Глава 17. Будни
Эван откинулся на спинку скрипнувшего стула и с шумом выдохнул, чувствуя, как накопившееся напряжение покидает уставшие мышцы.
Создание сложнейшего ритуала очищения вытянуло из него колоссальное количество ментальных сил, оставив после себя лишь звенящую пустоту.
И это не говоря уже о том бескрайнем, штормовом море чужих мыслей, в которое ему довелось заглянуть в самые последние мгновения.
Осколок гнилой души Лорда Волдеморта теперь надежно заперт у Дамблдора, и на его доскональное изучение уйдут долгие месяцы кропотливой работы.
Да и многовековую, въевшуюся в самую суть одержимость Елены едва ли удастся исцелить по щелчку пальцев.
Эван сладко потянулся, наслаждаясь серией звонких щелчков в затекших суставах.
«Отложу-ка я эти великие свершения до лучших времен», — пронеслось у него в голове.
По крайней мере сейчас Эвану хотелось лишь одного — быть просто профессором и хорошо вести свои уроки.
Наступило очередное туманное утро среды, и Большой зал Хогвартса, как и всегда, гудел от сотен звонких голосов.
Стоило Эвану переступить порог, как гомон на мгновение стих, сменившись уважительной тишиной, но вскоре вновь набрал силу. Профессор тепло улыбнулся и, кивая в ответ на приветствия учеников, неспешно направился к преподавательскому столу.
Со стороны стола Когтеврана на него устремились самые цепкие, пытливые взгляды — юные умы словно пытались вычислить некий магический закон даже в его походке.
Хаффлпаффцы одаривали его искренними, лучезарными улыбками.
Гриффиндорцы то и дело радостно махали руками, приветствуя наставника.
Даже со стороны факультета Слизерин на него бросали множество сложных, задумчивых взглядов.
И никто, даже самые закоренелые скептики, не смел отрицать: этот новый профессор Истории Магии безвозвратно меняет магическое мировосприятие всего Хогвартса.
— Доброе утро, Эван! — Профессор Стебль с сияющей улыбкой пододвинула к нему тарелку с сочными ягодами, на которых еще поблескивала утренняя роса. — Твоя теория «Экологической Магии» — это просто какое-то чудо! Лунный мох уже пустил крепкие корни в Третьей теплице!
— В этом исключительно твоя заслуга, Помона, — мягко ответил Эван, принимая угощение. — Я всего лишь подкинул пару ветхих идей из анналов истории.
— О, эти идеи ценнее, чем вся коллекция библиотеки Когтеврана вместе взятая! — с энтузиазмом вмешался профессор Флитвик, едва не подпрыгивая на своем сиденье.
Терпеливо поддерживая оживленную беседу с коллегами, Эван мимолетом скользнул взглядом по мрачному углу преподавательского стола. Профессор зельеварения, верный своим привычкам, не принимал ни малейшего участия в обсуждениях. Низко опустив голову и скрывшись за сальными прядями черных волос, Снейп меланхолично ковырялся в своей тарелке, абсолютно равнодушный к окружающему миру.
Для Эвана же возможность насладиться этими редкими мгновениями утреннего покоя была лучшим способом отдохнуть душой.
Утро началось с урока Прикладной Истории Магии для третьекурсников и четверокурсников.
Когда Эван вошел в просторный класс, там уже яблоку негде было упасть — студенты забили помещение до отказа.
— Сегодня мы продолжим нашу прошлую тему: Гоблины, — уверенно произнес Эван, занимая место в самом центре аудитории. — На прошлом занятии мы говорили о боевой магии. Сегодня же нам предстоит спуститься глубже и изучить сам корень тех кровопролитных войн: гоблинскую магию.
Едва стих его голос, как руки профессора плавно очертили в воздухе несколько замысловатых дуг.
Рунический массив, скрытый в каменном полу, мгновенно вспыхнул ослепительно-голубым. Сотканные из света нити сплелись прямо перед столом, образуя пышущую жаром иллюзорную кузницу. В ее центре, состоящий из причудливой игры света и тени, трудился гоблин-ремесленник: он крепко сжимал тяжелый молот и с маниакальной сосредоточенностью обрушивал его на раскаленный добела слиток серебра.
С каждым гулким ударом с бойка молота срывались крошечные серебристые руны, словно искры, и безвозвратно впитывались в податливый металл.
— Гоблинская магия в корне отличается от нашей, — эхом разнесся по классу голос Эвана. — Мы, волшебники, навязываем свою волю окружающему миру. Гоблины же «пробуждают» — они взывают к той дремлющей силе, что изначально скрыта в самом металле.
Иллюзорный кузнец отложил молот и, вооружившись острым резцом, принялся наносить тончайшие узоры на уже сформированное изделие. Под его уверенными движениями серебро начало самопроизвольно поглощать окружающий свет, и по его поверхности заскользило таинственное магическое сияние.
— Они не «колдуют», они «направляют», — продолжил объяснение профессор. — Гоблины свято верят, что каждый кусок серебра обладает собственной спящей душой, а их кузнечное ремесло — это не что иное, как интимный диалог с этой душой. Именно поэтому артефакты гоблинской работы обладают свойствами, которые нашей, волшебной магии, крайне трудно воссоздать. Это не пассивное наложение чар, а живой, активный резонанс.
Студенты слушали затаив дыхание. Внезапно со стороны рядов Когтеврана взметнулась рука Пенелопы Кристал.
— Профессор, — ее голос прозвучал чисто и сосредоточенно, — если магия гоблинов основана на «пробуждении», значит ли это, что кусок гоблинского серебра будет проявлять разные силы в руках разных гоблинов? Сможет ли он… «узнавать хозяина»? Не в этом ли кроется причина тех жестоких разногласий между волшебниками и гоблинами относительно самого понятия «собственность»?
Эван одарил ее одобрительным взглядом.
— Безупречный вопрос, мисс Кристал. Один балл факультету Когтевран. — Эван медленно прошелся вдоль первых парт. — Вы нащупали самую суть. В понимании гоблинов право собственности на вещь всегда и нерушимо принадлежит ее «создателю». Покупка дает вам лишь «право аренды», временного пользования. Для волшебника же все просто: если я за это заплатил, значит, это мое. Именно это глубокое когнитивное различие, произрастающее из двух совершенно разных магических философий, и стало истинной искрой, разжегшей бесчисленные Восстания гоблинов.
http://tl.rulate.ru/book/199701/22981672
Готово:
