Ло Ян прожил двадцать весен и осеней, и целых двадцать лет скитался по свету. Эти скитания не были вольными странствиями — это было существование перекати-поля: сегодня он просит тёплую похлёбку у одного хозяина, завтра просится на ночлег к другому соседу. Как неприкаянный дух, он бесшумно сновал среди людей, без пристанища, без направления.
— Он был ребёнком, лишённым родительской защиты, а точнее, с десяти лет он стал круглым сиротой.
Вернёмся в тот год, когда ему исполнилось три: его мир внезапно перевернулся — отец скоропостижно скончался, причина смерти осталась загадкой. Единственной уликой было то, что несколько юношей из посёлка принесли из глухого леса изуродованное тело отца — все следы на нём, казалось, говорили о жестокой схватке со зверем, и от этого зрелища кровь стыла в жилах.
— Смерть отца стала ударом грома, который полностью сокрушил душевный мир матери.
Её духовная башня рухнула с грохотом, она погрузилась в хаос и помрачение, её губы снова и снова повторяли то имя, которое она помнила, но изо всех сил пыталась забыть. Когда время перевалило за его десятый год, судьба снова протянула безжалостную руку: мать случайно оступилась и утонула в холодной бездне деревенского водохранилища, уже не поднявшись.
В тот миг он лишился последней опоры и стал по-настоящему, совершенно одиноким сиротой.
Перед холодным телом матери он не проронил ни слезинки — только застывший взгляд, сопровождаемый опустошённой душой, он молча просидел там всю ночь, словно желая продлить это последнее прощание до вечности.
В день похорон матери небо, казалось, тоже плакало: хлынул ливень, каждая капля — словно слеза Неба, прозрачная и горькая, отражающая радости и печали человеческого мира. Он глубоко осознал: для многих смерть полна неизвестности, страха и нежелания расставаться, но для матери она, вероятно, стала избавлением от долгих страданий.
— Но для него это был вечный кошмар, преследующий каждую ночь, от которого невозможно избавиться.
Ло Ян ворочался без сна, встал, забрался на ветви старого дерева во дворе и заворожённо уставился на полную и яркую луну. Лунный свет был нежным и тонким, но в нём чувствовалась недосягаемая холодность. Сколько же времени прошло с тех пор, как он вот так спокойно любовался луной? Так долго, что он почти забыл её очертания, стёр из памяти её истинный облик.
Каждую одинокую ночь он смакует одиночество, пустоту и горечь, тревожимый одним и тем же кошмаром, и встречает рассвет в глубоком самообвинении.
Вот и вся его теперешняя жизнь.
Если бы он только мог заботиться о матери лучше, если бы вовремя отправился искать её, если бы проявил больше внимания и заботы... может быть, трагедия бы не случилась, может быть, его судьба была бы совсем иной, может быть, на сердце не лежала бы такая тяжёлая ноша.
Но всё это лишь предположения, возможные варианты, которые нельзя переиграть и нельзя изменить.
Ло Ян глубоко вздохнул. Ночь была глубока, он знал, что нужно попытаться уснуть, иначе завтра из-за усталости он может опоздать на работу, и тогда его скудное жалованье урежут — и нечем будет даже прокормиться.
С этой мыслью он медленно спустился по стволу, и тут неожиданно заметил, что под тенью дерева свернулся белый комок. Прищурившись, он разглядел: это был старик с седыми волосами и белой бородой, лежавший на боку. Он изумился: «Как здесь оказался старик, отдыхающий?»
Он быстро спрыгнул с дерева, осторожно приблизился, легонько толкнул старика, но тот не ответил. Ло Ян подумал про себя: «Неужели... уже умер? Ай-яй, плохо дело: если кто увидит, ещё подумают, что я сделал что-то нехорошее.»
В панике он добавил силы и одновременно тихо позвал:
— Дедушка, дедушка, проснитесь, проснитесь!
Старик от неожиданности проснулся, сильно закашлялся, из уголка рта выступили алые струйки крови, взгляд был мутным, он прохрипел:
— Воды... дайте воды, мне нужна вода...
Услышав это, Ло Ян встревожился и закивал:
— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, я сейчас принесу воды, держитесь, не дайте Янь-вану забрать вас раньше времени, а то я за вас изведусь!
С этими словами он стрелой влетел в дом, глаза быстро нашли в углу тяжёлую кадку с водой. Обеими руками он схватил деревянный ковш, резко зачерпнул — чистую воду набрал полный кувшин. Затем, спотыкаясь, побежал к старику, шаги были сбивчивы, но полны отчаяния, на бегу он задыхаясь кричал:
— Дедушка, вода! Держитесь, не дайте Ниутоу Маляню опередить нас!
На бегу он не заметил маленький камешек, который коварно подставил ему подножку, тело накренилось, и драгоценная вода из кувшина мгновенно выплеснулась, превратилась в водяную завесу и вылилась на старика с громким «плюх!».
— Ай-ё-вей! — вместе с брызгами воды старик окончательно очнулся от дремоты, лицо его исказилось гневом, он зарычал: — Я всего лишь хотел пить, а не принимать ванну в эту холодную ночь! Молодой человек, у тебя что, глаз нет?
Увидев это, Ло Ян от испуга выпалил:
— Мамочки, покойник ожил! — бросил ковш и хотел было бежать с этого внезапного «страшного» места, но тут сзади его словно придавила сила в тысячу цзиней, крепко удерживая на месте. Он в растерянности взмолился к богам со всех сторон, голос дрожал от плача:
— Дедушка, мы друг другу не мешали, если у вас есть обиды — вымещайте их, если есть враги — мстите, только не тащите меня за собой! Я слышал, старуха Ван из западной деревни в молодости была красавицей, если хотите компанию, подумайте о ней.
Старик слабо лежал на мокрой земле и медленно проговорил:
— Ты такой пугливый, ещё не испустил дух, а ты уже накликал на меня беду. Запомни: если со мной что-то случится, это будет твой дурной язык виноват. Тогда не вини меня, если я в полночь явлюсь к тебе «поболтать».
Услышав это, Ло Ян побледнел и торопливо оправдался:
— Дедушка, такими вещами не шутят. Жизнь и смерть предопределены, если вы и впрямь отойдёте в мир иной, зачем сваливать вину на меня, бедного сироту? Я от природы с судьбой «Одинокая звезда», при виде богов уступаю дорогу, а при встрече с нечистью сам не рад.
— Хватит болтать! — слабо прервал его старик, нахмурившись. — Мои старые кости так изранили несколько наглых типов, а подмога всё не идёт. Если что случится, пусть эти щенки отчитываются перед начальством!
Ло Ян заметил, что старик ещё способен ругаться, и немного успокоился. Притворно рассердившись, он сказал:
— Да вы же в порядке! Притворяетесь без сознания, а я чуть не обмер! Вы не знаете, какой я храбрый... — тут он вдруг понял, что хвастаться смелостью не к месту, ему стало неловко, и он, выпрямив спину, громко закончил: — ...Аж жуть как храбрый!
http://tl.rulate.ru/book/200716/23352065
Готово:
