Глубокая ночь. Склад гудел, как консервная банка. Чэн Сяолюй зарылся в кучу старой, пахнущей плесенью ветоши, чувствуя себя не рабочим, а подушкой для тканей. Пыль лезла в нос, словно ее раздавали бесплатно. Щекотно так, что хотелось чихнуть, но он сдерживался изо всех сил. Грудь сдавило, будто он проглотил непрожеванный хлеб.
«Тук-тук-тук…» — Шаги начальника Ли в кожаных ботинках отдавались в пустом складе, как удары гонга, и каждая отдавалась в сердце Чэн Сяолюя. Этот старый черт имел очень узнаваемую походку: тяжелую и медлительную, будто к подошвам его башмаков прилипла свиная кожа, и каждый шаг сопровождался прилипанием к земле.
Чэн Сяолюй сжался в куче ткани, боясь дышать. За свои восемнадцать лет жизни он так не нервничал, разве что в детстве, когда украл персик у соседа и бежал три квартала от разъяренного старика. Он мог даже представить себе лоснящееся лицо начальника Ли, с липкой улыбкой на губах, похожей на улыбку мухи, только что отведавшей мед, от чего по коже бежали мурашки.
«Новенький двоюродный брат… сколько ему лет?» — донесся сладкий до приторности голос начальника Ли, от которого у Чэн Сяолюя пошли мурашки по всему телу, и он чуть не выронил прижатый к груди комок ткани.
Вслед за ним раздался голос сестры Цинь Хуайжу, спокойный, как старая собака, без малейшей фальши: «Только исполнилось восемнадцать, неуклюжий, боится чем-нибудь задеть начальника».
Чэн Сяолюй мысленно похвалил сестру Цинь: «Сестра, вы — человек опытный, такая актерская игра — преступление не играть в кино. Оскар за вами задолжал».
Звук кожаных ботинок постепенно удалялся, пока совсем не затих за дверью склада. Чэн Сяолюй облегченно выдохнул. Только он собрался высунуть голову из кучи ткани, словно росток, пробивающийся из земли, как вдруг его выдернула сильная рука.
«Ай!» — Чэн Сяолюй взвизгнул от боли, поднял голову и увидел легендарную «Белую Яньван» — Бай Цзе. Эта женщина была настоящей красавицей: брови-ивовые листья, глаза-феникс. Только лицо у нее было холодное, как замерзшая река, а взгляд, пронзающий насквозь, словно нож, способный содрать слой кожи.
Бай Цзе, не говоря ни слова, сунула ему в руки темно-синий рабочий комбинезон. Ткань была жесткой, как наждачная бумага. «Переодевайся и пойдем со мной в цех».
Чэн Сяолюй держал комбинезон, будто раскаленный уголек, и пробормотал: «Сестра Бай, эту одежду только из кузницы принесли? Она такая жесткая, что сама стоит. Если надеть, не искры посыплются?»
Бай Цзе проигнорировала его и пошла прочь. Ее шаги были быстрыми и уверенными, словно она ступала по огненным колесам. Чэн Сяолюй не смел медлить и поспешил за ней. Широкий подол комбинезона хлестал по проходу, полному обрезков ниток, и вниз посыпались клочки ваты, словно снег.
Ночной цех пугал своей тишиной. Лишь аварийное освещение бросало мертвенно-белый свет, превращая машины в притаившихся чудовищ. Чэн Сяолюй следовал за ней по пятам, сердце его колотилось: уж не собирается ли эта Белая Яньван «разобраться» со мной в цеху? Мое хрупкое тело не выдержит ее мучений.
Подойдя к старой швейной машине, Бай Цзе внезапно остановилась и обернулась к нему: «Умеешь этим пользоваться?»
Чэн Сяолюй моргнул и честно покачал головой, мысленно добавив: «Я даже на велосипеде не умею ездить, а тут швейная машина. Если пальцы не затянет, то и хорошо».
Бай Цзе холодно усмехнулась. Этот смех, как ледяные шарики, ударил о землю: «А Ли сказала, что ты сообразительный. По-моему, ты тупой, как осёл».
Чэн Сяолюй обиделся и тихо возразил: «Что плохого в осле? Осел трудолюбив и вынослив, еще и повозку тянет! Гораздо лучше некоторых, кто, как ежи, никого к себе не подпускает».
«Что ты сказал?» — Бай Цзе приподняла бровь, и взгляд ее мгновенно похолодел.
«Ни… ничего!» — Чэн Сяолюй поспешно замолчал, бормоча про себя: «У этой Белой Яньван слух как у летучей мыши. Впредь придется говорить осторожнее, иначе не узнаешь, как погибнешь».
Бай Цзе не стала настаивать. Она взяла кусок ненужной ткани, положила его под лапку, а затем взяла его руку и положила на рычаг управления. Грубые мозоли на ее ладони потерлись о тыльную сторону его руки. Стало немного щекотно и покалывало, будто ползали мелкие насекомые.
«Включи машину», — голос Бай Цзе звучал прямо у его уха, с ноткой приказа.
Чэн Сяолюй, следуя ее движениям, нажал на выключатель. Корпус машины внезапно затрясся, испугав его. Он почувствовал слабый запах машинного масла из волос Бай Цзе, смешанный с характерным запахом пропитки ткани в цеху. Неожиданно это оказалось не противно, а скорее успокаивающе.
«Даже прямую строчку не можешь вести?» — голос Бай Цзе звучал с некоторой нетерпеливостью. В следующую секунду Чэн Сяолюй почувствовал, как она обняла его сзади, ее подбородок почти касался его плеча. Ее пальцы с силой сжали его запястье. «Опусти запястье, взгляд следи за иглой».
Эта внезапная близость заставила Чэн Сяолюя застыть, будто его ударили по акупунктурным точкам. Он даже забыл, как дышать. Он чувствовал теплое дыхание Бай Цзе у себя за ухом, щекочущее и покалывающее, отчего сердце его забилось быстрее, стуча «тук-тук-тук».
Ткань медленно двигалась под иглой, но строчка получалась кривой, извилистой, как след змеи, — ужасно некрасивой.
«Ты специально это делаешь или ты и правда тупой?» — голос Бай Цзе звучал с некоторой долей беспомощности. — «В Дунгуане либо ты управляешь машиной, либо машина управляет тобой. Здесь законы выживания просты: слабый пожирает сильного. Никто не будет тебя жалеть».
Чэн Сяолюй сглотнул и постарался сосредоточиться, следуя движениям Бай Цзе, медленно корректируя. Он размышлял: «Эта Белая Яньван хоть и свирепая, но говорит по делу. В этом незнакомом месте, если я даже с машиной не справлюсь, как я дальше буду жить?»
В этот момент в цеху раздался трескучий звук. Щелчок предохранителя нарушил тишину, аварийные лампы мигнули несколько раз и погасли, погрузив весь цех во мрак.
«Плохо!» — Бай Цзе тихо выкрикнула, резко прижала Чэн Сяолюя к задней части машины и, схватив гаечный ключ со столешницы, крепко сжала его в руке.
В темноте Чэн Сяолюй слышал сдавленное дыхание Бай Цзе и свое собственное сердцебиение, стучащее, как барабан. Он сжался за машиной, размышляя: «Что случилось? Может, отключили электричество? Или забрался вор?»
«Сестра Бай?» — из конца коридора донесся приглушенный зов. Это был голос Цинь Хуайжу, звучащий немного испуганно.
Вскоре из коридора пролился свет. Цинь Хуайжу подбежала с аварийной лампой. Ее лицо было мертвенно-бледным: «Старый пес Ли привел сюда людей. Говорит, что выявил ночные нарушения и собирается ловить нарушителей!»
Сердце Чэн Сяолюя екнуло: «Плохо, этот старый пес Ли решил мне отомстить? Днем не нашел за что ухватиться, а теперь ночью решил поймать. Действительно, не отстанет!»
Бай Цзе отреагировала молниеносно, толкнула Чэн Сяолюя в сторону вентиляционной шахты: «Лезь внутрь. Что бы ты ни услышал, не выходи. Помни, здесь жить гораздо важнее всего остального».
В вентиляционной шахте скопилось толстым слоем ваты. Было темно и узко. Чэн Сяолюй с трудом забрался внутрь и свернулся в темноте, чувствуя себя мышью, загнанной в нору. Он затаил дыхание и прислушался к звукам снаружи.
«Бай Цзе! Не думай, что Юй Ли тебя прикрывает, и ты можешь творить что угодно!» — донесся яростный рев начальника Ли, полный гнева. — «Я давно знаю, что ты самовольно привела людей в цех, нарушила правила. Сегодня я тебя обязательно проучу!»
«Начальник Ли», — голос Бай Цзе был ледяным, без малейших волн. — «Вы ночью привели двух мужчин в женский цех и самовольно вторглись в рабочую зону. Что скажут, если это услышат? Если узнает директор фабрики, как думаете, вы сможете дальше сидеть на этой должности?»
Чэн Сяолюй выглянул сквозь щели вентиляционной шахты. При свете аварийной лампы Цинь Хуайжу он увидел, что гаечный ключ в руке Бай Цзе упирался в поясницу начальника Ли. Ее взгляд был острым, как обнаженный меч. Два ее подручных попытались подойти, но Цинь Хуайжу внезапно воскликнула: «Ой!» — и опрокинула рядом стоящую корзину с тканью.
«Ш-ш-шух!» — целая корзина пуговиц рассыпалась по полу, раскатившись во все стороны.
Цинь Хуайжу, притворно вскрикнув, упала в объятия начальника Ли, ее голос был таким мягким, что мог выжать воду: «Начальник, простите, простите, я поскользнулась… Пожалуйста, не сердитесь».
Чэн Сяолюй мысленно восхитился актерской игрой сестры Цинь: «Такая игра — настоящее преступление не играть в мелодрамах! Если старый пес Ли не поведется, это будет несправедливо по отношению к падению сестры Цинь».
В суматохе Бай Цзе внезапно подняла голову и посмотрела в сторону вентиляционной шахты. Чэн Сяолюй встретился с ней взглядом. Он увидел, как ее губы беззвучно шевельнулись, словно она говорила: «Смотри внимательно».
Дальше все произошло быстро и неожиданно. Чэн Сяолюй услышал только болезненный крик «Ай!» и звук падения тяжелого предмета на пол. Он посмотрел сквозь щель и увидел, как начальник Ли, держась за ногу, лежит на земле, его лицо было бледным, он корчился от боли. Гаечный ключ в руке Бай Цзе уже исчез.
Два подручных мгновенно запаниковали и бросились поднимать начальника Ли: «Начальник, как вы? Все в порядке?»
«Моя нога… моя нога сломана!» — Начальник Ли застонал от боли, указывая на Бай Цзе. — «Это она… она толкнула меня! Я подам на нее в суд!»
Бай Цзе холодно усмехнулась: «Начальник Ли, есть можно что угодно, но говорить нельзя что попало. Вы сами неаккуратно наступили на пуговицы и упали, как вы можете меня винить? Здесь есть сестра Цинь, она свидетель».
Цинь Хуайжу поспешно кивнула, невинным голосом сказав: «Да, начальник. На полу было полно пуговиц, вы неаккуратно поскользнулись, это не имеет отношения к сестре Бай. Лучше поскорее отвезти вас в больницу, иначе задержка лечения будет очень плохой».
Начальник Ли дрожал от гнева, но не мог ничего возразить. Два подручных тоже не смели ничего сказать, быстро помогли начальнику Ли, прихрамывая, покинуть цех.
Только когда их фигуры полностью исчезли, Чэн Сяолюй облегченно вздохнул, чувствуя, что спина промокла. Ночь в этом Дунгуане оказалась слишком захватывающей. Просто более интересная, чем сериал.
На следующее утро Чэн Сяолюй с трепетным сердцем пошел в столовую за едой. Едва он сел, как услышал, как рабочие рядом оживленно обсуждают.
«Вы слышали? Старого пса Ли перевели на филиал!»
«Правда? Он же всегда был такой самоуверенный, как так внезапно перевели?»
«Говорят, он вчера вечером в цеху сломал ногу. Директор фабрики счел, что он плохо справляется со своими обязанностями и испортил имидж фабрики, поэтому отправил его на филиал!»
«Заслужил! Этот старый ублюдок сам по себе нехороший человек. Пользуясь тем, что он начальник, он везде притеснял рабочих. Теперь он наконец получил по заслугам!»
Рука Чэн Сяолюя, державшая миску с кашей, невольно дрогнула. В его душе смешались сложные чувства. Он знал, что все это — заслуга Бай Цзе и сестры Цинь. Он и не ожидал, что Белая Яньван, выглядящая такой холодной, на самом деле действует довольно жестко. Но против таких людей, как старый пес Ли, именно такие методы и нужны.
«О чем задумался?» — раздался звонкий голос. Асян подошла с подносом и положила ему в миску вареное яйцо. — «Сестра Бай велела тебе после работы прийти на склад».
Чэн Сяолюй кивнул, зачерпнул ложкой каши и начал размышлять: «Зачем Белая Яньван меня ищет? Неужели хочет, чтобы я взял на себя вину? Или считает, что я слишком много видел прошлой ночью и хочет «убрать свидетеля»?»
Весь день Чэн Сяолюй был не в себе, не мог сосредоточиться на работе, постоянно чувствовал, что кто-то наблюдает за ним со спины. С трудом дождавшись конца рабочего дня, он медленно побрел к складу, готовясь к худшему.
Неожиданно склад преобразился. Это было уже не старое, захламленное место с ветошью, а место, заваленное новыми тканями. Они были разноцветными и источали легкий аромат ткани. Бай Цзе пересчитывала ткани, держа в руке бухгалтерскую книгу. В этот момент она выглядела удивительно красиво.
Услышав шаги, Бай Цзе подняла на него взгляд и бросила что-то сбоку: «Лови».
Чэн Сяолюй инстинктивно протянул руку и поймал. Опустив голову, он увидел отвертку, испачканную машинным маслом. Холодное прикосновение металла проникало в ладонь.
«Теперь расскажи мне, что ты видел прошлой ночью». — Голос Бай Цзе был спокойным, без всяких эмоций.
Чэн Сяолюй крепко сжал отвертку, размышляя: «Она меня проверяет? Если я скажу неправильно, она бросит меня в реку на корм рыбам? Он привел себя в порядок, поднял голову и твердо сказал: «Я видел… как заставить плохого человека сломать ногу».
Бай Цзе на мгновение замерла, а затем уголки ее губ изогнулись в улыбке. Это была первая улыбка Чэн Сяолюя, которую он видел сегодня. Она распустилась, как горная лаванда на леднике, поразительно красиво, так, что невозможно было отвести глаз.
Она повернулась к углу склада, откинула лежащий сверху брезент. Под ним была спрятана модифицированная швейная машина. Игла сверкала неестественным холодным блеском, выглядела намного острее обычной швейной машины.
«С сегодняшнего дня я научу тебя настоящим правилам», — голос Бай Цзе звучал серьезно. — «В этом Дунгуане доброта — самая бесполезная вещь. Только будучи достаточно жестоким и сильным, можно занять прочное положение».
Она подошла, взяла руку Чэн Сяолюя, державшую отвертку, и направила ее на корпус машины. Раздался звонкий «Дзинь». Искры металла, столкнувшиеся с корпусом, разлетелись ему в лицо. Было немного горячо, но это зажгло в сердце Чэн Сяолюя необъяснимую храбрость.
«Здесь женщина должна жить, как закаленный нож: быть острой и стойкой», — голос Бай Цзе звучал у его уха, теплое дыхание касалось ушной раковины, вызывая зуд в сердце. — «Ты тоже. Если хочешь выжить, должен отказаться от своей смешной наивности».
Чэн Сяолюй кивнул, но про себя подумал: «Белая Яньван хоть и свирепая, но то, чему она учит, кажется, очень полезно. Если я буду следовать за ней, возможно, я действительно смогу занять прочное положение в Дунгуане».
В этот момент снаружи окна внезапно донесся аромат гардении — свежий и элегантный, рассеявший запах машинного масла на складе. Чэн Сяолюй инстинктивно поднял голову и посмотрел в окно. Он увидел фигуру сестры Юй Ли, мелькнувшую у ворот фабрики. Рядом с ней был мужчина в полицейской форме, выглядевший очень серьезно.
«Сосредоточься!» — Бай Цзе внезапно сильно надавила на его руку, направляя его голову вниз. — «Не смотри на то, на что не следует смотреть, не спрашивай то, о чем не следует спрашивать. Это первое правило выживания в Дунгуане».
Чэн Сяолюй поспешно отвел взгляд, сосредоточившись на движениях Бай Цзе. Отвертка оставляла глубокие следы на корпусе машины. Но он не мог не размышлять: «Кто этот полицейский рядом с сестрой Юй Ли? Неужели на фабрике что-то случилось?»
Он украдкой взглянул на Бай Цзе и заметил, что ее лицо выглядело не совсем правильно, в глазах ее было сложное выражение, словно она чего-то опасалась.
Сердце Чэн Сяолюя екнуло: «Неужели старый пес Ли не смирился и привел кого-то мстить?»
Он как раз об этом думал, как вдруг у входа в склад послышались шаги, приближающиеся все ближе. Казалось, кто-то шел сюда.
Движения Бай Цзе резко замерли. Ее взгляд стал бдительным, она крепко сжала гаечный ключ в руке.
Сердце Чэн Сяолюя тоже подскочило к горлу: «Кто это пришел? Люди старого пса Ли или полицейские, которых привела сестра Юй Ли?»
Шаги становились все ближе, уже у самого входа в склад. Знакомый голос донесся изнутри: «Бай Цзе, Чэн Сяолюй, вы здесь?»
Это голос Цинь Хуайжу? Почему она здесь?
Чэн Сяолюй и Бай Цзе переглянулись, оба увидели в глазах друг друга недоумение.
Бай Цзе разжала руку, подала знак Чэн Сяолюю спрятаться за машиной, а сама, крепко сжимая гаечный ключ, медленно двинулась к входу в склад: «Сестра Цинь? Почему так поздно?»
Дверь склада была открыта, Цинь Хуайжу вошла внутрь, ее лицо было немного встревоженным. Она понизила голос: «Плохо дело, старый пес Ли не смирился и подал заявление в полицию! Сейчас полиция проводит расследование на фабрике, говорят, хотят опросить тех, кто был в цеху прошлой ночью!»
Сердце Чэн Сяолюя упало: «Все, пришло то, что должно было прийти! Этот старый пес Ли хочет окончательно разоблачиться».
Лицо Бай Цзе тоже стало мрачным, ее взгляд стал ледяным: «Он еще и в полицию обратился? Совсем жить надоело».
«Что теперь делать? Полиция скоро придет. Если они выяснят, что Чэн Сяолюй был вчера ночью в цеху, у нас будут большие проблемы!» — Цинь Хуайжу металась в панике.
Чэн Сяолюй спрятался за машиной, сердце его колотилось: «Если меня поймает полиция, меня не сочтут сообщником и не арестуют? Я не хочу попасть в участок, едва приехав в Дунгуань».
Бай Цзе глубоко вдохнула, ее взгляд стал решительным: «Чего паниковать? Встретим врага, когда он придет. Раз он хочет играть, мы будем играть с ним до конца».
Она обернулась в сторону, где прятался Чэн Сяолюй, выразительным взглядом показала ему не издавать звуков, а затем сказала Цинь Хуайжу: «Ты возвращайся. Скажи, что прошлой ночью в цеху была только я, работала сверхурочно. Чэн Сяолюй давно ушел спать. Остальное я улажу».
«Но… полиция может не поверить!» — Цинь Хуайжу была немного обеспокоена.
«Верят они или нет, не им решать», — голос Бай Цзе звучал властно. — «На этой фабрике никто не может просто так меня сдерживать».
Цинь Хуайжу хотела еще что-то сказать, как вдруг снаружи раздался голос полицейского: «Прошу прощения, это склад? Мы прибыли для расследования инцидента с травмой в цеху прошлой ночью. Пожалуйста, сотрудничайте».
Взгляд Бай Цзе блеснул. Она показала Цинь Хуайжу глазами: «Уходи!»
Цинь Хуайжу не смела медлить и поспешно ускользнула через заднюю дверь склада.
Бай Цзе поправила одежду, глубоко вдохнула и направилась к входу в склад, открыв дверь.
Чэн Сяолюй спрятался за машиной, затаив дыхание, прислушиваясь к звукам снаружи. Его сердце билось в тревоге: «Сможет ли Белая Яньван справиться? Смогут ли они благополучно разрешить этот кризис?»
http://tl.rulate.ru/book/198564/22122427
Готово:
