— А-а!
Раздался пронзительный вопль.
Вслед за этим Цзян Баолинь, исказив лицо, заорал:
— Дрянь! Я сейчас же велю матери продать тебя! Мама, иди сюда, мама…
И правда — в комнату тут же ворвались люди со двора.
Мать Цзян с размаху отшвырнула стоявшую у кровати Цзян Чжимяо на пол и бросилась осматривать раны драгоценного сыночка.
Тщательно всё проверив и убедившись, что ничего серьёзного нет, она вспомнила, что надо бы наказать виновную.
Но, обернувшись, обнаружила, что Цзян Чжимяо уже и след простыл.
А та тем временем давно сбежала и неслась в ту сторону, где, по словам системы, находилась группа главных героев.
Если осенняя ночь — что опахало зимой, то нынешнее полуденное солнце — сущая летняя печь.
Под палящим солнцем у Цзян Чжимяо то и дело темнело в глазах, и только тогда она вспомнила, что это тело давно ничего не ело.
Вдобавок обувь развалилась, торчащие пальцы больно кололись о неровные камешки.
Голова кружилась от жары, но боль не давала потерять сознание — как же странно?
— Система, ты уверена, что они на юге?
[Уверена.]
Эй? Не то.
Цзян Чжимяо резко остановилась:
— А если я не пойду, они ведь по идее сами должны прийти узнать, что случилось прошлой ночью?Система опешила, но кивнула — верно:
[Да, хозяин. Если только до этого мать Цзян не забьёт тебя до смерти.]
Цзян Чжимяо призадумалась и вдруг поняла, что идти стало как будто не так уж и трудно.
Неизвестно, сколько прошло времени, но наконец у реки она увидела три знакомые фигуры.
Лу Яньхэн, как главный герой, был статен, с мечами-бровями и звёздными очами, в белых одеждах — до того красив, что дух захватывало.
А ещё главная героиня Линь Цинъюй — в книге её описывали холодной, как яшмовая чаша, с глазами, подобными ледяной воде, юбкой, струящейся водопадом, и поступью, словно осенняя орхидея.
Цзян Чжимяо издалека глянула на неё и поняла: холодная, но не без яркой красоты — ну просто невероятно хороша!
Наконец она перевела взгляд на цель задания — Шэн Хуайчжи — и заметила, что он уже давно изучает её саму.
Быть может, от нечистой совести, но Цзян Чжимяо, лишь мельком встретившись с ним взглядом, тут же отвела глаза.
Однако за один этот короткий миг она поняла, почему и герой, и героиня так берегут этого младшего собрата-ученика.
Бледное личико — сама трогательная беспомощность.
Ему всего девятнадцать, должен бы быть юношей, от которого веет весенним ветерком, но нет — он не так прост, как кажется: все лезвия и остроту Шэн Хуайчжи прячет, показывая лишь то, что хочет показать.
Цзян Чжимяо подумала-подумала и наконец протянула руку за помощью к Линь Цинъюй, единственной из женщин:
— Спасите.
Она только собралась рассказать героине о встрече с чангуем, но в глазах потемнело, и она снова потеряла сознание.
Перед тем как провалиться в темноту, Цзян Чжимяо ещё успела мысленно возмутиться: «Ну дадут же по сюжету пройти?!»
Линь Цинъюй подхватила её.
Но одной женщине нести человека обратно — не так-то просто.
Линь Цинъюй молча посмотрела на двоих рядом.
— Кхе-кхе, — Шэн Хуайчжи вовремя кашлянул, выдавил лёгкую улыбку. — Старшая сестра-ученица, может, я возьму её?
Услышав его кашель, Линь Цинъюй ни за что не позволила бы ему тащить, сразу решила:
— Старший брат-ученик, прошу вас.
Эх, первый раз трудно, а второй — привычно.
Лу Яньхэну пришлось смириться — поднять девушку на руки, тем более что прошлой ночью он точно так же приносил её.
*
Цзян Чжимяо разбудил шум.
Она провела рукой по впалому животу, несколько минут молча вслушивалась и наконец поняла, из-за чего спор.
Оказывается, сегодняшний случай убедил мать Цзян, что дочь надо продать, и поначалу она хотела сбыть её деревенскому кузнецу.
Тот уже заговаривал об этом раньше, но не сошлись в цене; мать Цзян решила, что пусть уж девчонка ещё несколько лет поработает.
Но сегодня Цзян Чжимяо поранила Цзян Баолиня, и мать вознамерилась продать её во что бы то ни стало — тут как раз пришлись те вчерашние чужаки, что вернули девчонку обратно.
Эти люди явно нездешние, по одежде видно — денег куры не клюют; мать Цзян приметила, что одной только серебряной шпильки у той девушки в зелёном хватило бы ей с сыном на еду на несколько лет.
— Средь бела дня ты утащил мою дочь, опозорил её — неужто не хочешь ответ держать?!
Вопли матери Цзян быстро собрали соседей поглазеть. Ей не было стыдно — только лучше: теперь эти типы не отвертятся.
— Доченька моя! Горемычная! — Мать Цзян вместе с Цзян Баолинем принялась валять дурака, а тот заливался слезами, выкрикивая «сестрица, сестрица».
Цзян Чжимяо подобрала с земли щепку и запустила в них:
— Чего раскричались! Я ещё не померла!
— Ах ты дрянь… Мяо-мяо, да как ты можешь чужих защищать! Я тебя вырастила в трудах — ты так мне отплачиваешь? — Мать Цзян осёклась, спохватившись, что ещё играет роль, и поспешно сменила тон.
Цзян Чжимяо поразилась наглости этих двоих. В округе каждый знал, как жилось прежней хозяйке тела, но никто не лез.
В конце концов, чем меньше трогаешь — тем меньше хлопот, людям всего лишь хотелось поглазеть на скандал.
— Вырастила в трудах? Выкормила до костей — а сама с твоим драгоценным сыночком разжирела, как дикий кабан! Ты думаешь, никто не знает, что у вас в доме? Кого ты обманываешь? — Цзян Чжимяо говорила и всё больше заводилась.
Мать Цзян, уличённая во лжи, заорала в ярости:
— Я тебя родила — ты моя и должна меня слушаться!
Видя, что та совсем взбесилась, Цзян Чжимяо сделала несколько глубоких вдохов, мысленно успокаивая себя.
«Не злись, не злись — разозлишься, заболеет больше некому».
«Она взбесилась, она взбесилась — чем сильнее злится, тем быстрее подохнет».
Шэн Хуайчжи смотрел на её действия, и в глазах его появилось что-то неоднозначное.
Он никак не мог понять: своими глазами видел, как она затихла, потеряла дыхание — как же она воскресла?
Переселение души? Не похоже.
На ней нет ауры мёртвого.
Мать Цзян, потеряв всякий стыд, кричала, подбоченившись, долго-долго. При этом она всё ещё вцепилась в подол Лу Яньхэна и не отпускала.
Лу Яньхэн, выросший в знатном роду, никогда не видел такого срама: раскрасневшись, он стоял столбом и бросал умоляющие взгляды на младших соучеников.
Линь Цинъюй тоже застыла как вкопанная.
Один лишь Шэн Хуайчжи выглядел невозмутимым и лишь изредка покашливал, напоминая, что он ещё здесь.
Цзян Чжимяо поняла, что так дело не пойдёт, и тут её осенило.
Она стрелой подлетела к Лу Яньхэну, по пути успев наступить матери Цзян на ногу.
Оттолкнув ту от Лу Яньхэна, она с грохотом рухнула на колени:
— Я давно вами восхищаюсь! Позвольте мне стать вашей ученицей!
Пока все не опомнились, она отвесила земной поклон:
— Учитель наверху, примите поклон ученицы. Один день учителем — навек отцом. Вы для меня как отец — величественны и чисты. Кто посмеет думать о вас грязно?!
Цзян Чжимяо мысленно похвалила себя.
До чего же умна!
И из передряги выкрутилась, и нашла подходящий предлог, чтобы держаться рядом с Шэн Хуайчжи.
Выходит, Шэн Хуайчзи теперь мой… дядя-учитель?
http://tl.rulate.ru/book/196576/21464308
Готово:
