Сколько очарования в горах после дождя? Не сравнится с цветами и птицами на ветвях рогов.
Юноша сидел у ствола, читая свиток. На его наростовидных нефритовых рожках на лбу щебетали птицы.
Подняв голову, можно было увидеть в облаках величественные очертания горной гряды, тянущейся на тысячи ли, вздымающейся ввысь, к самым облакам. Даже не обретшая ещё плоти, аура древней первобытной эпохи уже окутывала все окрестности. В последние дни Ли Сиань собственными глазами наблюдал появление этих горных миражей, и с течением времени они становились всё отчётливее. Пройдёт немного времени, и эти величавые горы явятся в мир.
Истинный лик Тайханской священной горы, скрывавшийся в тени веков, — суровая и величественная красота, которую невозможно описать словами.
Вспыхнула лазурная молния, и под Старым камфорным деревом появилась массивная бледная лапа.
Вышел гигантский тигр, от которого разило убийственной аурой. В пасти он нёс стопку документов. Это были дары родов, обладающих древними традициями, преподнесённые Ли Синю в надежде избежать расплаты, когда Чи Цзяо выйдет из укрытия. Через определённые промежутки времени Цин Янь забирал их и оставлял под Старым камфорным деревом на Острове в центре озера. Это и было источником тех свитков, что юноша держал сейчас в руках.
Поначалу они дрожали от страха, но, увидев, что обитатель Тайханшаня не отверг дары, наконец успокоились и стали подносить подношения ещё усерднее. Те же кланы, что не ступали на земли Тайханя, прослышав об этом, также принялись подносить древние рукописи, надеясь выслужиться перед Ли Синем. Несколько дней подряд в глубине Больших гор не было никакого движения, что ещё больше успокоило людей: они решили, что Чи Цзяо либо не намерен вспоминать былые обиды, либо вообще не собирается покидать эти горы.
— И мы просто так это оставим? — мрачно осведомился Цин Янь.
Его огромное тело покрывала белоснежная шерсть с иссиня-чёрными полосами. Когда он бежал, шерсть развевалась, придавая ему царственный вид. Но поперёк левого глаза всё ещё зиял страшный шрам. Хотя во время перерождения его можно было заживить, зверь не стал этого делать, утверждая, что шрамы — часть короны повелителя. К тому же он никогда не забудет тот день.
— Я никогда и не говорил, что просто так это оставлю, — Ли Сиань медленно перевернул страницу, не поднимая головы. — Это человеческое самонадеянное понимание.
— Но ты принял дары, — прямолинейно заметил свирепый зверь. Он считал, что раз блага приняты, значит, приняты и условия сделки. Разве древние зависимые княжества не поступали так, поднося дань династии в обмен на защиту в час опасности?
— Ах, ах... принял, — юноша закатил глаза, спрыгнул со ствола, сложил книгу и указал ею на Цин Яня. — Кошечка, ты хороша во всём, но слишком прямолинейна.
«Кошечка» — с тех пор, как Чи Цзяо обрёл человеческий облик и, приняв образ юноши, стал бродить по горам, он так называл стоящего рядом с ним свирепого тигра. Цин Янь не возражал. Повелитель зверей вполне естественно полагал, что Чи Цзяо, как самое древнее существо в этих горах, имеет полное право считать его младшим.
— Прямолинейна? — не понял тигр.
Он посмотрел на прекрасного юношу перед собой, чувствуя, что тот сильно изменился. Прежде при каждой встрече от алого змея исходило властное величие правителя. Теперь же юноша говорил мягко, утратив ту гнетущую ауру. Порой Цин Янь даже замечал, что юноша сам с собой отпускал забавные шутки. Его манера речи и вид напоминали... тигр напряг память и вспомнил одно человеческое описание: приветливый соседский мальчишка, хотя тот постоянно называл его «девчонкой».
Тигр не знал, хорошо это изменение или плохо.
В нём не было суровой властности правителя, скорее он был как родственник или друг. В глубине души Цин Янь считал, что этот Чи Цзяо в облике юноши был просто великолепен.
Ли Сиань небрежно отбросил в сторону свиток, бережно хранимый кланом, и взял из принесённой Цин Янем стопки другой.
— Я не буду с ними связываться, но есть одинокие духи, что всё ещё задержались в этом мире. Я лично отправлю их в перерождение, — закончив фразу, юноша снова уселся на ветку и раскрыл древнюю рукопись.
Птицы, улетевшие было, когда он встал, вернулись и устроились у него на рожках. Они чистили перья и то и дело поглядывали на Цин Яня под деревом с каким-то непонятным презрением в глазах. Этот рог и эти птицы покачивались на Старом камфорном дереве, являя собой странную, не поддающуюся описанию гармонию в глазах Цин Яня.
Свирепый тигр улёгся на землю, греясь на солнце.
Когда солнце начало клониться к закату, Цин Янь больше не стал задерживаться. Он оттолкнулся мощными лапами и исчез в лазурном сиянии. По пути он размышлял, что, пожалуй, стоит найти какого-нибудь горца и спросить, что означает слово «прямолинейная».
…………
Проводив лазурный свет, унёсшийся в горы, юноша отвёл взгляд.
Эти древние рукописи, хранимые кланами, оказали ему большую помощь в новом осмыслении мира.
Хотя в основном они совпадали с его памятью о человеческой жизни, различия всё же были. Имена некоторых знаменитых царей эпох Ся, Шан, Чжоу не совпадали — это раз. «Поход У-вана на Чжоу», который он хорошо помнил, здесь описывался как другая версия круговорота династий. Легенда о «Возвышении бессмертных» упоминалась лишь в скрытой истории древних рукописей, а понятия «Три властителя и Пять императоров» не было вовсе. Поэтому люди, живущие на этой земле, называли себя «потомками Великого Янь», взяв этот титул от империи Великого Янь, объединившей все царства после эпох Ся, Шан и Чжоу. И Древние артефакты, используемые возвышающимися существами среди людей, в основном происходили из этих трёх древних династий.
Люди той эпохи запечатывали в бронзовых древних артефактах подлинные духи Неба и Земли, дабы магические силы могли сохраниться. Даже спустя несколько тысяч лет, вплоть до сегодняшнего дня, запечатанные духи всё ещё не исчезли полностью, и возвышающиеся существа использовали их в качестве козырей своих кланов.
Юноша поднял голову, вглядываясь в величественные, колеблющиеся в воздухе призрачные горы. В этих древних рукописях он также узнал одну очень интересную тайну.
Люди этой эпохи тысячу лет трудились, начиная с нуля прокладывая путь прогресса цивилизации, накапливая знания в течение тысячелетий лишь для того, чтобы однажды возвыситься вместе с Небом и Землёй. Они, вооружённые орудиями цивилизации, стояли на вершине мирового миропорядка, полагая, что этого достаточно, и нужно лишь ждать. Но они покинули Тайханшань, не взяв с собой ни травинки. Ли Сиань не считал это своей заслугой — это была сила самого Тайшаня.
И в конечном счёте они недооценили природу.
«Небо и Земля не добры, и всё сущее для них — соломенные собаки» [прим. авт.: фраза из «Дао дэ цзин», означающая беспристрастность природы]. В пробуждающемся мире все живые существа — лишь одна из бьющихся волн.
Никто не исключение.
Размышляя так, юноша небрежно взял ягодку и скормил птице, сидевшей у него на рогах. Его аура была не как у великого демона, а скорее как у части самой природы. В последнее время птицы часто задерживались на его рожках, разглядывая его — то ли из любопытства, почему у этого человека на голове растут ветки, то ли недоумевая, почему ветка старого дерева похожа на человека. Эта птица была необычной: обычно при его малейшем движении они улетали, но эта ждала, пока он снова не усядется на дерево.
Он достал Бронзовый треножник. Все иероглифы-пиктограммы, вырезанные на нём, вернулись обратно, и лишь в одном углу не хватало кусочка.
Один оленёнок-пиктограмма ещё не вернулся; частичка «духа», которую он нёс, также не обрела покоя.
«Пойду-ка взгляну. А то эта птица и впрямь совьёт на моей голове гнездо», — подумал юноша. Он поднял Бронзовый треножник и в мгновение ока убрал туда все свитки и рукописи с земли. Встав на ветке, он поднял голову — и в его глазах зажглись золотые огоньки, а на бледной шее и лице проступили алые чешуйки.
Поднялся ветер. Некие существа в глубине Больших гор увидели, как вытянутый, словно кровавый нефрит, силуэт взмыл прямо в небо.
И исчез в облаках.
http://tl.rulate.ru/book/200913/23431487
Готово:
