Цунаде неверяще уставилась на него.
— Когда приходит время действовать — нужно просто действовать. Излишние раздумья делают твои руки тяжелыми и медленными, — его голос стал жестким, как металл. — А если твои руки медлительны, то умираешь ты.
Он плавно поднялся в полный рост. Бледный лунный свет залил его маленькую фигуру, выхватывая из темноты холодный блеск стали.
— Цунаде.
— ...М-гм.
— Жизни тех, кого ты заберешь сегодня, станут жизнями тех, кого ты сможешь защитить в будущем. Жизнь за жизнь. Вполне справедливый обмен, мы ничего не теряем.
С этими словами он бесшумно скользнул прочь из-за кустов, направляясь прямо в пасть к врагу.
Цунаде смотрела ему вслед. В тусклом лунном свете спина шестилетнего мальчишки казалась несокрушимой скалой. Он двигался быстро, плавно и абсолютно уверенно. Без единой капли сомнений. Она с силой сжала кулаки, так что ногти до боли впились в нежную кожу ладоней, прорывая её до крови. Затем она резко поднялась и, не оглядываясь, бросилась вслед за ним.
Врата бандитского лагеря рухнули, сорванные с петель.
Кровавая бойня продлилась не больше четверти часа. Семнадцать прожженных головорезов против четверых шестилетних шиноби. Четверых малолеток, которых целый месяц лично натаскивал сам Сарутоби Хирузен. Это не было сражением. Это была методичная, безжалостная зачистка.
Тайдзюцу Джирайи всё ещё было топорным и неотесанным, но колоссальные резервы чакры компенсировали всё с лихвой: одним единственным ударом кулака он вдребезги разнес стальной скимитар бандита вместе с его предплечьем. Движения Орочимару напоминали танец смертоносной гадюки; он скользил во мраке, сплетаясь с тенями, и каждый его выпад с математической точностью поражал жизненно важные точки противника. Чудовищная, первобытная сила Цунаде вырвалась на свободу: одним сокрушительным ударом она пробила насквозь грудную клетку главаря бандитов, ломая ребра в труху.
Кунай Учихи Гена хладнокровно вскрыл глотки троим.
Его движения были до пугающего чистыми и выверенными. Точь-в-точь как в тот день, когда он срезал колосья пшеницы серпом на ферме. Пригнуться. Нанести разящий удар. Отступить в тень. Он двигался с неумолимостью часового маятника, оставляя за собой лишь фонтаны багровой крови.
Семнадцать человек. Никого не осталось в живых.
Ущелье накрыло густым, тошнотворным запахом медной ржавчины. Запах свежей крови был настолько удушающим и концентрированным, во много раз сильнее, чем в тот день, когда Цунаде прокусила себе губу, что к горлу подступал ком жгучей блевотины.
Цунаде застыла в самом центре залитого кровью лагеря. С её правой руки на растоптанную землю крупными каплями капала густая алая жижа. Это была не её кровь. Девочка безвольно опустила голову, невидящим взглядом гипнотизируя свои испачканные пальцы.
Учиха Ген неспешно подошел к ней.
— Цунаде.
Никакой реакции.
Он молча встал рядом. Не пытаясь коснуться её, не пытаясь утешить фальшивыми словами. Он просто стоял рядом, разделяя с ней тяжесть этого момента. Луна наконец-то вынырнула из-за рваных туч, заливая поле бойни мертвенно-бледным светом. Факелы вокруг продолжали жадно лизать воздух, с треском пожирая пропитанное маслом дерево.
Прошла, казалось, целая вечность.
Внезапно тишину разрезал голос Цунаде. Надломленный и очень тихий.
— Ген.
— М-гм.
— То, что ты сказал перед боем... это правда работает?
— Смотря о чем ты.
— О том, что отнятые сегодня жизни — это спасенные жизни в будущем. Жизнь за жизнь.
Учиха Ген повернул к ней голову. В призрачном лунном свете лицо девочки было перепачкано чужой кровью и грязью, но глаза горели лихорадочным, неестественно ярким огнем. Перетянутая струна внутри неё всё-таки лопнула, с оглушительным звоном разорвав детские иллюзии. Но сама Цунаде не сломалась.
— ...Работает, — твердо ответил он.
Цунаде опустила голову и попыталась стереть липкую кровь со щеки рукавом куртки. И только размазав грязь по лицу еще сильнее, поняла, что ткань её одежды тоже насквозь пропитана кровью. И вдруг на её губах расцвела слабая, неуверенная улыбка. Очень короткая. Очень горькая.
— Тогда ты должен запомнить это ради меня.
— Запомнить что?
— Сегодня их было семнадцать. В будущем число людей, которых я защищу любой ценой, не должно быть меньше этой цифры.
Учиха Ген внимательно изучал её лицо. Шестилетняя Цунаде стояла на границе лунного света и багровых отсветов пламени. Лицо в кровавых разводах, глаза покраснели от невыплаканных слез, но уголки её губ были упрямо вздернуты вверх. Совсем как только что заточенный, сверкающий свежей сталью клинок.
— ...Хорошо, — тихо согласился он.
И Ген протянул ей руку.
Цунаде опустила взгляд на раскрытую ладонь. Секундное колебание, и она крепко вложила свою маленькую ладошку в его.
Две перепачканные в крови детские руки намертво сцепились в серебристом свете луны, скрепляя невидимый договор.
Сидящий на корточках у разбитых ворот Джирайя во все глаза таращился на две неподвижные фигурки в центре разгромленного лагеря. Он приоткрыл рот, собираясь сморозить очередную глупость, но слова застряли в горле. Орочимару же, привалившись спиной к уцелевшей каменной стене, безмолвно наблюдал за ними; в его змеиных зрачках плясали причудливые тени от сплетения лунного света и огня факелов. И его немигающий, холодный взгляд ещё очень долго был прикован к этим двум сцепленным окровавленным рукам.
http://tl.rulate.ru/book/199404/22922606
Готово:
