Выехав из горнодобывающего района, она оказалась в тишине настолько абсолютной, что невольно засомневалась в реальности происходящего.

Свет фар выхватывал из темноты колеи на дороге. Колея была шире, чем у обычных машин, а протектор имел уникальный рисунок, напоминающий оскал свирепых зубов, уходящий в непроглядный мрак.

Когда она прибавляла скорость, становилось слышно, как песчинки с силой бьют по защитному щитку.

Е Люси одной рукой уверенно держала руль, а вторую расслабленно положила рядом, выстукивая пальцами ритм и напевая под нос.

Привыкшая к постоянному воздействию CD-плеера, она слушала в основном оперные партии, поэтому и напевала театральные мотивы:

– Долгая ночь… спешу по пустынным окраинам… тело легко, и не страшен далёкий путь…

Эта мелодия была сложна в исполнении. В кругах оперы куньцюй бытовало выражение: «мужчины боятся "Ночного побега", женщины – "Размышлений о мирской жизни"». Даже люди с крепкой базой не всегда могли исполнить их достойно, что и говорить о Е Люси – стоило ей начать, как голос уносил её неведомо на какой склон.

Она помнила лишь пару строк и повторяла их снова и снова: то легко и задорно, то намеренно растягивая финальные звуки, словно предсмертный хрип человека, который не может сделать последний вдох.

Машина продолжала движение, шины дюйм за дюймом вдавливали в песок дорогу, по которой когда-то шёл Чан Дун. Она услышала, как напевает:

– Тело легко, и не страшен далёкий путь… Юймэнь-гуань, Гуймэнь-гуань, в кандалах вхожу в заставу я… и слёзы льются по щекам…

Внезапно осознав сказанное, она резко затормозила. Шины с визгом проскрежетали по гравийной почве, протащив машину вперёд ещё на несколько метров.

После нескольких секунд тишины она достала из холщовой сумки, брошенной на пассажирском сиденье, маленький блокнот, привычно открыла последнюю страницу и записала только что напетые слова.

Закончив, она ещё раз прочла их про себя.

Слова были полны глубокой скорби. «Кандалы» – такое было только в древности, верно? А рифма в конце… звучит как народная баллада, передаваемая из уст в уста.

Проехав ещё около часа, она вошла в пустыню Кумтаг. Линии гребней гигантских песчаных гор были плавными и нежными. Когда машина поднималась на них, Е Люси чувствовала лёгкий укол совести, будто она оскверняла своим присутствием творение небес.

Внезапно кузов машины просел.

«Чёрт, что там говорил Чан Дун? Сначала понизить передачу, затем кратковременно отпустить газ, а потом резко нажать…»

Не успела она закончить воспоминание, как двигатель заглох. Раздалось два глухих хлопка, и машина окончательно утонула в песках.

Е Люси некоторое время сидела неподвижно, а затем внезапно вспылила: она с силой ударила по педали газа и тормоза, вцепилась в руль, пытаясь вытянуть машину из западни, но сил не хватило. В итоге она просто дважды ударила кулаком по приборной панели.

Выйдя из машины, она ещё пару раз яростно пнула песок.

Спутникового телефона при ней не было – она оставила его толстяку Тану. Тот был совершенно бесполезен, а значит, для решения проблемы нужно было искать Чан Дуна.

Е Люси поправила волосы, глядя в боковое зеркало. Как бы ей ни не везло, терять достоинство было нельзя.

Удача всё же улыбнулась ей: следуя по колее и преодолев несколько дюн, она поднялась на вершину последней и увидела внизу, в ложбине, слабый огонек.

В пустыне вода всегда собирается в самых низких точках. Этот свет тоже казался соскользнувшим с окружающих песчаных склонов, собравшись в небольшую лужицу.

Чан Дун сидел прямо в этом круге света, не шевелясь.

Машина была припаркована в стороне. Свет исходил от кемпинговой лампы; яркость была выставлена на минимум, и свет, падая на песок, освещал лишь крошечный уголок, который, тем не менее, казался бесконечным в своём одиночестве.

Подойдя ближе, она заметила, что от машины натянута верёвка, другой конец которой был привязан к глубоко вбитому в песок деревянному шесту. На верёвке висело несколько стеклянных бутылок.

Эти ветряные бутыли не шевелились, они были даже более молчаливы, чем сам Чан Дун.

На песчаном склоне «Этоу Шапоцзы» ветер дул редко. Именно ветер придает дюнам форму, и если бы здесь постоянно бушевали штормы, склон никогда бы не сохранил очертания гусиной головы.

Е Люси тихо подошла к машине, ещё не решив, с чего начать разговор.

Чан Дун, словно почувствовав её присутствие, внезапно обернулся. В тусклом полумраке он увидел стройный, изящный силуэт.

– Кун Ян? – спросил он.

Е Люси сочла это забавным и просто прислонилась к кузову машины, решив не идти дальше.

– Если вы считаете, что это Кун Ян, то я не подойду, – ответила она. – Я привыкла появляться тогда, когда меня ждут. Если же я подойду и увижу на вашем лице разочарование, это испортит мне настроение.

Она подняла голову к небу, зацепившись взглядом за тонкий серп луны.

Спустя некоторое время Чан Дун подошёл к ней и спросил:

– Почему ты приехала?

Е Люси окинула его оценивающим взглядом.

Оказалось, что он почти на полголовы выше неё. Раньше она этого не замечала, хотя её собственный рост был сто семьдесят сантиметров. Видимо, при первой встрече его ужасный облик – сутулость и поникшие плечи – произвёл слишком сильное впечатление.

Его лица не было видно, лишь контуры в ночной темноте. Это было даже хорошо: иногда молчаливый и крепкий силуэт обладает большей силой, чем вычурная внешность.

– Мне нужно кое-что узнать, – сказала Е Люси.

– Не могла сказать по телефону?

– Боялась, что вы повесите трубку.

Чан Дун прислонился к машине, сохраняя дистанцию в пол-оборота от неё:

– Видимо, ты и сама понимаешь, что твой вопрос может вызвать неприязнь. Говори, что хочешь узнать?

– Я хочу знать, каким способом вы собирались сделать предложение Кун Ян… – Е Люси навострила уши. – Ничего личного, просто я кое-что обдумала, и мне нужно подтверждение.

Чан Дун молчал. Ветряные бутыли не двигались, даже песчинки замерли.

«Не хочет говорить – значит, не хочет», – утешила себя Е Люси. – «Обычно я могу выбить признание силой, но сегодня буду снисходительна. В конце концов, скорбь в сердце…»

Но Чан Дун всё же заговорил.

– Сейчас ты этого не увидишь. Раньше, когда не было сильных песчаных бурь, на склоне одной из этих гор была целая область, усыпанная обнажёнными пустынными розами. Это разновидность эрозионного камня, кристалл, по форме очень напоминающий розу. Редкий минерал, похожий на цветок.

Он сделал паузу и продолжил:

– В особых геологических условиях, пройдя через тысячи лет изменений и выветривания, они сформировались. Они не вянут и не увядают.

Е Люси прекрасно понимала: в этом было больше смысла, чем в настоящих розах. Те колючие, безумно дорогие и вянут за одну ночь.

– Кун Ян была слаба здоровьем и никогда не заходила в пустыню, она не переносила этот климат. Но я был другим – с рождения меня тянуло к гоби и пустыням.

– Она догадалась, что я хочу сделать предложение, и, полагаю, пошла мне на встречу. Она решила, что важнейший момент в жизни мужчины должен произойти в важном месте. Когда я предложил ей поехать вместе, она сразу согласилась.

Его голос стал тише:

– Знаешь, я всё подготовил, договорился о машине. Как только предложение будет сделано, я должен был отправить её обратно. Не хватило всего одной ночи…

Е Люси молчала. Всего одной ночи. Для убийства достаточно одного удара ножом, для смерти сердца – одной секунды. Если этого нельзя избежать, значит, так суждено.

Чан Дун тяжело вздохнул:

– Я хотел, чтобы в глубокой ночи пустыни были выключены все лишние источники света, и с помощью специальных ламп превратить все пустынные розы на том склоне в ярко-розовый цвет… Вот так. Что именно ты хочешь подтвердить?

Е Люси помолчала, прежде чем ответить.

– С таким способом предложения один человек не справится.

– Когда вы делали предложение, кто-то должен был отвечать за свет. Чтобы Кун Ян почувствовала романтику, вы бы наняли фотографа, чтобы запечатлеть всё это. Чтобы она была удивлена, во время подготовки кто-то должен был отвлекать её, чтобы она ничего не заметила…

Чан Дун молча слушал, и перед его глазами быстро пронеслись события той ночи.

Верно. Всё верно. Кто-то удерживал Кун Ян в палатке, завлекая разговорами; кто-то таскал прожекторы на возвышенность, настраивая угол; кто-то командовал водителем, чтобы тот отъехал подальше и освободил пространство для лучшего кадра…

– Всё это требует предварительной подготовки, постоянного согласования, совместной работы, – продолжала Е Люси. – В такой ситуации просто не может существовать чего-то вроде «вы решили разбить лагерь на песчаном склоне «Этоу Шапоцзы», а остальные были категорически против».

Чан Дун усмехнулся. Он давно не пробовал так улыбаться: кожа на лице натянулась, мышцы словно забыли, в какую сторону двигаться. Наверное, это была горькая усмешка.

Он признал:

– Да, никто не был против.

Большинство людей в мире добры. Видя чужую радость, даже незнакомцы поздравят тебя.

– Тогда что случилось с той записью в «Вэйбо»?

Чан Дун ответил:

– На самом деле я не совсем уверен. Я был всего лишь проводником. Как организация «Камелия» планировала мероприятие и какого эффекта хотела добиться – меня это не касалось.

Руководитель «Камелии» обсуждал с ним, что многие следят за этим переходом через четыре необитаемые зоны, но если просто ехать вперёд по дороге, это будет скучно и не привлечёт внимания. Подобно тому, как поэты не любят плоских гор, они решили на каждом этапе создавать конфликты, закидывать загадками и преподносить сюрпризы.

Предложение руки и сердца – событие важное, и они хотели создать неожиданную прелюдию.

Чан Дун тогда сказал: «Хорошо, делайте как считаете».

Так появилась та запись в «Вэйбо». Руководитель даже с радостью показал её ему, говоря: «Смотри, обычно один пост собирает всего несколько десятков комментариев, а этот уже разлетается!». После этого он потянул за собой фотографа, наказывая тому снять всё максимально красиво, чтобы при публикации разгадки приложить эффектные снимки.

– И затем… – произнесла Е Люси.

– Да, затем началась песчаная буря.

Обычно от первых порывов ветра до полноценной бури проходит какое-то время, потому что у песчаного вихря есть ядро и периферия, и его движение требует времени. Но в ту ночь процесса не было – был только финал.

Он, казалось, уже смирился с этим:

– В конце концов, просто не повезло.

Кто сказал, что жизнь похожа на театр? Он занимался театром теней, и там должны быть завязка, кульминация и развязка; если финал плох, зрители закидают тебя камнями. Но жизнь – не пьеса. Она обрывает кого хочет и когда хочет, оставляя лишь рыдания и надгробные надписи.

Е Люси спросила его:

– Почему вы не рассказали правду?

– Рассказал, – ответил он. – Рассказал следователям, и они признали, что такая вероятность есть. Но общественность этого не волнует.

«Все остальные погибли, так что ты можешь говорить что угодно, конечно, ты скажешь то, что тебе выгодно! К счастью, есть "Вэйбо" как доказательство, каждое слово, весь мир это видел!»

В глазах родственников их близкие «категорически возражали» против стоянки на песчаном склоне «Этоу Шапоцзы». У них была надежда выжить, но её погубил один человек ради своих эгоистичных целей.

Хуже того, многие погибшие члены команды, считая страховые взносы слишком высокими, несмотря на предупреждения, не оформили специальную туристическую страховку. В итоге родственники не только не получили выплат, но и должны были разделить расходы на поисково-спасательную операцию.

Будь то из-за денег или желания выплеснуть гнев, им срочно нужен был кто-то, кого можно было бы растерзать, укусить и с кого можно было бы потребовать компенсацию.

Кто виноват, что ты выжил?

Кто, чёрт возьми, решил сделать предложение?

Чан Дун не думал, что всё обернётся таким штормом. Позже он узнал, что в дело вмешались агентства по выбиванию компенсаций, которые наживаются на чужом горе: «Не знаете, как поднять шум? Не знаете, через какие каналы это будет эффективнее? Я всё сделаю, просто платите, если результат не устроит – деньги не беру».

За одну ночь появилось множество «осведомленных лиц», повсюду рассылались сентиментальные картинки и видео. Кун Ян тоже оказалась в центре шторма: её фотографии вытащили на свет, отредактировали до неузнаваемости, и многие начали называть её низкой женщиной: «Если бы не это предложение, ничего бы не случилось!»

Из-за Кун Ян Чан Дун решил не сопротивляться и затих. Одна женщина была с ним, не получила от него никаких благ, и он не хотел, чтобы её ругали даже после смерти. Он хотел, чтобы волна ненависти утихла и она обрела покой.

В конце концов, им просто нужны были деньги.

…

Чан Дун посмотрел на пологий песчаный склон неподалёку. Если он не ошибался, два года назад в том направлении весь склон должен был быть усыпан цветущими пустынными розами.

Какая ирония: он считал, что розы, растущие из земли, недолговечны, в отличие от камней-роз, формировавшихся тысячи лет. Однако одна песчаная буря стерла с лица земли всю песчаную гору.

– У меня есть ещё один вопрос, – сказала Е Люси.

– У тебя слишком много вопросов.

Е Люси рассмеялась. Она развернулась к Чан Дуну, слегка приподняла подбородок и заглянула в его глаза, скрытые тенью козырька кепки.

– Чан Дун, я пришла к вам. Вы не курили, не пили, вы не в состоянии глубокого отчаяния, ваша логика ясна, речь спокойна. Почему же такой человек, почувствовав за спиной движение, подсознательно произнёс имя «Кун Ян»?

Люди не испытывают ожиданий без всякой на то причины.

http://tl.rulate.ru/book/200409/23257864