Люди восьмого господина Хуэя давно ушли, окончательно скрывшись из виду. Кроме лопат и кирок, каждая группа предусмотрительно взяла с собой мешки – видимо, решив, что там, в глубине пустыни, их ждёт целое море золота и бесценных драгоценностей.

Саймон тоже подготовил всё необходимое оборудование. В работе использовали даже два отражателя, а макияж двух моделей был наложен настолько густо, что их индивидуальные черты лица стали совершенно неразличимы. Е Люси уже не могла понять, кто из них Цяо Мэйна, а Мэн Цзингу, привыкший нагло врать прямо в глаза, лишь рассыпался в щедрых комплиментах:

– Какая неописуемая красота!

Одна из моделей кокетливо ответила ему:

– А вы всё-таки вредина.

Похоже, цветные металлы снова засияли.

Чан Дун, закончив тщательный осмотр машины, закинул сумку с инструментами в багажник, с хлопком закрыл дверь и позвал Е Люси:

– Можно в машину, мы…

Е Люси вдруг тяжело вздохнула.

Проследив за её взглядом, Чан Дун увидел: машина толстяка Тана снова вернулась. Она затормозила вдали, некрасиво занеся зад, а сам Тан буквально вывалился из двери и, спотыкаясь на ходу, поспешил к ним.

Чан Дун встал рядом с Е Люси, искренне удивляясь тому, как Фэй Тан умудрился снова попасть в какой-то переплёт, просто возвращаясь назад по знакомой дороге.

– Как прилип, так прилип. Сколько раз уже? – сказала Е Люси. – Говорю тебе: если трижды не удалось отделаться, значит, это на всю жизнь. Тебе лучше попробовать в него влюбиться.

Пока она говорила, Фэй Тан уже подбежал к ним. Он был мертвенно бледен, а губы приобрели пугающий синюшный оттенок.

– Брат… брат Дун… Я не нашёл дорогу, флажки… все флажки пропали.

Чан Дун догадался:

– Вчера ветер был сильный, возможно, их просто вырвало с корнем.

Губы Фэй Тана задрожали:

– Нет, не только… колеи… колеи какие-то странные.

Фэй Тан помнил всё отчётливо: когда они въезжали вчера, путь хоть и был извилистым, но совершенно без разворотов. Сегодня же, пытаясь выехать, он раз за разом натыкался на резкие, необъяснимые повороты. Там, где дорога должна была идти строго вперёд, колея внезапно сворачивала, огибала очередной земляной холм и снова вела его назад.

После нескольких таких кругов Фэй Тан внезапно вздрогнул от внезапного озноба, с ужасом осознав, что он ходит по кругу.

Но самое страшное случилось в самом конце: две полосы следов обрывались прямо перед одним из ярдангов.

Собравшись с духом, Фэй Тан вышел из машины, чтобы осмотреться, и заметил одну странную вещь: обычно, когда машина приближается к холму, между колеями и краем земляного выступа остаётся заметный зазор. Однако эти две полосы шли прямо, без всяких препятствий, словно они находились под холмом. Или же машина, ехав по своему курсу, внезапно была поглощена ярдангом.

Вокруг не было ни души, стояла мёртвая, гнетущая тишина, а в воздухе висела густая пыльная дымка. Глядя на холм, он поддался мрачному наваждению: ему показалось, что эта уродливая штука вдруг наклонится и заглотит его, широко разинув пасть.

В голове у Фэй Тана что-то оглушительно грохнуло, и он, охваченный паникой, бросился бежать прочь.

Сначала его куда-то тащили глубокой ночью, затем необъяснимо открылась дверь машины Цяо Мэйна, и вот теперь эти странные колеи. Третий случай.

Фэй Тан почти впал в истерику, зациклив одну и ту же фразу:

– Брат Дун, мы ведь не выберемся? Правда не выберемся? Мы здесь заперты…

Чан Дун, хоть и раздражался из-за его поведения, всё же находил эту трусость жалкой.

– Отдохни пока. Или посмотри, как они фотографируют… Я сам съезжу, посмотрю.

Затем он повернулся к Е Люси:

– Подойди, нужно кое-что обсудить.

Е Люси последовала за ним на другую сторону машины.

Чан Дун немного подумал, решив, что не стоит лишний раз беречь её спокойствие:

– Утром я проверил GPS и спутниковый телефон. Спутники не ловят.

– Это нормально или нет? – отозвалась Е Люси.

– Ненормально. Сейчас я проверю колеи и заодно поищу зацепки о Кун Ян. Ты оставайся в лагере. Здесь много людей, нужен кто-то, кто сможет держать всё под контролем.

– Ладно, – согласилась Е Люси.

Чан Дуну больше нечего было добавить, и он уже собирался уходить, когда она добавила:

– Тогда будь осторожен. Если сдохнешь там, мне не с кем будет посоветоваться по делу.

Чан Дун уехал. В лагере царила идиллия: только Фэй Тан сжался в комок, словно дрожащая курица. Модели вошли в настоящий раж, фотограф то и дело выкрикивал: «Хорошо!», «Правильно!», «Вот так!», и в тишине раздавался резкий щелчок затвора.

Е Люси лежала в шезлонге, нож был воткнут рядом, а в руках она листала модный журнал, который только что одолжила.

Внезапно Фэй Тан поднялся и подошёл к ней. Оказавшись рядом, он опустился на колени и дрожащими руками вцепился в край шезлонга.

– Сестра Си.

Е Люси ответила безучастно:

– Что?

– В прошлый раз, когда я тайком залез в твою машину, я на самом деле хотел что-то украсть. Я давно знал, что у тебя есть кубок «Звериная голова», видел на записях… После того как мы вошли в Лобнор, я всё хотел попробовать, но не было случая…

Он с силой ударил себя по лицу:

– Я был идиотом, не следовало замышлять дурное.

Е Люси отбросила журнал в сторону:

– Говори прямо.

– Сестра Си, вы можете мне помочь? Я не хочу умирать. Это место… это место… – он замялся, и голос его стал совсем тихим. – Здесь что-то не так, повсюду чертовщина, обязательно случится беда…

Е Люси перебила его:

– То есть ты хочешь, чтобы я тебя прикрывала… И что ты можешь мне дать взамен?

Фэй Тан сглотнул слюну:

– Всё, что скажете. Что прикажете, то и сделаю. Считайте меня своим прислужником, поручайте всё что угодно.

– Почему ты пришёл ко мне? Здесь столько людей. По знакомству ты с Чан Дуном ближе.

– Я всё прикинул. Людей восьмого господина Хуэя больше всего, но они только кичатся силой, одни пустые слова. Мэн Цзингу – грубиян, мозгов у него нет. Надёжных здесь только вы и брат Дун. Но я знаю способности брата Дуна, а ваши – нет… Если ставить на одного, я ставлю на вас.

Е Люси пристально посмотрела на Фэй Тана: на его шее вздулись вены, он весь был в холодном поту и, кажется, почти наложил в штаны от страха, но при этом не забыл о коварном расчёте.

Она усмехнулась:

– Знаешь что, Фэй Тан, я дам тебе один совет.

Она обвела рукой лагерь:

– Здесь много людей. Если случится беда и можно будет спасти только одного, я выберу Чан Дуна. Не потому, что мы в особых отношениях, а потому что он самый полезный.

– Если у меня есть семьдесят процентов шансов выжить, то с ним они могут вырасти до девяноста.

– Ты говоришь, что готов быть моим прислужником. Проведу неуместную аналогию, не в обиду – если бы сейчас всё было мирно и безопасно, завести послушную комнатную собачку было бы неплохо, она во всём тебе потакает. Но если вокруг засады и опасности, ты ведь захочешь, чтобы рядом с тобой бежала овчарка с клыками, верно?

– Посмотри на себя. Ты как курица без когтей. Какой от тебя толк? Если составлять список, то после Чан Дуна я выберу восьмого господина Хуэя – он достаточно жестокий. После него – Мэн Цзингу, у него хотя бы есть сила. А ты?

Она протянула руку и похлопала Фэй Тана по слегка припухшей от ударов щеке:

– Я тоже думаю, что здесь случится беда… И, возможно, первым умрёшь именно ты…

Кадык Фэй Тана дернулся, он весь одеревенел.

– Однако надежда есть. Чтобы пробиться сквозь стаю волков, нужно быть свирепее волка. Если не хочешь сдохнуть, изо всех сил старайся отрастить клыки. Когда это случится, тебе не придётся искать моего покровительства – возможно, я сама буду ломать голову, как тебя переманить.

Ближе к вечеру съёмки команды Саймона закончились, и четыре группы восьмого господина Хуэя одна за другой вернулись.

Наблюдать за их возвращением было всё равно что смотреть спектакль: уходили с пустыми мешками и возвращались с такими же. Одна группа вернулась в полном унынии, другая – ругаясь на чём свет стоит.

Только группа, уходившая на запад под предводительством Щербатого, выглядела странно. Хотя их мешки тоже были пусты, выражения лиц были неоднозначными. Они словно стали «горлышками с заклеенным ртом» – молча зашли в палатку, не проронив ни слова.

Чан Дун вернулся позже всех, как раз к обеду. В лагере восьмого господина Хуэя дымил большой котел, а у Мэн Цзингу стояла маленькая городская плитка с баллоном…

Что касается Е Люси, она вообще не собиралась готовить. Закутавшись в ватную куртку, она сидела в шезлонге под холодным светом лагерного фонаря.

Выйдя из машины, Чан Дун узнал, что восьмой господин Хуэй заходил и, как обычно, пообещал позже прислать кого-нибудь с едой.

Чан Дун пересказал события дня в нескольких фразах:

– Ничего особенного не нашёл. Колеи, о которых говорил Фэй Тан, я тоже видел – он не солгал. Кроме того, есть одна очень странная вещь, которую он не заметил…

Раньше Чан Дун полагал, что колеи, по которым он въезжал, были естественным маршрутом, и если идти по ним, нельзя ошибиться. Однако на деле, проехав чуть больше километра наружу, он обнаружил, что его следы исчезли.

– Фэй Тан, вероятно, не присмотрелся, решив, что все протекторы одинаковы. Но мои шины модифицированные, рисунок другой. Следы обрываются внезапно, совсем нет никаких зацепок. А те извилистые колеи, что остались… у меня чувство, что они не принадлежат ни одной машине в этом лагере.

В тени кто-то внезапно вздрогнул. Чан Дун присмотрелся и увидел, что это Фэй Тан, который сжался в комок с обратной стороны фонаря. Сначала Чан Дун принял его за обычный камень.

– Ты чего там забился? – недовольно спросил он. – Не можешь сесть на свету? Если тебя снова куда-нибудь утащат, никто и не заметит.

Фэй Тан молчал, смиренно принимая любые ругательства.

Е Люси сделала вид, что Фэй Тана не существует, и указала на лагерь восьмого господина Хуэя:

– У них сегодня, должно быть, большой улов.

– Восьмой господин Хуэй тебе сказал?

Е Люси покачала головой.

Она спрашивала восьмого господина Хуэя, и тот ответил, что день прошёл впустую, не нашли ни одной древней монеты.

Но Е Люси в какой-то степени понимала характер Хуэя: если бы он действительно ничего не нашёл, он бы уже давно проклинал всё на свете так, что слышал бы весь лагерь. А сейчас он не только не ругается, но и пребывает в отличном настроении. Разве это похоже на отсутствие добычи?

Более того, когда она спросила, что сегодня на ужин, он ответил, что будет «праздничная еда» – бараний суп с морковью.

Вот эта «праздничная еда» и была ключом.

Чан Дун задумался:

– Если они нашли деньги, то ладно. Но боюсь, как бы это не оказалось чем-то странным…

– Он не признаётся, и я ничего не могу сделать. А может, вытащим его ночью, и я буду бить его, пока он не заговорит.

Чан Дун горько усмехнулся. Кажется, для Е Люси не было проблемы, которую нельзя было бы решить с помощью «избиения».

– Так будет не очень правильно…

Но как было бы правильно, он точно не знал.

А вот Фэй Тан, посидев какое-то время, молча поднялся, забрал вещи и снова направился к палатке восьмого господина Хуэя.

Его перехватили прямо у входа. Голос Щербатого прозвучал громче всех:

– О, ты ещё здесь? А я-то думал, ты домой к мамке побежал, в обнимку с ней поплакать. С твоей-то, мать твою, смелостью комариной. Проваливай отсюда!

Все вокруг разразились грубым хохотом.

Чан Дун услышал это и, поколебавшись, хотел позвать Фэй Тана обратно, но Е Люси не позволила:

– Не надо, пусть идёт. У каждого своя судьба.

И тут Фэй Тан закричал во всю глотку:

– Что случилось-то, а?! Это я вам дорогу показал, что вы сюда добрались, а? Ну и что, что я осторожный? Я торговец антиквариатом, мне, мать вашу, достаточно просто смотреть! Этим глазами я любой предмет узнаю: из какой он династии и сколько стоит. А ты сможешь?

Щербатый неожиданно замолчал. Через некоторое время, видимо, после чего-то, сказанного внутри, полог палатки приподнялся, и Фэй Тана всё-таки впустили.

Как и в прошлую ночь, вскоре после ужина поднялся ветер. Как только ветер начинал дуть, люди в лагерях мгновенно исчезали: кто уходил в палатки, кто забирался в машины.

В машине было тесно, она совершенно не подходила для резьбы по коже. Чан Дун подложил тетрадь, чтобы застелить поверхность бумагой, и тонким линером начал детально создавать эскиз цигао.

Е Люси смертельно скучала. До привычного времени сна было ещё далеко, развлечений не было, поэтому она время от времени задирала Чан Дуна.

– Ты целыми днями только и делаешь, что режешь, режешь и режешь. Неужели нельзя в свободное время заняться спортом?

– Чан Дун, у тебя ведь совсем нет друзей, да? Впрочем, понятно: человек нелюдимый, увлечения странные.

– Одна теневая кукла стоит больше трёх тысяч долларов… Ты ведь уже стал близоруким, да? Вот состаришься и вообще ничего не увидишь…

Чан Дун позволял ей говорить, изредка поглядывая на неё в зеркало заднего вида. Она была предельно скучающей: то сидела по-турецки, то ложилась. Наконец она затихла и начала рисовать себе стрелки подводкой для глаз.

Закончив, она приблизилась к Чан Дуну, убрала волосы с лица, наклонила голову в сторону и сказала:

– Посмотри.

Она нарисовала в уголке глаза скорпиона. Линии были тонкими, клешни подняты вверх, и весь скорпион слегка подрагивал при каждом её моргании – выглядело почти как настоящий.

По привычке Чан Дун бессознательно заметил:

– У скорпиона на хвосте жало. Если сделать его чуть длиннее, будет красивее.

– Да? – Е Люси протянула ему подводку. – Дорисуй.

Чан Дун взял карандаш. Подводка была жидкой, кончик кисти был напитан чернилами. Рука не должна была дрогнуть, иначе линия поползёт в сторону.

Он наклонился и увидел, как её длинные ресницы приподнялись, а корни их были влажными.

Вдруг в окно постучали.

Опустив стекло, он увидел Фэй Тана.

Тот дрожал от холода, воротник был поднят, а лицо почти полностью утопало в одежде:

– Брат Дун, восьмой господин Хуэй и его люди сегодня… выкопали гроб…

Точнее, не выкопали. Говорили, что Щербатый с напарником поссорились и начали драться, рубя друг друга лопатами. Один промахнулся, и лопата с силой выбила кусок из серо-белого ярданга. Внутри было темно, но там показался угол гроба!

– Сказали, что людей мало, копают слишком медленно. Вернулись, посовещались и всю ночь снова были там… Мне даже показали фотографию рисунка на гробе, спрашивали, какой это период. Я тайком переслал её через блютуз, стиль напоминает ганские погребальные кирпичи с изображениями…

Он вытащил из кармана телефон и протянул Чан Дуну.

При увеличении картинки пиксели стали слишком заметны. Рисовка была такой, что люди представляли собой лишь примитивные черные силуэты, без детализации лиц – все эмоции передавались только через позы.

Чан Дун смутно разобрал, что это была карта пути. Люди на ней были в кандалах: одни с трудом брели вперёд, другие… изломанными телами лежали на земле.

http://tl.rulate.ru/book/200409/23257876