После стольких лет подготовки вся Коноха превратилась в кладбище для клана Учиха!
Нужно... нужно действовать немедленно!
Воздух в тайной комнате Конохи был тяжелым, как свинец.
Окна были занавешены плотными шторами, отсекавшими уличную суету деревни, и в помещении царила лишь гнетущая тишина.
Учиха Итачи стоял на одном колене на гладком полу. Его голова была опущена, а маска АНБУ лежала рядом.
Он только что предельно кратко доложил о участившихся в последнее время собраниях клана и озвучил вывод: радикалы готовы перейти к решительным действиям.
Его голос звучал ровно, без единой подсказки на эмоции — так, словно он докладывал о вещах, совершенно его не касавшихся.
И лишь чрезмерно прямая спина да побелевшие под рукавами костяшки пальцев выдавали крайнюю, предельную степень напряжения.
Восседавший на месте Хокаге Сарутоби Хирузен глубоко затянулся из своей трубки. Густой дым окутал его изрезанное морщинами лицо, скрывая сложное выражение.
Он молчал, устремив взор на Итачи, но казалось, будто старик смотрел сквозь него, видя совершенно иную картину.
— Клан Учиха уже теряет терпение... Противоречия вышли наружу и стали почти очевидными...
Из тени медленно заговорил Шимура Данзо. Его голос был ледяным: — Хирузен, больше нельзя колебаться.
— Сила клана Учиха, особенно их шаринган — если все это обернется бунтом, по деревне будет нанесен сокрушительный удар.
— Мы должны нанести упреждающий удар!
Он сделал полшага вперед, его единственный глаз, острый как клинок, уставился на Третьего:
— Окно для мирного урегулирования закрылось.
— Фугаку, может, и желает мира, но он уже давно не контролирует ситуацию. А так называемые «узы»... — Его взгляд скользнул по стоящему на колене Итачи, не скрывая оценки и намерения использовать юношу в своих интересах. — ...тоже могут оказаться ненадежными или вовсе стать разменной монетой в руках противника.
— Мы обязаны ударить первыми и задушить опасность в зародыше! Ради стабильности Конохи необходимые жертвы... неизбежны.
— Данзо! — Голос Сарутоби Хирузена дрогнул и стал громче, в нем прозвучала редкая для него суровость.
Он постучал трубкой, а его взгляд вспыхнул огнем:
— Я же сказал, до этого еще не дошло!
— Учиха — это клан, основавший Коноху, в их жилах течет кровь той же самой воли! Силовое решение оставит в истории и в сердцах людей Конохи неизгладимый шрам, который никогда не затянется!
Он повернулся к Итачи и заговорил мягче, но в его словах по-прежнему чувствовался непререкаемый вес:
— Итачи, я верю Фугаку, и я верю тебе. Вы оба, и отец, и сын, трудитесь ради мира.
— Способ должен найтись, я приложу все усилия, чтобы отыскать бескровное решение...
Данзо холодно усмехнулся, не уступая ни на пядь:
— Хирузен, твое милосердие подвергает деревню колоссальному риску! Каждый день промедления дает Учихам время подготовиться лучше, и с каждым днем угроза для деревни растет!
— Когда они действительно поднимут знамя бунта, потери окажутся в десятки, в сотни раз больше, чем сейчас! И тогда твой пресловутый «шрам» обернется горами трупов и морями крови! Ты сможешь взять на себя такую ответственность?!
Он снова надавил, бя в самое уязвимое место:
— Или же ты готов поставить на кон безопасность всей Конохи ради призрачного контроля Учихи Фугаку и ради этого ребенка... — Он указал на Итачи. — ...чья Воля Огня, возможно, уже давно пошатнулась?
Атмосфера в кабинете внезапно стала еще более удушающей. Слова Данзо были подобны отравленному кинжалу. Они били не только по клану Учиха, но и по авторитету Третьего, а также по верности самого Итачи.
Лицо Сарутоби Хирузена стало землисто-серым. Он понимал, что Данзо в чем-то прав — ситуация стремительно катилась в бездну.
Но он не мог самолично подписать указ об истреблении клана, стоявшего у истоков основания деревни, — это в корню противоречило бы его светлому образу и самой Воле Огня.
Подобные речи должны были исходить исключительно из уст Данзо и прочих...
Он посмотрел на Итачи со слабой, последней надеждой и едва уловимой мольбой в глазах:
— Итачи, что думаешь ты? Есть ли еще... хоть какая-то возможность все исправить? Способен ли еще Фугаку...
Все колоссальное давление и необходимость принять решение были искусно перенаправлены вовне.
«Я сам не могу поднять руку на Учиха... но ведь вы-то — можете...»
Итачи продолжал стоять на коленях, так и не подняв головы.
Спор между Третьим и Данзо доносился до него словно сквозь толщу массивного стекла — глухо и издалека.
Перед его взором то и дело проносились образы: полный отчаяния и в то же время безграничного доверия взгляд Шисуи перед падением со скалы; сложный, нечитаемый взор отца, Фугаку, на собраниях клана; невинная, чистая улыбка Саске; а еще — разгорающийся день от дня безумный эгоизм и ограниченность его соклановцев.
Возможность? Исправить? Его сердце уже давно, в тот самый миг, когда погиб Шисуи, рухнуло вслед за лучшим другом в ледяную пучину реки Накано. Будущее, которое он отчетливо видел перед собой, было соткано из кровавой тьмы.
И он сам, и весь его клан — все они, казалось, брели по краю обрыва, ведущего к полному краху. А его, зажатого посередине, уже перемололо в труху. Он не мог ответить на вопрос Третьего.
Как не мог и убедить Третьего согласиться с Данзо — в глазах Итачи, Хокаге ни за что бы не пошел на это открыто... Глава клана Фугаку, возможно, еще пытался сопротивляться, но перед бушующим потоком радикалов и коварными интригами Данзо эти жалкие попытки походили на попытку остановить повозку бумажным веером. И на Третьего, и на Фугаку больше нельзя было опереться. Они оба желали мира, но были бессильны...
Итачи медленно коснулся лбом пола, совершая самый почтительный и покорный поклон. Его голос прозвучал тихо, но отчетливо заставил вздрогнуть слух обоих правителей Конохи:
— Хокаге-сама... Радикальные настроения внутри клана Учиха... более невозможно сдерживать. Главе клана Фугаку... тяжело их контролировать.
Он не ответил прямо, остался ли еще шанс, но эти слова прозвучали как очередной тяжелый гвоздь, вбитый в крышку гроба, где покоилась судьба Учиха. И в то же время они обнажили его собственную позицию: он выбрал доложить деревне самую суровую правду.
Сарутоби Хирузен закрыл глаза и тяжело, сокрушенно вздохнул. В единственном глазу Данзо промелькнул холодный блеск торжества — все шло точно по его сценарию. Пользуясь моментом, он тут же надавил сильнее, и его голос зазвучал еще более зловеще:
— Хирузен, даже если мы пока не прибегаем к крайним мерам, необходимо немедленно и повсеместно ужесточить контроль и ограничения против Учиха.
— Полномочия Военной Полиции должны быть урезаны без промедления. Вокруг территории клана нужно воздвигнуть барьеры и усилить надзор силами АНБУ. И в то же время... — Он снова уставился на Итачи. — ...нам нужен кто-то внутри, кто гарантирует, что они не бросятся очертя голову в бой от безысходности. И кто в нужный момент предоставит самые точные сведения.
Намек, скрытый в этих словах, был более чем очевиден. Ему требовалось, чтобы Итачи стал не просто информатором, а острым кинжалом, вонзенным в самое сердце Учиха, готовым взорвать клан изнутри по первому приказу!
Голос Итачи остался прежним, безжизненно ровным:
— ...Есть.
Сарутоби Хирузен молчал очень долго — так долго, что искры в его трубке окончательно погасли.
Ночь уничтожения клана неумолимо приближалась. В конце концов Сарутоби Хирузен устало махнул рукой: — Контроль и ограничения... вводите поэтапно.
— Но, Данзо! Категорически запрещаю действовать самовольно! Ни я, ни Фугаку не оставим попыток найти мирное решение...
Он снова перевел взгляд на коленопреклоненного юношу:
— ...Продолжай пристально следить за каждым шагом внутри клана и обо всем докладывай нам. Я верю, что ты и Фугаку все еще сможете отыскать выход.
http://tl.rulate.ru/book/203575/24243174
Готово:
