Старший Мастер Цзо, сухой и тощей рукой, всё время водил по развёрнутому свитку, поглаживая его. Время от времени он доставал лупу и внимательно всё разглядывал. Собравшиеся вокруг зрители, затаив дыхание, втайне восхищались: «Вот это мастер! По одному движению видно, какой он профессионал».
Пришёл знаток — сразу видно, есть что сказать. Понаблюдав немного, Старший Мастер Цзо медленно произнёс: «Стиль этой картины живой и сочный, мазки кисти твёрдые и мощные. Скалы на ней крутые, камни острые и неровные; между уступами гор старые деревья извиваются, ветви и листья густые; у скалы стоит тигр, тело его могучее, взгляд словно молния, он царственно смотрит на горы, полный силы и жизни. Тигр рычит, словно в беззвучной тишине слышится громовой раскат, — властная аура обволакивает. Но если вглядеться, в этой картине лишь один тигр, величественный, но с оттенком одиночества и печали. Вспоминая Тан Боху, непокорного при жизни, но преследуемого неудачами, можно сказать, что в старости, одинокий и разочарованный, он написал эту картину, уподобляя себя тигру. Это выражение таланта, столкнувшегося с невзгодами, зависти небес к гению. Широко раскрытая пасть тигра — это крик и бессилие Тан Боху перед несправедливостью судьбы! Эту картину можно назвать отражением жизни Тан Боху, она хранит в себе бурное, но подавленное дыхание духа художника, поистине бесценное произведение искусства».
Слушая это, все без исключения стали наперебой восхвалять глубокие знания Старшего Мастера Цзо, неординарного человека. А Старший Мастер Цзо, казалось, очень благосклонно принимал эти слова. Услышав это, он ещё больше выпрямил грудь и поспешно сложил руки, говоря: «Вы слишком добры, слишком добры». Затем он подозвал к себе внука и сказал: «Сяо Мин, подойди, посмотри на эту картину, выскажи своё мнение».
Цзо Мин, конечно, хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы блеснуть талантом перед богиней. К тому же, услышав высокую оценку своего дедушки, он предположил, что это, скорее всего, подлинник. Теперь оставалось только добавить последний штрих. Такой прекрасный момент для самовыражения нельзя было упускать.
Цзо Мин откашлялся и сказал: «Как всем известно, Тан Боху — знаменитый таланта эпохи Мин, он был не только художником, но и поэтом, и каллиграфом. Поэтому его картины сочетают в себе силу и строгость живописи, а также элегантную атмосферу, присущую учёным. Эта «Картина „Рычащий тигр в горной обители“» прекрасно это демонстрирует. Посмотрите, господа, этот свирепый тигр на картине, линии его костей очень сильны, что исчерпывающе передаёт черты свирепого тигра. А древняя сосна рядом создаёт ощущение лёгкости и воздушности. В целом, эта картина живая и выразительная, полная книжной атмосферы. Я считаю, что она соответствует характеру Тан Иня и, несомненно, является подлинником». Сказав это, он повернулся к Сюэ Шитин, ожидая увидеть какую-то реакцию на её лице.
Глаза Цзи Сюаньцэ всё время были прикованы к Цянь Шаохуэю и Старшему Мастеру Цзо. Увидев, как на лице Цянь Шаохуэя появилась лёгкая улыбка, словно кот, играющий с мышью, он понял, что происходит, и всё стало ясно.
«Эти двое точно знают, что эта картина — подделка». Затем он перевёл взгляд на Старшего Мастера Цзо, который уже плыл в облаках благодаря всеобщим похвалам, и мысленно проворчал: «Похоже, эти так называемые мастера давно развращены мирскими делами, не уделяя должного внимания изучению науки. Они лишь берегут свою репутацию и ценят ореол славы над головой». Он снова огляделся и заметил, что среди тех, кто оживлённо беседовал с Старшим Мастером Цзо, были люди в деловых костюмах, с дорогими часами на запястьях и ключами от автомобилей на поясе. Похоже, это были VIP-клиенты этого магазина. Напротив, обычные посетители в скромной одежде с трудом могли протиснуться, чтобы сказать что-нибудь Старшему Мастеру Цзо.
Сюэ Шитин всегда чувствовала, что Цянь Шаохуэй пришёл не просто так, чтобы похвастаться своей коллекцией. Поэтому сейчас она испытывала некоторое беспокойство и подошла к столу, чтобы внимательно рассмотреть картину.
Цзи Сюаньцэ решил, что это отличная возможность, и сказал стоявшему рядом Тан Хао: «Не хочешь подобраться поближе к своей богине?»
Тан Хао посмотрел на Цзи Сюаньцэ, его лицо стало немного неестественным, и он тихо сказал: «О чём ты болтаешь?»
Цзи Сюаньцэ усмехнулся: «Конкуренты есть конкуренты. Думаешь, молодой господин семьи Цянь поможет твоей богине из добрых побуждений? Скорее всего, он что-то задумал! Эта картина точно с ней что-то не так. Посмотри на внука Старшего Мастера Цзо, он разве на картину смотрит? Глаза его чуть ли не в одежду госпожи Сюэ уставились. Ты можешь это терпеть? Почему бы не воспользоваться этим шансом, чтобы произвести хорошее впечатление? Может быть, в будущем будет ещё больше возможностей для общения!»
Тан Хао был подстрекаем несколькими словами Цзи Сюаньцэ. Увидев, что это работает, Цзи Сюаньцэ нарочито громко сказал Тан Хао: «Настоящие шедевры Тан Боху действительно трудно найти. Было бы здорово, если бы мы, любители древностей, могли хотя бы вблизи посмотреть и расширить свой кругозор!»
Хоть голос и не был слишком громким, но некоторые люди вокруг могли его услышать. Однако никто не осмеливался первым заговорить. Цзи Сюаньцэ толкнул Тан Хао ногой и прошептал ему на ухо: «Чего застыл, кричи!»
Когда кто-то начал, естественным образом появились и те, кто его поддерживал. Все тоже стали наперебой просить возможности полюбоваться издали, узреть величие Тан Боху.
Большинство людей, вошедших в эту дверь, любили антиквариат, и, услышав это, естественно, все высказались в поддержку. Однако Сюэ Шитин выглядела несколько нерешительно. Цзи Сюаньцэ сказал в толпе: «Госпожа Сюэ, мы все знаем правила, но молодой господин Цянь не говорил, что только Старший Мастер Цзо будет оценивать. И этот шанс выпадает раз в тысячу лет. Картина не покидает стол, мы только посмотрим со стороны, не будем прикасаться к ней. Так мы не нарушим правила, верно?» В конце концов, в антикварном деле есть свои правила: посторонним нельзя прерывать чужую сделку.
Сказав это, Сюэ Шитин не могла больше отказывать такому количеству покупателей, к тому же она уже осмотрела картину и не нашла никаких серьёзных проблем. Возможно, это могло привлечь новых клиентов. Поэтому она скрепя сердце согласилась на всеобщее обозрение. В один миг все устремились вперёд, обступая картину и издавая изумлённые возгласы.
Цзи Сюаньцэ воспользовался моментом, протиснулся внутрь, взял лупу и, подражая Старшему Мастеру Цзо, стал смотреть туда и сюда. Затем он понюхал её.
Все смотрели на него. Одни — как на клоуна. Другие — как на парня с настоящими способностями. Как раз Сюэ Шитин посчитала, что у этого парня действительно есть талант.
Цзи Сюаньцэ поднял голову и посмотрел на Старшего Мастера Цзо, окружённого толпой, и сказал: «Мастер, у вас ещё что-то осталось недосказанным?»
Старший Мастер Цзо поднял голову, посмотрел на Цзи Сюаньцэ и недовольно произнёс: «Что ты имеешь в виду, мальчишка?» Все с любопытством смотрели на них, то обращая взгляд на Цзи Сюаньцэ, то снова на Старшего Мастера Цзо. Цзи Сюаньцэ неторопливо сказал: «Я слышал, что Старший Мастер Цзо — известный археолог в Цзиньлине, а также один из первых профессоров, изучавших древние артефакты, известный специалист во всей стране. Керамики, которую вы видели, больше, чем я видел горшков и мисок. Каллиграфии и живописи, которые вы проверили, больше, чем я видел бумаги. Я немного не понимаю бумагу этой картины. Она сильно отличается от той, которую я видел раньше. Надеюсь, Старший Мастер Цзо сможет пролить свет на этот вопрос».
Услышав это, Старший Мастер Цзо подумал, что этот мальчишка умеет говорить, и этот комплимент был очень приятен. К тому же он подумал, что этот парень, возможно, имеет некоторые знания, а может, и действительно имеет какое-то происхождение. Самое главное, что этот мальчишка ему понравился. Поэтому Старший Мастер Цзо погладил бороду и, приняв вид мудреца, сказал: «О! Судя по твоим словам, ты кое-что понимаешь. Кто ты?»
«Мы оба — прямые потомки семьи Тан. В нашей родной местности мы кое-чего стоим, но в масштабах всего города JL — это ничего. Я также испытываю большой интерес к антиквариату и живописи. Хоть я и не так осведомлён, как господин Цзо и госпожа Сюэ, но в антиквариате и живописи я тоже кое-что смыслю. Я никогда не видел ничего подобного, поэтому надеюсь, что Старший Мастер Цзо сможет дать совет».
Семья Тан, в конце концов, была одной из трёх великих семей в городе JL, известным родом. Старший Мастер Цзо не мог отказать, тем более что этот мальчишка был действительно сообразительным и приятным. Он внимательно изучил картину, комментируя: «Состав сяньской бумаги эпохи Мин в основном — кора дикой фиолетовой шелковицы, а состав сяньской бумаги эпохи Цин — смесь коры шелковицы и рисовой соломы. Технология изготовления сяньской бумаги эпохи Мин: кора дикой фиолетовой шелковицы обрабатывается известью, отбеливается на солнце, измельчается и затем формуется. Однако сяньская бумага эпохи Цин изготавливается из смеси коры шелковицы и рисовой соломы, которая отбеливается, ферментируется, измельчается и формуется. Особенность: светлая, но не скользкая, белая и плотная, прочная, но эластичная, не повреждается при сминании и складывании, текстура чистая, хорошо впитывает тушь. Поверхность сяньской бумаги белая и гладкая, бумага тонкая и плотная, обладает уникальными свойствами пропитывания и окрашивания, и не меняет цвет со временем, что в основном связано с особой технологией производства сырья. В то же время сяньскую бумагу трудно повредить насекомым, поэтому она долговечна, а общее качество очень высокое».
Говоря это, он на мгновение остановился, его глаза расширились ещё больше, брови слегка нахмурились. Он ещё раз внимательно пощупал, затем посмотрел на Цзо Мина.
Цзо Мин недоуменно смотрел на своего дедушку, не понимая, что это значит.
Старший Мастер Цзо притворно невозмутимо поучал: «Сяо Мин, ты меня очень разочаровал. Я дал тебе столько подсказок, а ты до сих пор не понял, в чём твоя ошибка? Как я тебя учил, неужели ты не можешь запомнить? Не думай, что ты уже мастер, выучив немного. Тебе ещё очень далеко идти!»
Цзо Мин был в недоумении, чувствовал обиду и боль, хотел возразить, но перед своим родным дедушкой не смел ничего сказать. Однако Тан Хао, стоявший рядом, был счастлив, словно выпил мёда. Его самодовольное, вызывающее лицо было ярко выражено. Некоторые люди такие: когда видят, что те, кого они ненавидят, живут лучше, это похоже на смерть близкого человека, а когда видят, что те, кого они ненавидят, живут хуже, это радует больше, чем собственное богатство.
http://tl.rulate.ru/book/196608/21486560
Готово:
