Мысли Юнь Биэр невольно вернулись к той войне...
Тогда она была лишь новобранцем в Юньци, помогала в медицинском отряде носить носилки и спасать раненых.
Серебряная броня ещё не успела покрыться блеском, а длинное копьё уже было сломано в горах трупов и моря крови.
Лезвие врага с запахом крови обрушилось на неё, она даже видела искажённый оскал под шлемом и свои собственные, расширенные от страха зрачки, отражённые в лезвии.
В тот самый момент, сине-белая тень пронеслась сквозь воздух — это было длинное копьё и стрелы её мужа.
Резкий свист наконечника копья, пронзающего воздух, до сих пор отдавался в её ушах.
Она своими глазами видела, как это чёрное, как смоль, длинное копьё, словно ожившее, точно поддело врага под мышкой в щель между доспехами, и отбросило его всего.
Глухой удар, когда тот врезался в городскую стену, смешанный с хрустом ломающейся брони, стал самым чётким фоном в её памяти.
Юнь Биэр упала на землю, подняла голову и увидела Цан Хаййи, стоящего на одном колене. Его броня была забрызгана тёмно-красными точками крови, некоторые уже застыли, став чёрно-коричневыми, и стекали по бороздкам доспехов, напоминая сейчас жилки звёздных траекторий, проецируемых за окном.
Он снял шлем, открыв лоб, мокрый от пота, и протянул ей руку. Голос его был прерывистым, но удивительно ровным: «Ещё можешь стоять?»
Та рука была грубой, но тёплой, мозоли на ладони щекотали её запястье.
Позже она узнала, что в тот день он только сменился с передовой, услышал, что на лагерь новобранцев и медицинский отряд напали, и бросился сюда, даже не успев поесть.
Их любовь была похожа на шрам, оставшийся от той войны, с запахом пороха, но за дни совместной жизни на нём выросла мягкая плоть.
Муж помнил её предменструальный период, заранее готовил отвар из коричневого сахара для облегчения боли;
когда она поздно возвращалась со службы, подогревал еду в шкатулке;
даже сейчас, во время беременности, он подгадал её вкусовые предпочтения и каждый день готовил ей разные блюда.
Она опустила голову и поцеловала тыльную сторону своей ладони, казалось, на ней ещё оставалось тепло его ладони.
«Будь послушной, папа скоро вернётся~», — она кончиками пальцев нежно поглаживала место, где чаще всего ощущались шевеления плода. Кожа там была такой тонкой, что просвечивали голубые вены.
Плод, словно понял её слова, снова тихонько пнул, несильно, но от этого её сердце мгновенно стало мягким, как весенняя вода.
Наконец она взяла нефритовые палочки и начала есть маленькими кусочками, каждый из которых сопровождался удовлетворённым вздохом — это, пожалуй, было самое спокойное счастье, которое она могла себе представить.
Масляная лампа на столе постепенно гасла, фитиль свернулся в маленький цветок, удлиняя её тень на стене, превращая её в одинокий силуэт.
Она посмотрела в окно, звёздные траектории уже сменили свой цвет с оранжево-жёлтого на индиго. С Лофу издалека донеслись звуки, отбивающие время.
«Донг – донг –», одиннадцать часов ночи...
Смена мужа должна была закончиться ещё на закате, даже если бы добавили срочную работу, должны были прислать кого-нибудь с известием. Она отложила палочки и подошла к двери, приоткрыв деревянную створку.
Переулок был тихим, только в нескольких окнах ещё горел свет. Соседка, тётушка Чжан, вышла с глиняной пиалой, увидела её и остановилась:
— Биэр, ещё не спишь?
Тётушка Чжан была приземистой, полноватой женщиной средних лет. Её муж тоже служил в Юньци, в прошлом году потерял ногу в бою с Хуаньлуном, после увольнения работал разнорабочим в Алхимическом Дворце.
— Жду мужа, — она натянуто улыбнулась. — Тётушка Чжан, вы куда...
— Несу лекарство старику, — тётушка Чжан вздохнула и понизила голос: — Ты слышала? Сегодня днём в северном порту что-то неладное, многих из Юньци срочно туда перебросили, говорят... говорят, нашли следы Моиньшэнь.
Её сердце резко сжалось, кончики пальцев мгновенно стали ледяными.
Моиньшэнь — это слово, словно отравленная игла, заставило её виски пульсировать.
Бессмертные расы живут долго, но и умирают из-за этого долголетия. Однажды, впав в Моиньшэнь, они теряют разум и превращаются в монстров, знающих только убийство.
Она с трудом сохраняла спокойствие: «Не может быть? Цан Хаййи, когда уходил, был в полном порядке...»
— Кто бы говорил, — тётушка Чжан похлопала её по плечу. — Не волнуйся, твой Цан Хаййи такой сильный, с ним точно всё будет в порядке. А вот ты, беременная, скорее иди в комнату отдыхать, не простудись.
После ухода тётушки Чжан, в переулке снова воцарилась тишина. Она стояла у двери, ночной ветер трепал её волосы, принося с собой лёгкую прохладу. Издалека доносился неясный шум, словно со стороны северного порта. Она поколебалась, но всё же заперла дверь и пошла в направлении звука.
Чем дальше она шла, тем больше становилось людей. Большинство были семьями из Юньци, как и она, вышедшими узнать новости, на их лицах читалась тревога.
— Слышали? У брата Ли, тот, что служил в северном порту, кто-то видел, как у него покраснели глаза...
— Это ещё не всё! Многие ведут себя неадекватно, хватают людей на улице!
— Люди из Юньци и Алхимического Дворца уже отправились туда...
Обрывки разговоров накатывали, как волны, её шаги становились всё быстрее, сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу.
Внезапно из толпы раздался крик.
— Смотрите! Вон там!
Она проследила за направлением пальцев людей — под аркой в северном порту стояла знакомая фигура.
Это был её муж! Он был в форме Юньци, стоял спиной к ней, но его силуэт казался гораздо более сгорбленным, чем обычно.
Она уже хотела позвать его по имени, но горло словно что-то сдавило, и ни звука не вырвалось.
В этот момент муж медленно обернулся.
Дыхание Юнь Биэр замерло.
Зрачки мужа стали кроваво-красными, словно два пылающих адских огонька, и пристально смотрели на неё.
Золотистые узоры проступили под кожей, распространяясь от шеи до щек, напоминая застывшую кровь на его доспехах во время битвы при Расколотом Солнце, но с жутким блеском.
Его губы слегка приподнялись, обнажив незнакомый, зловещий оскал.
Вокруг внезапно погрузилось в хаос.
Крики, плач, звук разбивающихся предметов смешались, словно тупой нож, раз за разом режущий её нервы.
У некоторых покраснели глаза, они начали безумно атаковать окружающих;
у некоторых треснула кожа, обнажая золотые кости под ней;
кто-то катался по земле, обхватив голову руками, издавая нечеловеческие рёв.
Она увидела, как тётушка Чжан, которая только что разговаривала с ней, была сбита с ног демонизированным бойцом Юньци. Пиала с лекарством разбилась, чёрная жидкость растеклась по земле.
Ушной шум становился всё громче, словно бесчисленное множество пчёл жужжало в её голове.
Зрение начало расплываться, лицо мужа мелькало перед глазами, то чётко, то искажённо.
Она хотела отступить, но ноги словно налились свинцом.
Она хотела крикнуть «Муж», но из горла вырывалось лишь хрипение.
Внезапно в животе возникла резкая боль, вероятно, плод почувствовал её страх и начал бешено пинаться.
Она пошатнулась, отступая назад, спиной ударилась о корзину с овощами.
«Хруст —»
Корзина опрокинулась, овощи, тофу, яйца рассыпались по земле. Жёлтый яичный белок растекался по каменным плитам, словно застывшая кровь.
Подол её юбки промокла от яичного белка, липко прилипая к икрам, холод пробирал до костей.
Муж шаг за шагом приближался к ней, в его кроваво-красных зрачках не было ни капли тепла.
Он поднял руку, ногти стали длинными и острыми, блестя холодным светом.
Она смотрела на ту руку, которая когда-то нежно держала её, ту руку, которая готовила для неё еду, лечила её раны, и теперь должна была обрушиться на неё.
Головокружение накрыло её с головой, она больше не могла держаться и медленно опустилась вниз.
В последний момент перед потерей сознания ей показалось, что она снова вернулась к той войне... муж протянул ей руку, голос его был ровным: «Ещё можешь стоять?» Только на этот раз та рука больше никогда не будет тёплой.
http://tl.rulate.ru/book/191298/20076908
Готово:
