Чэн Сяолюй свернулся клубком в куче мусора, гнилые овощи прилипли к лицу, дождевая вода смешивалась с кисловатым запахом сточных вод и проникала в ноздри. Луч фонарика метался над его головой, шаги раздавались то тут, то там в переулке.
— Чёрт, куда он делся?
— Точно где-то рядом, обыщите каждый дом!
Он стиснул зубы и целиком засунул в рот раздавленное яйцо, которое дала ему Цинь Хуайжу. Скользкие скорлупки болезненно царапали дёсны. Теплое содержимое проскользнуло в горло, словно глоток последней надежды.
Шаги постепенно удалялись. Он пролежал в мусоре ещё десять минут, пока не убедился, что снаружи совсем стихло, и только тогда осмелился медленно выбраться.
Направо, третий переулок.
Он мысленно повторял слова Цинь Хуайжу, словно цепляясь за спасительную соломинку. Переулок был так узок, что приходилось протискиваться боком. С обеих сторон стены заросли мхом, с крыш капала дождевая вода, выбивая монотонный стук по гладким плитам.
Магазин скобяных изделий «Ванцай».
Косо висящая деревянная вывеска раскачивалась под ветром и дождём. Из магазина пробивался тусклый свет. Чэн Сяолюй прижался к щели в двери и заглянул внутрь. Вдоль всей стены висели железные инструменты, а женщина в рабочей одежде, спиной к нему, точила гаечный ключ. Резкий скрежет заглушал шум дождя.
Он толкнул дверь, и колокольчик над ней зазвенел.
Женщина обернулась. Ей было чуть за тридцать, короткие волосы аккуратно заправлены за уши. Лицо было испачкано машинным маслом, взгляд — таким же холодным и твёрдым, как гаечный ключ в её руке.
— Что покупаешь? — она продолжала точить инструмент, даже не взглянув на него.
Чэн Сяолюй стоял промокший до нитки у входа, капли стекали с волос, образуя лужицу на полу. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука.
Женщина отложила гаечный ключ и подошла к нему. Она была на полголовы ниже его, но её присутствие почти лишало его воздуха. Внезапно она оттянула ворот его рубашки, обнажив синеватые следы от ударов палкой на плече.
— Хуайжу тебя прислала? — её пальцы были грубыми, с запахом ржавчины.
Чэн Сяолюй кивнул, достал из кармана смятую и размокшую записку, а затем липкую жижу из яйца на ладони.
Взгляд Бай Цзе на мгновение задержался на яичной жиже, и глаза её внезапно похолодели. Она быстро подошла к двери, с грохотом опустила рольставни и заперла их.
— С ней что-то случилось?
У Чэн Сяолюя сжалось горло, и он осипшим голосом повторил: — Она сказала… что у Цинь Хуайжу отцвели гардении.
Бай Цзе ударила кулаком по стеллажу, гаечный ключ с грохотом упал. Она глубоко вздохнула, достала из-под прилавка жестяную коробку, аккуратно сложенную с различными инструментами. Она извлекла тонкую отвёртку и вставила её за пояс.
— Иди за мной.
Она открыла маленькую дверь в задний двор, и Чэн Сяолюй обнаружил, что за магазином скобяных изделий скрывается другой мир — небольшой двор площадью двадцать квадратных метров, заваленный старым оборудованием, а в углу стояла жестяная пристройка.
Дождь усилился, барабаня по жестяной крыше.
Бай Цзе завела его в жестяную пристройку и включила свет. Стены были увешаны чертежами, на верстаке валялись детали, воздух был наполнен запахом машинного масла и металла.
— Снимай одежду, — она взяла сварочный аппарат и подключила его к сети.
Чэн Сяолюй застыл на месте. Голубая электрическая дуга сверкнула, Бай Цзе, не поднимая головы, сказала: — Если не хочешь, чтобы раны загноились, слушайся.
Он неуклюже снял мокрую одежду, обнажив перекрещивающиеся синяки на спине. Бай Цзе взглянула, её рука со сварочным аппаратом ровно остановилась над куском железа: — Кто это сделал?
— В поезде… несколько подонков.
— А Ли?
— Её… её забрали.
Сварочный аппарат внезапно погас. Бай Цзе отложила инструменты и подошла к нему сзади. Её пальцы надавили на синяки на его спине с такой силой, что он судорожно вздохнул от боли.
— Запомни эту боль, — её голос был похож на наждачную бумагу, царапающую металл, — В Дунгуане либо ты причиняешь боль другим, либо они причиняют боль тебе.
Она взяла аптечку и грубо обработала его раны антисептиком. Спирт обжигал раны, Чэн Сяолюй дрожал от боли, но стиснул зубы, не издав ни звука.
— Ещё не совсем сломался, — Бай Цзе бросила ему комплект чистой рабочей одежды, — Надень. Завтра отправлю тебя на фабрику Чанлун.
Чэн Сяолюй надел просторную рабочую одежду, почувствовав сильный запах машинного масла. Только тут он заметил, что под верстаком спрятана фоторамка. На фото были молодые Юй Ли, Цинь Хуайжу и Бай Цзе, стоящие плечом к плечу под лиановым деревом и сияющие улыбками.
— Сестра Ли…
— Не умрёт, — прервала его Бай Цзе, вытаскивая из-под кровати ящик с инструментами. — Ли спасла жизнь командиру отряда по борьбе с наркотиками в Чжанмутоу, они не будут её задерживать.
Она начала разбирать старый приёмник, её пальцы ловко откручивали винты: — А ты, почему приехал в Дунгуань?
— Заработать деньги, — Чэн Сяолюй посмотрел на свои грубые ладони, — Чтобы мои родители жили хорошо.
Бай Цзе тихо рассмеялась, бросила снятую печатную плату в кучу отходов: — Здесь больше всего таких вот глупых парней.
Внезапно передняя дверь застучала.
Взгляд Бай Цзе сверкнул, она быстро выключила свет и затолкнула его под верстак. В темноте её тёплое дыхание коснулось его уха: — Не издавай ни звука.
Чэн Сяолюй сжался в тесном пространстве, слыша, как поднимаются рольставни. Несколько мужских шагов раздавались по магазину.
— Госпожа Бай, не видели тут нового парня?
— Я за день вижу больше людей, чем вы съедаете риса.
— Хватит болтать! Кто-то видел, как он прибежал к тебе!
Чэн Сяолюй задерживал дыхание, чувствуя запах пыли под днищем. Сквозь щель он видел несколько пар испачканных грязью ботинок, ходящих по магазину.
Чья-то рука вдруг потянулась к верстаку —
Сердце Чэн Сяолюя заколотилось где-то в горле.
— Что это? — тот человек поднял фоторамку.
Голос Бай Цзе был холоден, как лёд: — Положи.
— Ого, а это не Юй Ли? Слышал, её сегодня подставили?
— Я досчитаю до трёх, — в голосе Бай Цзе звучала угроза, — Один…
Фоторамка была с силой поставлена на место. Шаги нехотя направились к выходу: — Госпожа Бай, быть сторожевым псом для кого-то — не лучшая судьба.
Рольставни снова опустились.
Чэн Сяолюй выбрался из-под стола и увидел, что Бай Цзе держит в руке тонкую отвёртку, её кончик тускло блестел в свете лампы.
— Научился? — она посмотрела ему в глаза, — Здесь мягкий пудинг не проживёт и трёх дней.
Она сунула отвёртку ему в руку, холодный металл заставил его вздрогнуть.
Снаружи, шум дождя стих. Далеко из промышленной зоны доносился гул машин, словно пробуждающийся гигант.
Бай Цзе закурила сигарету, красный уголёк то гас, то разгорался в темноте:
— С завтрашнего дня твои хорошие дни закончатся.
http://tl.rulate.ru/book/198564/22122424
Готово:
