Верхний этаж, личное пространство. Это было не столько кабинет, сколько полностью оборудованный медицинский мини-люкс. Внешняя зона представляла собой минималистично оформленное рабочее пространство с холодной черно-белой цветовой гаммой, откуда огромные окна от пола до потолка открывали вид на город, простирающийся под ногами. Внутреннее помещение было абсолютной запретной зоной — процедурная, переоборудованная по строжайшим стандартам стерильности.
В данный момент процедурная была наполнена слабым запахом дезинфицирующего средства и едва уловимым, неприятным ароматом.
Гу Яньцы лежал на центральной медицинской койке. Его лицо было почти прозрачно-бледным, волосы на лбу намокли от холодного пота, несколько прядей растрепанно прилипли к вискам. Он только что пережил долгую и мучительную «интервенционную дефекацию». Для него, у которого из-за повреждения сакральных нервов были практически утрачены функции кишечника, это была пытка, которую приходилось переносить несколько раз в неделю, лишавшая всякого достоинства.
Процесс, основанный на стимуляции перистальтики толстой кишки с помощью лекарств и специальных техник, сопровождался невыразимыми ощущениями вздутия, боли, спазмов и полной беспомощности. Цзян Чэнь только что закончил его очищать и ухаживать за ним, теперь он убирал холодные инструменты и испачканные грязью пеленки.
Каждый раз после такой процедуры Гу Яньцы впадал в кратковременное, похожее на выход души из тела, состояние полного истощения и самоотвращения. Он лежал, точно оболочка, лишенная души, пустой взгляд устремлен в потолок, ощущая остаточное, ноющую пустоту внутри тела и этот неизбывный, позорный запах больного человека.
Цзян Чэнь молча занимался своими делами, двигаясь плавно, стараясь не издавать лишних звуков. Он знал, что любой звук в этот момент мог стать для Гу Яньцы раздражителем.
— Хочешь пить? — тихо спросил Цзян Чэнь, стараясь говорить как можно тише.
Гу Яньцы не ответил, даже не повернул глаз. Он был погружен в свой собственный мир — мир боли, неполноценности и тьмы.
В этот момент дверь в кабинет снаружи была толкнута и открыта.
Без предупреждения, без доклада.
У Гу Яньцы был высочайший уровень доступа на верхний этаж, и кроме Цзян Чэня, никто другой не мог подняться без доклада — только Гу Чанфэн.
Но вошел не Гу Чанфэн.
Звук каблуков, ударяющихся о мраморный пол, был четким, ровным, с неоспоримой решимостью, приближался издалека, направляясь прямо к процедурной.
Зрачки Гу Яньцы резко сузились!
Цзян Чэнь тоже мгновенно насторожился, отложил то, что держал в руках, и быстро подошел к двери процедурной, намереваясь преградить путь.
Но было поздно.
Тяжелая, обычно плотно закрытая дверь процедурной была слегка приоткрыта тонкой, белоснежной рукой.
Свет хлынул извне, очерчивая стройный силуэт.
У входа стояла Су Ваньвань.
Три года.
Целых три года.
Время, казалось, не оставило на ней следов, наоборот, стерло оттенок ее прежней юности, добавив выдержанной, холодной красоты. Она была одета в строгое, лаконичное белое платье-костюм, волосы были собраны в безупречный пучок на затылке, открывая гладкий лоб и изящную шею. На ее лице не было никаких эмоций, взгляд был спокоен, как бездонный холодный пруд. Он пробежал по обстановке комнаты, миновал Цзян Чэня и, наконец, остановился на измученном мужчине на койке.
Их взгляды встретились.
Воздух, казалось, застыл в этот момент.
Гу Яньцы почувствовал, как кровь прилила к голове, а в следующую секунду превратилась в лед! Шок, неверие, ярость от того, что его самую уязвимую сторону увидели, и та глубоко запрятанная, внезапно вырванная, острая боль — все это обрушилось на него, как цунами!
Как он мог забыть это лицо? Лицо, которое в его самые темные времена было единственным источником тепла, но которое решительно ушло, оставив бесконечную боль и подозрения, как только он увидел проблеск надежды!
Почему она оказалась здесь?!
И, в такой… такой унизительный для него момент!
Намного хуже, чем когда он сдерживал позывы к мочеиспусканию на пресс-конференции! Это был его самый сокровенный, самый уязвимый уголок, который он хотел скрыть навсегда!
Сразу за Су Ваньвань в дверном проеме показалась маленькая фигурка.
Маленький мальчик лет трех, одетый в комбинезон и рубашку, с круглыми, пухлыми щечками, большими, яркими, как черные виноградины, глазами. Он с любопытством и робостью разглядывал незнакомое место и «очень странного» дядю на койке.
Взгляд ребенка, чистый и невинный, но словно раскаленное клеймо, обжег сердце Гу Яньцы.
Это… тот ребенок?
Су Ваньвань, держа мальчика за руку, без тени уклонения смотрела прямо на Гу Яньцы, словно его нынешняя растрепанность, слабость и не рассеявшийся в воздухе запах были ей безразличны. Ее голос, как и она сама, был спокоен, даже с оттенком деловой отстраненности:
— Господин Гу, я Су Ваньвань. По поручению старого господина Гу, с сегодняшнего дня я буду вашей специальной административной помощницей, полностью отвечающей за управление вашим здоровьем и реабилитацию.
Она слегка повернулась, указывая на мальчика рядом с собой: — Это мой сын, Су Няньсю. Няньсю, поздоровайся с дядей Гу.
Мальчик моргнул большими глазами, посмотрел на бледного, с ужасающим взглядом дядю на койке, испуганно спрятался за маму и тихо, невнятно произнес: — Дядя… Гу.
Дядя Гу…
Не папа.
Эти три слова, словно ледяная игла, пронзили некое скрытое ожидание в сердце Гу Яньцы, которого он и сам до конца не осознавал. Затем накатила еще более бурная волна гнева и необъяснимая, горькая обида от предательства.
Она не только ушла, но и унесла его ребенка (он был почти уверен), а ребенок называл другого своим отцом? Или, может быть, вообще без отца?
Огромный шок и крайний физический дискомфорт вызвали мгновенное просветление в мозгу Гу Яньцы. Затем, под воздействием мощного механизма самозащиты, он собрал все свои силы, чтобы опереться на верхнюю часть тела и сесть на изголовье кровати, пытаясь сохранить хоть толику ускользающего достоинства. Его взгляд мгновенно стал ледяным, острым, как отравленный кинжал, направленным на Су Ваньвань.
— Специальная административная помощница? — произнес он, голос его был хриплым от предыдущего истощения, но насмешка и холод в нем были достаточны, чтобы заморозить воздух. — Отвечающая за мое здоровье? Мисс Су, три года не виделись, ваша карьерная траектория весьма удивительна. Или вы считаете, что мой нынешний вид идеально подходит для того, чтобы вы пришли посмеяться?
Его слова были предельно язвительными, с явной агрессией. Он нуждался в таком способе, чтобы скрыть сотрясение земли в душе и глубокую неуверенность, обнаженную в ее спокойном взгляде.
Брови Су Ваньвань едва заметно нахмурились, но быстро вернулись к прежнему спокойствию. Она не была возмущена его словами, наоборот, сделала два шага вперед, ее взгляд скользнул по инструментам и лекарствам на медицинном тележке рядом, которые еще не были полностью убраны.
— Похоже, я пришла не вовремя и прервала уход за господином Гу, — ее тон оставался ровным, без видимых эмоциональных колебаний. — Однако, поскольку моя обязанность — управление вашим здоровьем, понимание текущего процесса ухода и состояния вашего организма — это первый шаг.
Она подняла глаза и снова посмотрела на Гу Яньцы, взгляд ее был острым, словно скальпель. — Согласно полученным мной записям, в вашем текущем плане интервенционной дефекации и медикаментах, кажется, есть место для улучшения. Частые спазмы и неполное очищение, вызывающие покраснение кожи, беспокоят вас уже долгое время, не так ли?
Лицо Гу Яньцы мгновенно стало еще более мрачным!
Откуда она знает?!
Эти детали, возможно, даже Цзян Чэнь не мог полностью уловить! Она лишь взглянула на лекарства и инструменты, и смогла определить, какую боль он испытывает?
Это ощущение, что его видят насквозь, что даже последний уголок приватности сорван, почти вывело его из равновесия.
— Су Ваньвань! — рявкнул он, и от волнения остаточный дискомфорт внизу живота снова начал слабо ныть, заставляя его лоб покрываться холодным потом. — Мое здоровье — не ваше дело! С вашими «записями», которые вы непонятно откуда взяли, проваливайте немедленно!
Его ярость, словно материальная ударная волна, отразилась в тесном пространстве.
Нянсю, державший маму за руку, испугался внезапной злобы. Его губки поджались, большие глаза быстро наполнились слезами, и он со всхлипом вырвался: — Папа, не кричи на маму!
Детский голос, юный, но с силой, поразившей небеса!
Слово «папа» ударило Гу Яньцы, как раскат грома!
Он весь застыл, недоверчиво глядя на маленького комочка слез, прячущегося за спиной Су Ваньвань.
Он… что он сказал?
Су Ваньвань тоже явно замерла. Она тут же присела, обняла сына, нежно похлопывая его по спине, успокаивая, и тихо сказала: — Няньсю, будь хорошим мальчиком, не бойся. — Она не поправила ребенка, лишь защитно обняла его.
Затем она подняла голову и посмотрела на Гу Яньцы, в ее глазах, кроме холода, появились и другие эмоции — неприкрытый, жесткий ответ.
— Господин Гу, выплескивая эмоции на ребенка, не демонстрируете своей власти, — ее голос похолодел. — Мое назначение исходит от старого господина Гу. Если у вас есть возражения, вы можете обсудить их напрямую с ним. Но до получения новых указаний я буду выполнять свои обязанности.
Она выпрямилась, ее взгляд скользнул по Гу Яньцы с посиневшим лицом и напряженному Цзян Чэню, ее голос не допускал возражений: — Сейчас, пожалуйста, ассистент Цзян, соберите мне все медицинские записи, журналы ухода и списки лекарств Гу господина за последний год. Мне нужна полная оценка.
Ее профессионализм, ее спокойствие, ее напористость в этот момент создали странную ауру, которая ненадолго умерила накал страстей.
Цзян Чэнь подсознательно посмотрел на Гу Яньцы, заметив, что тот плотно сжал губы, его грудь тяжело вздымалась, взгляд был прикован к Су Ваньвань, этот взгляд был настолько сложным, что казалось, он готов ее поглотить, но, на удивление, он не возразил немедленно.
Не только Гу Яньцы был шокирован этим «папа».
В процедурной царила крайне странная атмосфера.
Гневный и уязвимый мужчина.
Спокойная и сильная женщина.
Напуганный до слез, но невольно бросивший бомбу ребенок.
И запах, еще не рассеявшийся в воздухе, тяжелый запах болезни и прошлого.
Первая схватка после воссоединения произошла в самый неловкий для Гу Яньцы момент, таким неожиданным образом. Ненависть, вина, сомнения и та скрытая нежность и боль, пробужденные детским зовом, сплелись в огромную сеть, прочно удерживающую Гу Яньцы в центре.
Он знал, что с того момента, как Су Ваньвань толкнула эту дверь, его мир, который он так старательно поддерживал, холодный и закрытый, окончательно рухнул.
http://tl.rulate.ru/book/198514/22491915
Готово:
