С каждым падающим на бумагу иероглифом кисть Ци Яня двигалась все быстрее.
Казалось, каждое слово, едва коснувшись листа, излучало некую незримую силу, волной исходившую от кончика кисти.
«… Потери пограничных округов объясняются не слабостью войска и не непрочностью доспехов, а взаимным недоверием верхов и низов, отчуждением армии и народа.»
Холодный ветер, задувавший в кабинку, в какой-то миг стих. И не то чтобы ветер прекратился – просто струи холода, просачивавшиеся сквозь щели в кирпичах, наткнулись на некую великую силу, преградившую им путь. В кабинке начало разливаться тепло.
У Ци Яня не было времени обдумывать это – сочинение подходило к концу. Закончив многотысячесловный трактат, он все еще чувствовал в душе волнение.
В конце он хотел было завершить ровно, но перед мысленным взором вдруг всплыла картина, стихотворные строки…
Кисть его полетела с невероятной скоростью, и он решительно вывел последние две строки:
«… Глубокой ночью лежу, слушая ветер и дождь, – Железные кони, ледяные реки врываются в сон.» [12]
Едва последний иероглиф был дописан, как в тот же миг его волосы на висках взметнул незримый поток воздуха.
Вся кабинка вдруг озарилась – слабый, но различимый глазом свет выплеснулся из-под кисти Ци Яня.
Черные иероглифы на бумаге мелко дрожали, из строк поднимались сияющие нити, спиралью закружившись под потолком кабинки – словно дым, словно нити.
Он поспешно отдернул кисть. Свет, придя быстро, так же быстро и угас. Секунда – и большая его часть рассеялась, лишь несколько нитей еще повисели под потолком, но вскоре истаяли совсем.
Ци Янь опустил взгляд на лист. На бумаге появился чрезвычайно тонкий блеск – след, оставленный проникновением литературной энергии.
На высокой платформе главная экзаменаторша Нин Юэ внезапно распахнула глаза.
Ее фениксовые очи были полуприкрыты, но в тот миг, когда прошла волна литературной энергии, весь ее облик разительно изменился.
Она выпрямилась, и ее взгляд, словно два ледяных луча, впился в сторону кабинок с литерой «Д».
«Снова колебание литературной энергии…»
Нин Юэ узнала Ци Яня. За день до префектурного экзамена к ней приходил наставник уезда Цинхэ Линь Цзэчэн и обстоятельно доложил о положении Ци Яня. Она специально запомнила этого ученика, когда выкликали имена.
И вот на сегодняшнем экзамене он, будучи простолюдином, снова привел в движение литературную энергию.
Один раз – может быть, случайность. Но если это происходит дважды подряд, то это уже не удача, а… литературная судьба.
Экзамен еще не закончился, и она не стала предпринимать никаких действий. Она лишь уставилась на четыре иероглифа «Врата дракона»: «Небесами дарованная литературная судьба» – и погрузилась в раздумья.
Солнце клонилось к западу. Протяжный звук рога возвестил об окончании двухдневного префектурного экзамена.
Врата дракона распахнулись, и экзаменуемые хлынули наружу, словно птицы, выпущенные из клетки, шатаясь и спотыкаясь.
Два дня толком не евши, некоторые, едва выйдя из кабинки, падали на колени у стены их рвало – в животах все бурлило.
Кое-кто тут же краснел глазами, бормоча «все пропало, все пропало», с видом человека, потерявшего душу.
Когда Ци Янь вышел из кабинки под литерой «Д», его синее платье было хоть и мятым, но шаг был ровным, неспешным.
Он поднял голову и взглянул на небо. Близились сумерки, на горизонте еще оставалась полоска золота.
Один из экзаменуемых, вышедший вместе с ним, заметив его выражение лица, не удержался и пробормотал:
— Брат Ци, почему ты совсем не волнуешься? А тема сочинения-то была очень уж неожиданная.
Ци Янь лишь улыбнулся ему в ответ, ничего не сказав.
На длинной улице за экзаменационным двором наставники всех уездов давно дожидались в нетерпении.
Гу Вэньцин стоял под старым софоровым деревом у обочины. Ученики из Цинхэ выходили группами по двое-трое – у большинства лица были бледными, они вздыхали и охали. Его брови постепенно сходились к переносице.
Пока под Вратами дракона не показался силуэт Ци Яня.
Гу Вэньцин оглядел его. Взгляд у того был ясным, походка – уверенной. Сердце, два дня висевшее на волоске, разом упало на место – вся эта осанка говорила сама за себя.
Но наставник Линь не удержался и тихо спросил:
— Как сочинение?
Ци Янь ответил лишь четырьмя словами:
— Сделал, что мог.
Ночью в заднем зале экзаменационного двора горели огни – десятки масляных ламп освещали помещение для чтения работ, делая его светлым, как днем.
С десяток экзаменаторов сидели по обеим сторонам длинных столов, перед каждым громоздилась большая стопка уже запечатанных работ.
Нин Юэ сидела в центре, за главным столом. Перед ней уже сменилось три красных кисти.
Ее лицо было холодным, она перелистывала листы все быстрее, и следы красной кисти становились все тяжелее.
— Полная чушь!
Просмотрев работы два часа, она, наконец, не выдержала.
Все присутствующие экзаменаторы подняли головы на звук, но тут же поспешно опустили их – никто не осмелился вставить слово.
Нин Юэ взяла очередную работу, пробежала глазами две строки и шлепнула ею по столу:
— «Стратегия усмирения демонов через проповедь добродетели и перевоспитание варваров»? А почему бы ему не пойти к вратам демонической области и не прочесть им несколько сутр?
Экзаменатор, сидевший по правую руку, горько усмехнулся и тихо сказал:
— Учитель, не гневайтесь. Эти учащиеся все еще молоды, в пограничных делах не смыслят, это же естественно…
— Да они даже не понимают, откуда берутся беженцы! — Холодно оборвала Нин Юэ. — Рты раскрывают только для цитат из канонов, а реального плата – ни одного! Пишут здесь заупокойные молитвы. Если такие работы отправятся на стол к господину окружному начальнику, чье лицо они опозорят?
Тот экзаменатор не осмелился больше возражать, опустил голову и продолжил читать.
В зале на некоторое время воцарилась тишина, слышался только шелест бумаги да звук кисти.
Тань Шоугуань, сидевший на последнем месте слева, тоже держал перед собой стопку работ – именно из кабинок с литерой «Д». Он читал чрезвычайно медленно, словно не проверял, а что-то искал.
Наконец его пальцы остановились.
Кабинка девять, литера «Д».
Он вытянул эту работу. Пять иероглифов в начале бросились в глаза: «Меморандум о подавлении демонов и успокоении народа».
Тань Шоугуань несколько мгновений вглядывался в эти пять знаков. Начертание твердое, структура ровная – в каждой черте, каждом отгибе скрывалась костяная сила.
Но, что еще важнее, на бумаге явственно проступал тонкий блеск проникновения литературной энергии.
Затаив дыхание, он начал читать иероглиф за иероглифом.
Первая же фраза заставила его брови взлететь вверх: «Бедствие от демонов начинается не с демонов, а с ослабления пограничной обороны, запустения пахотных земель и утраты единства народом.»
Это вступление…
Тань Шоугуань преподавал тридцать лет и видел бесчисленное множество вариантов начальных фраз. Но столь острого и прямого не встречал ни разу.
Он читал дальше.
Высшая стратегия – «Армия и народ едины», средняя – «Военные поселения и охрана границ», низшая – «Укреплять стены и опустошать поля».
Три стратегии шли одна за другой, переходя на новый уровень, и каждая была обоснована и подкреплена доводами. Даже возможные препятствия и способы их преодоления были подробно разобраны.
Неужели это написал какой-то бедный простолюдин без ранга? Да это же готовый доклад для императорского двора!
Руки Тань Шоугуаня мелко задрожали. Он вспомнил, как два дня назад, во время обхода, видел того юношу из кабинки девять под литерой «Д», который писал, словно плыли облака.
Он поднялся и подошел к столу Нин Юэ.
— Учитель.
Нин Юэ как раз хмурилась над никчемной работой. Увидев, что Тань Шоугуань держит в руках работу и вид у него не такой, как обычно, она насторожилась.
— Одно сочинение из секции «Д». Ваш покорный слуга не осмеливается решать сам. Прошу учителя взглянуть.
Нин Юэ взяла работу. Рассеянно скользнув по ней взглядом, она вдруг замерла.
Слабый след литературной энергии на листе мгновенно позволил ей узнать: эту работу писал тот самый школяр из Цинхэ, который сегодня, будучи простолюдином, привел в движение литературную энергию.
Она невольно выпрямилась, пристально вперившись в бумагу, и начала читать иероглиф за иероглифом, слово за словом.
Нин Юэ всегда читала работы очень быстро, но сейчас она, напротив, читала необыкновенно медленно, тщательно, словно боялась пропустить хоть единый знак.
Увидев это, несколько экзаменаторов в зале тоже отложили кисти и устремили взгляды на главный стол.
Они заметили, как Нин Юэ перевернула страницу, губы ее слегка шевелились, будто она читала про себя, и на смену прежней мрачности на бровях появился легкий подъем.
Прошло еще немного времени, и она дочитала до последних двух строк.
«… Глубокой ночью лежу, слушая ветер и дождь, – Железные кони, ледяные реки врываются в сон.»
Взгляд Нин Юэ задержался на этих двух строках на несколько мгновений. На ее обычно холодном, как иней, лице проступил тонкий румянец.
Она смотрела на работу, несколько раз открывала и закрывала рот, а затем выдохнула с легким вздохом:
— Невероятно…
— У этого юноши талант первого министра.
http://tl.rulate.ru/book/204284/25419941
Готово:
