся торопливо нащупала на подушке зеркало. В комнату уже просочился слабый утренний свет. При тусклом освещении она снова увидела в зеркале то же размытое, как в тумане, лицо. Она закрыла глаза и отложила зеркало.
Значит, это был просто красивый сон.
Она полежала с закрытыми глазами, но больше не стала думать об этом. Остальные ещё спали, поэтому она тихонько встала, оделась, заплела волосы, сложила постель, сунула зеркало под подушку и вышла во двор умываться.
Когда Чу Ся вышла из комнаты с тазиком, как раз закончил умываться Линь Сяохань. Обычно он держался высокомерно и свысока, презирал Хань Тина, остальных, и уж тем более Чу Ся, которая вечно бездумно бегала за Хань Тином. И презрение это часто было написано у него на лице. Увидев Чу Ся, он чаще всего даже бровью не вел. И сейчас тоже — будто не заметил её, взял свой тазик и пошёл обратно в комнату.
У Линь Сяоханя был такой характер: высокомерный, холодный, колкий — он успел перессориться со всеми в лагере. Другие его не любили, и Чу Ся, конечно, тоже. Она тоже сделала вид, что его не заметила, и подошла к колонке умываться. А пока она умывалась, Линь Сяохань снова вышел из комнаты и направился на кухню.
Чу Ся не обращала на него внимания. Она быстро умылась, вернулась в комнату, убрала туалетные принадлежности и тоже пошла на кухню.
Когда она вошла, Линь Сяохань уже разжигал огонь за печью. Она по-прежнему делала вид, что его нет, подошла к своему мешку с зерном, зачерпнула горсть гаоляна и несколько сушёных бататов, залила водой, промыла и поставила варить в маленький котелок — она решила сварить кашу из гаоляна с сушёными бататами.
Печь на кухне была двухконфорочная. Линь Сяохань занял большую конфорку, Чу Ся, естественно, взяла маленькую. Залив гаолян и сушёные бататы водой и накрыв крышкой, она собралась идти за печь разжигать огонь. Но Линь Сяохань сидел перед своей топкой и загораживал ей проход. Расстояние между его спиной и стеной было меньше десяти сантиметров — протиснуться невозможно.
Тогда Чу Ся сказала:
— Разреши, пожалуйста.
Линь Сяохань не ответил и даже не взглянул на неё, просто сдвинул свою скамеечку вперёд.
Чу Ся вежливо сказала:
— Спасибо, — и прошла за его спину.
Усевшись внутри, она скрутила пучок соломы и сунула в топку. В маленькой нише между двумя топками лежали спички. Чу Ся протянула руку, взяла коробок, открыла, но он оказался пустым. Она вспомнила, что после вчерашней лапши осталась только одна спичка. А новые спички хранил Хань Тин.
Она положила пустой коробок обратно и мельком взглянула в топку Линь Сяоханя. Зажечь спичку от соседнего огня было бы просто, но она не решилась попросить. Главная причина — рядом сидел Линь Сяохань. Все в лагере знали, что он чёрствый, мелочный и жадный. Ли Цяо часто за глаза называла его «мелкой душой, мелким человеком с мелкой душой» — жаль только, что вид у него такой высокий и статный.
Зная, что скорее всего откажут, Чу Ся не стала унижаться. Она подождала немного и, когда Линь Сяохань встал, чтобы помешать закипевшую кашу, она моментально сунула пучок соломы в его топку. Солома вспыхнула, и она тут же переложила горящий пучок к себе.
http://tl.rulate.ru/book/204500/25465696
Готово:
