Художник прилежно трудился кистью.
То, что он сейчас писал, было пейзажем гор и вод — сансухва.
На большом листе бумаги бесконечной чередой тянулись горные пики. Извилистые хребты, подобные спине дракона, изгибались так, словно вот-вот оживут.
В каждом движении кисти чувствовался величественный дух. Это был выдающийся шедевр, которым не мог не восхититься даже человек, ничего не смыслящий в искусстве.
«Гений, признанный даже призраками...»
Сольён посмотрел на лицо Художника.
Его глаза были пронзительными, а на переносице отчетливо проступала глубокая морщина.
Как и подобает истинному гению.
Он производил впечатление человека крайне чуткого и требовательного.
Должно быть, поэтому все окружающие ходили на цыпочках, стараясь не шуметь. Видимо, если нарушить его сосредоточенность, случится нечто ужасное. Даже подносы со столов убирали с величайшей осторожностью.
В этом торжественном пространстве, где не было слышно даже дыхания...
Топа-топ!
Раздался топот детских ножек.
Художник тут же поднял голову.
В тот же миг его суровое лицо озарилось улыбкой. Внезапно он стал казаться совсем другим человеком. Не Художником, а отцом.
— Отец!
Мальчик без тени смущения уселся рядом с ним. Он привычно порылся в сумке с инструментами и достал маленькую кисть.
А затем, бесцеремонно заняв целый лист бумаги, принялся рисовать вместе с отцом.
Маленькая кисточка ребенка металась по бумаге во всех направлениях.
То в одну сторону, то в другую, вперед и назад.
Мальчик так увлекся, что сам того не заметил, как его кисть залезла на край отцовской картины.
— О... Ох!.. — люди ахнули от ужаса.
Ребенок тоже растерялся. Его глаза округлились, и он застыл, словно каменное изваяние.
Художник, почувствовав неладное, поднял взгляд. И обнаружил эти каракули.
Все замерли в тревожном ожидании.
Однако...
— Ха-ха-ха!
Вопреки ожиданиям, он разразился смехом.
Похоже, это показалось ему просто милым — то, как сильно ребенок был поглощен рисованием.
— Ах ты, негодник! Подбросил отцу задачку!
Неровные, кривые каракули. Художник примерился к ним и так, и эдак. Видимо, ему в голову пришла отличная идея, потому что он взял кисть и сделал несколько уверенных мазков поверх рисунка.
Он не стал закрашивать каракули. Напротив, он сохранил их.
Благодаря его стремлению к естественности, они без всякого диссонанса слились с окружающим пейзажем. Казалось, так и было задумано изначально.
Лицо мальчика просияло.
— О-о-о!
Он был несказанно рад, решив, что его рисунок стал великолепным.
Отец и сын посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— Они выглядят счастливыми, — Чаха, незаметно подошедший ближе, заговорил с ребенком. Сольён ответил:
— Он тебя не слышит.
— Знаю.
Пока они наблюдали, мальчик, заливаясь смехом, снова убежал прочь.
Пейзаж снова сменился.
Отец и сын идут под зонтом по мосту через пруд, полный лотосов, под проливным дождем. Отец, спрятавшись в стоге сена в поле, наблюдает за тем, как журавли расправляют крылья и взлетают, а сын лежит рядом и смотрит вместе с ним. Отец и сын почтительно складывают ладони перед монахом, а затем поднимают головы вверх. На них милостиво взирает лик гигантской Тысячерукой Гуаньинь...
Поверх накладывающихся друг на друга воспоминаний внезапно раздался отчетливый голос. Это был голос мужчины средних лет.
— Великолепно. Просто великолепно. Я недавно купил новый дом. Прошу, напиши на стене самой большой комнаты мир Чистой земли Западного рая. Так, чтобы казалось, будто человек попадает внутрь огромной картины.
Крепко держа сына за руку, Художник прибыл в богатое поместье. Это был Дом красных цветов столетней давности.
Он принялся расписывать пустую стену. В этой картине было всё, что он видел вместе с сыном.
Лотосы из пруда превратились в лотосовый трон, на котором восседал Будда. Журавли, летящие с расправленными крыльями, стали фениксами. Статуя Тысячерукой Гуаньинь, которую они видели в храме, обратилась в нарисованную Тысячерукую Гуаньинь. Счастливые воспоминания отца и сына переродились в пейзаж Чистой земли.
Это был поистине прекрасный шедевр.
Мальчик завороженно смотрел на настенную роспись. Затем, опомнившись, поспешно подбежал к ней. Словно он обязательно должен был приложить руку к этому шедевру, мальчик быстро дорисовал что-то свое.
Позади прекрасных небожителей, которые воспевали Будду, играя на музыкальных инструментах, он собственной рукой добавил еще одну фигуру.
Вскоре Картина Чистой земли была почти завершена.
— Я — Художник, — мальчик встал перед ней. — А это картина, которую нарисовал я.
Он с гордостью указал на роспись.
Но в этот момент... все внезапно стало черным.
Наблюдавшие за этим двое поспешно отступили. Они укрылись в безопасном месте, чтобы их не поглотил этот мир.
Мальчик умер.
В кромешной тьме раздались душераздирающие рыдания. Художник, терзаемый горем, кричал и рвал на себе одежду.
Душа сына была рядом и с тоской тянула его за руку. Но он не чувствовал.
— Я в порядке, отец. Со мной правда всё хорошо.
Как бы он ни жестикулировал, отец не видел его. Мучаясь так, словно его рвало кровью, он бился головой о стену. Он даже достал кусок ткани, собираясь повеситься.
Глядя на это, Сольён испытал странное чувство. Говорят, потеря ребенка приносит такую скорбь, будто разрываются внутренности. Но это выходило за рамки простого горя — это было нечто ужасающее. Казалось, его эмоции достигли крайнего предела.
В конце концов Художник лишился рассудка. Он взял нож и ударил себя по руке. Хлынула кровь. Он смешал кровь с красками и принялся слой за слоем перекрашивать настенную роспись. До тех пор, пока кровь не засохла и не перестала течь.
— Не надо, отец! Не надо!
Сын пытался его остановить, но всё было тщетно.
В конце концов силы покинули Художника, и он рухнул. Душа покинула его тело.
— Отец!
Сын отчаянно протянул руку. Однако душу Художника затянуло внутрь картины.
За этим последовала жестокая резня. Мальчик, охваченный ужасом, не знал, что делать. Он метался из стороны в сторону и наконец нашел одно место. Те самые каракули, которые он нарисовал сам. Во всей жуткой Картине Чистой земли только там было спокойно. Это было пространство ребенка.
Душа мальчика поспешно укрылась в тех каракулях внутри росписи. Он зажмурил глаза, заткнул уши и просто ждал, когда всё закончится. И со временем уснул.
С тех пор прошло много лет. В этот дом постоянно въезжали новые люди. Иногда они говорили о Картине Чистой земли. Но та картина, устроив резню, уже давно исчезла из вида.
Однако внезапно что-то пробудило Картину Чистой земли. Во тьме открыла глаза Тысячерукая Гуаньинь. Небожители и животные открыли рты и затянули странную песнь.
Мальчик, съежившийся в углу картины, тоже распахнул глаза. Послышались приглушенные голоса. Какие-то дети крадучись входили в комнату.
— Ах...
Мальчик радостно вскочил. Он слишком долго был один. Но тут же осознал:
— Сюда нельзя!
Было слишком поздно. Скрывавшаяся во тьме Картина Чистой земли внезапно явила себя. Небожители били в колокола и барабаны. Звери ревели. Тысячерукая Гуаньинь издала восторженный крик и, протянув свои многочисленные руки, схватила детей.
— Нет!
Мальчик выскочил из стены. Краски, которые наложил отец, не давали ему выйти наружу полностью. В облике бесформенных, нескладных каракулей он преградил путь перед людьми.
— Не ешь их!
Мальчик не хотел, чтобы отец совершал новые грехи. Он дрожал от страха перед Картиной Чистой земли, но любовь к отцу была сильнее. Своими маленькими, беспомощными ручонками он отважно вцепился в руки Тысячерукой Гуаньинь и повис на них.
В тот же миг неистовствовавшая Тысячерукая Гуаньинь внезапно затихла. Теряя силы, она медленно отступила назад. Люди повалились на пол.
Мальчик предстал перед ними и произнес:
«Все хорошо...»
— ...Все хорошо.
Чувства превратились в голос. Мальчик посмотрел на стоящих перед ним двоих и сказал:
— Эту картину нарисовал мой отец, поэтому она не может причинить мне вреда.
И он протянул руку.
— Идите сюда. Я отведу вас в безопасное место. Там есть еда.
Сольён посмотрел в черные зрачки ребенка.
— Вот оно что.
Теперь он всё понял.
— Это был ты. Ты защищал людей, чтобы картина не могла им навредить.
Вот почему спустя столько дней все были живы. Причиной тому было мужество этого маленького ребенка.
— Теперь этим людям пора возвращаться.
Сольён наклонился и взял мальчика за руку.
— Подскажешь, где они?
Мальчик кивнул и развернулся.
Перед ними ждала Картина Чистой земли. От нее исходили зловещие цвета, от которых резало глаза.
— Все хорошо, — повторил мальчик.
И, размахивая кистью, он отважно пошел вперед. Терновые заросли хлестали, словно плети. Пламя накатывало волнами. Стаи зверей бросались на них, оскалив зубы.
Но...
Перед обликом ребенка все они внезапно теряли силу. Небожители молча отступали назад. Даже Тысячерукая Гуаньинь бессильно опустила свои многочисленные руки.
Всё было именно так, как сказал мальчик. Картина Чистой земли не могла напасть на него. Любовь отца всё еще оставалась там.
«...Значит, это возможно».
Сольён поднял меч. Он без колебаний разил любой сакравшийся впереди злой образ.
Хищники, языки пламени, колесницы, бесчисленные руки, атакующие с копьями и мечами... Все эти порождения, обладавшие невиданной мощью, были разрублены одним махом. Везде, где проходил свет меча, они бессильно исчезали.
— Как такое возможно? — пробормотал Чаха. Словно не веря своим глазам, он взмахнул Мечом Нирваны. Было то же самое. Стоило лишь следовать за ребенком, и любого врага можно было повергнуть с легкостью. В этом и была разгадка.
— Я же говорил. Нужно только разгадать загадку, — ответил Сольён.
Все небожители были повержены. Тысячерукая Гуаньинь тоже исчезла, разрубленная на десятки кусков. Уничтожая одну за другой зловещие части картины, Сольён продолжал подпитывать ребенка духовной силой.
«Держись еще немного».
Это и без того была слабая душа. Мальчик слишком перенапрягся, спасая и защищая стольких людей своим крошечным телом. Его облик начал постепенно терять четкость и искажаться.
Сольён вливал в него духовную силу, едва удерживая его от того, чтобы он не исчез окончательно.
И когда духовная сила почти иссякла, обнажив дно, мальчик наконец остановился. Это было перед одной из стен в дальнем углу.
— Неужели... — Чаха с недоверием с силой обрушил меч.
Поднялся мощный ветер. Стена тут же рухнула. Изнутри послышались голоса.
...Там были люди. Они сидели тесной группой в темноте, прислонившись друг к другу и поддерживая товарищей, с изможденными лицами. Звук рушащейся стены напугал их.
— Они и сюда добрались, чтобы схватить нас? — в страхе они обернулись и снова замерли от удивления. — А... А это что?.. — Душа ребенка. А позади него — Сольён и Чаха.
При виде них у людей глаза полезли на лоб. Кто это — люди или призраки? У всех на лицах застыл этот немой вопрос.
Сольён достал и показал нефритовый амулет, подтверждающий его статус Хварана.
— Я пришел спасти вас. Теперь вы можете выходить.
— Ах! — у всех откуда-то взялись силы, и они вскочили на ноги. С сияющими лицами они закричали: — Мы спасены! Наконец-то мы спасены!
http://tl.rulate.ru/book/185502/18224559
Готово:
