Тело дернулось, пробуждаясь. — Где я? — Я вцепился пальцами в кору под собой. Сознание, затуманенное сном, начало полниться вопросами. Как я здесь оказался? Почему так ноет спина?
Сквозь ветви плясали лучи закатного солнца, пока я пытался вспомнить, какого черта я делаю в девяти метрах над землей на дереве. Подул ледяной ветерок, заставив меня вздрогнуть. Уже закат. Но как так вышло?
Я принялся восстанавливать в памяти события дня. Я проснулся, Лена уже не было. Он оставил мне записки и инструкции по тренировкам. Я их проигнорировал и утром отправился бегать по лесу. Деревья. Перед мысленным взором промелькнула вспышка черного меха.
— Кошка! — Выпалил я. В груди поднялась паника, дыхание участилось. Она все еще где-то здесь? Я попытался оглядеться, но тело было вялым и наотрез отказывалось слушаться. Каждая клеточка ныла. Битва – если это можно так назвать – медленно всплывала в памяти. Я пытался сражаться с кошкой на деревьях, и когда мне показалось, что я наконец нанес хороший удар, она контратаковала и швырнула меня вниз. Эта ветка меня поймала. Я погладил кору. — Хорошая ветка, — слова вырвались скорее хриплым ворчанием.
Не думаю, что кошачьей бестии так повезло. Я посмотрел вниз, туда, где должно было лежать тело пантеры. Там была пустота. Темная туша больше не валялась у подножия дерева. Страх холодком прополз по спине. Она пережила это падение. Мне нужно убираться отсюда.
Спуск превратился в целое испытание. Форма Аписа давно исчерпала себя, а тело болело немилосердно. Особенно спина. Тот удар пантеры, должно быть, нанес серьезный урон. Я содрогнулся при мысли о том, что было бы, имей она нормальную опору. Она бы, наверное, переломила мой позвоночник как щепку. Здоровье замерло на отметке в 30%.
Спустившись с дерева после пары заминок, я, прихрамывая, подошел к месту, где раньше лежало чудовище. Все, что осталось от кошки – темное пятно на траве. Я опустился на колени и коснулся его. Кровь почти засохла. Я понюхал палец, и в нос тут же ударил характерный густой запах железа. — Да, это кровь. — Я осмотрелся в поисках следа.
Спустя несколько минут прочесывания травы я так ничего и не нашел. Что бы это могло значить? — Ее утащил хищник покрупнее? — Озвучил я свои мысли.
Я тряхнул головой, отгоняя эту идею. — Нет, ее бы сожрали прямо здесь. И осталось бы куда больше следов. Она как-то уняла кровотечение? Это звучит более правдоподобно. Наверное, какая-то способность или просто запредельная живучесть. Жаль, что я не смог ее скопировать.
Я проклял себя за то, что даже не попытался применить Мимик. — Ладно, проехали. Но это значит, что она все еще где-то там. — Стоило словам сорваться с губ, как по всему телу прошла дрожь. Видимо, страх так и не отпустил меня до конца. Справедливости ради, я чуть не погиб – снова. Можно подумать, я уже должен был к этому привыкнуть. Я сделал шаг, но спину прошила острая боль. Я замер и принял форму бревна.
Я не стал сразу выходить из нее, как обычно делал при исцелении. Я оставался в этом состоянии в основном для того, чтобы успокоиться. Покой, сопутствующий форме, наполнял меня. Я не знал, откуда он берется, но сейчас он был как нельзя кстати. Статус «Потрясение» исчез из интерфейса, но я готов был поклясться, что все еще чувствую его последствия. Казалось, в любой момент черная тень смерти может пронестись мимо и закончить начатое. Дрожь сотрясла мое деревянное тело.
В конце концов, ничего не подозревающая белка взобралась на мою кору. Бедняга мгновенно оказалась у меня во рту. Во мне не осталось ни капли силы воли. Инстинкты взяли верх. Несколько негромких хрустов – и зверька не стало. Я развеял форму и побрел обратно к пещере в темноте. Солнце к тому времени уже село, а книянской луны нигде не было видно. Но благодаря способности Гремлина «Ночное зрение» я видел отлично, так что возвращение в лагерь не составило труда. По крайней мере, физически. Я вздрагивал почти от каждого шороха, то и дело превращаясь то в бревно, то в камень.
Когда я добрался до лагеря, в животе заурчало, но у меня не было ни малейшего желания снова выходить на поиски еды. Медитация в форме дерева помогла немного унять страх, но сегодняшняя встреча тяжелым грузом лежала на сердце. Не знаю, было ли это последствием статуса или просто моей реакцией. В любом случае, приключений на сегодня с меня хватило. У нас был небольшой запас орехов и ягод, растущих в Лесу, так что я решил, что на ужин этого хватит.
Какое-то время я жевал припасы, но сдался после пары горстей. С моими новыми зубами есть что-то, кроме мяса, стало той еще морокой. Орехи и фрукты застревают в щелях. Сейчас бы не помешала зубная нить. Хотя нет, эти зубы ее просто перережут. Зубочистки. Вот что мне нужно.
После своего жалкого ужина я улегся на спальник и закрыл глаза. Но стоило темноте окружить меня, как перед взором встали эти пугающие зеленые глаза. Мысли о кошке-монстре заполнили голову. Парализующий ужас, в который она меня ввергла, разрез на плече, удар по спине. Кожу обдало жаром, когда подробности сегодняшней стычки нахлынули на меня, заставив обливаться потом. Я открыл глаза и откатился от спальника. Дыхание стало поверхностным и частым. Прежде чем гипервентиляция окончательно накрыла меня, я встал, прошел вглубь пещеры, в самую темную ее часть, и снова превратился в бревно.
…
Немигающие глаза смотрели в красновато-оранжевое небо. Лен узнал их. Они принадлежали одному из тех солдат, что сегодня утром были слишком напуганы, чтобы смотреть ему в лицо. Лен вздохнул.
Парень был недавним выпускником, а значит, ему едва исполнилось восемнадцать. И все поле боя было усеяно такими же глазами. Глазами, которые никогда не увидят красоты вечернего неба, на которое они так пристально взирали. Глаза павших. Он посмотрел на остатки тела бедного мальчика: половина торса отсутствовала, вырванная когтями вожака Беруангов. Этот Беруанг был на голову выше остальных и вдвое смертоноснее.
Рейд на этот раз выдался особенно кровавым. Даже если им не пришлось беспокоиться о летающих монстрах, наземные дали достойный отпор. Отчеты разведчиков оказались точными. Рейд состоял в основном из звероподобных существ, разбавленных рептилиями. Обычная смесь для Леса.
Лен пнул морду павшего монстра; если бы он добрался до вожака на полшага быстрее, возможно, сумел бы спасти мальчишку и многих других. Он вздохнул и перевел взгляд на труп босса. Его мех был обуглен до черноты с головы до пят, но не это его свалило. Конец ему принес массивный древесный корень, торчащий из груди.
Лен глубоко вдохнул. Он не был ранен или даже утомлен, по крайней мере, физически. Это был Рейд низкого ранга, может быть, пятого или шестого, и он никогда не представлял для него угрозы. Нет, он устал от самих Рейдов. От почти бессмысленной гибели тех, кто его окружал. Черт возьми, от самого этого мира и того дерьма, что он приносил. Хотя он никогда этого не показывал – не мог и не хотел позволить кому-либо увидеть ненависть, кипящую под поверхностью. Он ненавидел вид тел, молодых и старых, устилающих землю.
Лен был одним из старейших жителей Книяса. Отчасти благодаря врожденной силе своего гена, отчасти из-за усилий, которые он всю жизнь тратил на развитие этой мощи. Вот что требовалось, чтобы прожить долгую жизнь на Книясе. И за свои сорок восемь лет он усвоил одно: он любил жизнь.
Ощущение пробуждения и созерцание восхода солнца, наблюдение за закатом над горизонтом, возможность разделить вкусную еду и захватывающие истории с друзьями, нежное прикосновение любимого человека. Глупые розыгрыши над людьми, выводящие их из себя. Лен любил все это. Но это была роскошь, которую немногие могли себе позволить.
Жизнь на Книясе состояла из таких дней, как сегодня, гораздо чаще, чем из радостных. Эти Рейды случались по меньшей мере раз в месяц или около того. Лавровому Приюту была гарантирована передышка на следующие семь дней. Но после этого им снова нужно быть начеку.
Он не был уверен насчет мира, о котором говорил Лиам, но не думал, что мальчик лжет. Этот Херт или как там его называли. Лен сражался так долго, что рассказы о столь мирном месте казались чистой фантазией. Он задавался вопросом, возможно ли такое на Книясе. Или, по крайней мере, что потребуется, чтобы создать подобное место.
Он уставился в ту сторону, куда был направлен безжизненный взгляд павшего солдата. Ворчание вывело Лена из задумчивости. Герман наклонился к туше другого Беруанга и вырвал один из своих ручных топоров, застрявший в боку зверя. Голова дварфа вертелась из стороны в сторону в поисках чего-то. — Вот за это я и ненавижу, мать его, бросать эти проклятые штуки. Вечно они теряются.
Лен уже знал, куда улетел топор маленького волка. Он застрял в челюсти одной из Саламандр, что были в третьей волне. Герман метнул его, чтобы помешать твари выплюнуть очередной шар ядовитой слизи в наш левый фланг. Он всегда жалуется на броски после боя, но никогда не колеблется, если это может спасти жизни. Герман был груб, но, тем не менее, оставался хорошим человеком. И чертовски умело обращался с этими топорами.
Лен подошел к склизкому телу ящера, в котором сидел топор, и с помощью своего пламени вытащил его из щеки монстра. Сжегши все загрязнения с оружия, Лен потянулся к пространственной сумке, висевшей у него на поясе.
Снаружи она выглядела достаточно большой, чтобы вместить запас еды на три-четыре дня, но внутри была гораздо просторнее. Сделанная из желудка свиноподобного монстра, тронутого бездной, на которого Лен наткнулся много лет назад. Свинокт. Это существо могло запросто съесть в восемьдесят раз больше собственного веса, если предоставить его самому себе. Они не были могущественными монстрами, едва ли четвертый Ранг, но то, чего им не хватало в силе, они восполняли редкостью. Они прятались и рыскали среди гор на севере, вокруг Тиамантис. За год можно увидеть от силы двух или трех.
Убирая топор Германа в сумку, Лен усмехнулся. Он сможет использовать это, чтобы позже подразнить ворчливого дварфа. Он зашагал на звук ворчания. — Герман, скажи команде сжигателей, что сегодня им выходить не нужно. — Герман посмотрел на него и кивнул. — Да, ребятам не помешает передышка. В последние несколько раз было жарко, они и так переутомлены. Они оценят отдых. — И уже тише добавил:
— Ну, теперь-то я свой топор точно не получу.
Он понимал чувства сжигателей, сам побывав в их шкуре в молодые годы. Дело не в том, что сжигать монстров особенно трудно; они уже мертвы и мало что могут сделать, чтобы остановить тебя. Психику истощало сожжение павших товарищей. Тех, с кем ты вырос, тренировался, сражался. Видеть, как само их существование превращается в ничто. И этот запах.
Лен коротко кивнул, и Герман закричал, собирая оставшихся лейтенантов и отдавая приказы искать раненых и собирать ценные части монстров, а затем возвращаться в гарнизон к перекличке. Лен закрыл глаза и погрузился в медитацию, ожидая, пока сотни солдат покинут окрестности.
Через час или два на поле боя остались только трупы и он сам. Лен встал и отряхнул одежду. Он глубоко вдохнул. Вокруг Лена выросли столбы пламени – сначала десятки, затем сотни. Затем он заставил пламя сойтись на своем теле. Огни сжимались все плотнее и плотнее, обвиваясь вокруг Лена, готовые вырваться наружу в любой момент. Когда присоединился последний язык пламени, Лен разом высвободил энергию.
Огонь пронесся по полю боя, словно разверзлась сама преисподняя, опаляя и испепеляя каждое тело, лежавшее на этой земле. Каким бы ни был труп, стоило тепловой волне коснуться кожи, меха или чешуи – не оставалось ничего, кроме пепла и пыли.
Закончив, Лен присел, пытаясь отдышаться. — Перворожденные милостивые, сегодня я буду спать как убитый. — Он солгал. Ему никогда не удавалось нормально выспаться после выполнения этих обязанностей. Но это было необходимо. Трупы только привлекли бы голодных монстров к городским воротам. Он закрыл глаза и поклонился.
— Что ж, по крайней мере, сегодня мне не придется иметь дело с Лирэ. — Он вытащил топор Германа из сумки и с кривой ухмылкой произнес:
— Ну и как мне теперь над ним подшутить?
http://tl.rulate.ru/book/194246/20451607
Готово:
