Шепот мальчика, словно брошенный в озеро камень, расходился кругами в сердце Лин Цзиня. Он присел, и кончики его пальцев едва коснулись лунного знака за ухом ребенка — тот был в сто крат отчетливее, чем на Табличке Призыва Душ, а его края мерцали едва уловимым золотом, будто узоры, выведенные лунным светом.
— Девять Обителей... Сансара... — Е Люли зашептала эти слова, внезапно прижав к поясу Теплую Нефритовую Подвеску. — На подвеске моей матери вырезано «Девять Обителей»... Неужели это связано с ним?
Она сняла подвеску и поднесла к уху мальчика, и тут случилось чудо: иероглифы «Девять Обителей» на нефрите вспыхнули, синхронно с лунным знаком за ухом ребенка и серпом на цветке-спутнике. Три белых луча сплелись в единое кольцо, окутав мальчика.
[Вж-ж-жух!]
Воздух внутри кольца задрожал. Черная грязь на земле вдруг ожила и, повинуясь белому свету, поползла вверх, но, едва коснувшись границы круга, мгновенно обратилась в пепел. Вожак волков настороженно выгнул спину; из горла вырвалось низкое рычание, а белая шерсть в форме полумесяца на лбу встала дыбом, едва заметно пульсируя в такт сиянию кольца.
Лин Цзинь сжал обломок меча, Священный огонь медленно струился по лезвию. Он заметил, что по мере того как белый свет становился ярче, рана на спине мальчика начала затягиваться. Кровь, просачивавшаяся сквозь зеленые травы, больше не была черной — теперь она отливала нежно-алым, цветом самой жизни.
— Это... резонанс крови? — голос Е Люли дрогнул от изумления. Она смотрела, как серп на цветке-спутнике мигает в унисон с кольцом. — В древних книгах Клана Пурпурных Чешуйчатых Змей сказано: когда символ, знак и кровь вступают в резонанс, можно пробудить спящий контракт...
Не успела она договорить, как кольцо резко сжалось, и три белых луча с силой вонзились в тело мальчика. Его тело выгнулось в судороге, и он распахнул глаза — его зрачки сияли нестерпимым светом, в них отражались тени лун, будто в глазах застыли два новых месяца.
— Кто вы? — голос мальчика был слаб, но в нем чувствовалась выдержка, не свойственная его годам. Он окинул взглядом Лин Цзиня и Е Люли, но остановился на волке, и взгляд его смягчился. — Цан Юэ, ты снова ранен.
Волк тихонько тявкнул и потерся мордой о ладонь мальчика, словно прося ласки.
— Цан Юэ? — Лин Цзинь уловил это имя и вспомнил про белую шерсть на лбу волка. — Его зовут Цан Юэ?
Мальчик кивнул, пытаясь сесть, но Е Люли придержала его:
— Не двигайся, раны еще не зажили. Сюэ Ша сказал, что ты спрятал карту Призрачного Огня Преисподней. Это правда?
При упоминании карты взгляд мальчика помрачнел:
— Это не карта, а оттиск «Ключа Девяти Обителей». Е Чэнь хочет использовать его, чтобы открыть Тюрьму Сансары и выпустить оттуда мстительных духов. Отец ценой жизни спрятал этот оттиск.
— Тюрьма Сансары? — спросил Лин Цзинь. — Это связано с Девятью Тюрьмами?
— Девять Тюрем — это лишь внешняя печать Тюрьмы Сансары, — мальчик закашлялся, и его голос окреп. — Легенды гласят, что в древние времена боги, чтобы подавить духов, создали девять врат из мощи Девяти Обителей. Так возникли Девять Тюрем. А Тюрьма Сансары находится под ними — это колыбель всех мстительных духов. Если ее открыть, мир превратится в чистилище. — Он посмотрел на подвеску Е Люли. — Этот нефрит — один из символов Девяти Обителей. Мать не говорила тебе о его происхождении?
Е Люли покачала головой, поглаживая камень:
— Мама говорила лишь, что это реликвия предков, и если попадешь в безвыходное положение, нужно позвать «Девять Обителей». Больше ничего.
— Когда ты зовешь «Девять Обителей», нефрит греется? — спросил мальчик.
Е Люли замерла:
— Да... Откуда ты знаешь?
— Потому что мой знак тоже начинает гореть, — мальчик коснулся уха. — Это знак «Стража Тюрем». Мой род из поколения в поколение охраняет Ключ Девяти Обителей. Цан Юэ — наш верный волк-защитник, а полумесяц на его лбу — знак нашего контракта.
Лин Цзинь внезапно вспомнил о знаке на Табличке Призыва Душ: — На Табличке Сюэ Ша тоже был этот знак. Неужели...
— Это подделка, — в глазах мальчика мелькнула холодная ярость. — Е Чэнь нашел описание знака в древних свитках и приказал изготовить их из тюремного дерева, чтобы контролировать тех, в кого вселил гу. Сюэ Ша — всего лишь марионетка под контролем его Таблички.
В тот же миг из глубины леса донесся топот множества ног, сопровождаемый резким лязгом металла. Цан Юэ мгновенно вскочил, оскалился в сторону шума, шерсть на его загривке встала дыбом.
— Они здесь, — лицо мальчика изменилось. — Преследователи Е Чэня. Наверняка почувствовали колебания Таблички Призыва Душ.
Лин Цзинь взглянул на Е Люли: ее цветок-спутник неистово затрясся, а чешуйчатый узор на лепестках вспыхнул красным — сигнал опасности Клана Пурпурных Чешуйчатых Змей. Е Люли крепче сжала меч, фиолетовый знак на шее замерцал:
— Готовься к бою.
Цан Юэ издал оглушительный волчий вой, и три взрослых Синеветряных Волка тут же сомкнули круг, закрывая мальчика. Лин Цзинь выставил обломок меча перед собой; Священный огонь сгустился в пылающий шар, пляшущий на лезвии. Он кожей чувствовал: враги, что идут сейчас, в сотни раз страшнее волков-костегрызов.
Топот становился все ближе. Впереди шел человек в серебристо-серых доспехах, на поясе у него висела подвеска с вырезанным иероглифом «Е». За ним следовали дюжина гвардейцев в черном; в руках каждый держал длинный клинок, окутанный черным туманом — явно пропитанный Холодным Ядом Девяти Тюрем.
— Нашли мальчишку? — проговорил предводитель. Его голос скрипел, как лед, когда он уставился на защищенного волками ребенка и холодно усмехнулся. — Е Сюань, ты думал, что если спрячешься на землях Расы Синеветряных Волков, то спасешься?
Мальчик — Е Сюань — выпрямился:
— Е Чэн, ты — всего лишь ветвь Клана Е, но помогаешь Е Чэню сеять хаос в мире. Не боишься гнева предков?
Е Чэн расхохотался:
— Предков? Когда господин Е Чэнь откроет Тюрьму Сансары и станет новым владыкой, мы станем богами. Зачем нам бояться мертвецов?
Он взмахнул рукой:
— Взять Е Сюаня! Живым или мертвым!
Гвардейцы обнажили клинки. Черный туман от их оружия был похож на дым костегрызов, но куда плотнее, он словно пожирал свет. Цан Юэ первым бросился в атаку; столкновение ветряных лезвий и клинков отозвалось пронзительным скрежетом, бамбуковые ветви с шумом осыпались, устилая землю густым ковром.
Лин Цзинь заслонил Е Люли. Священный огонь столкнулся с черной дымкой, раздалось шипение, будто огонь встретился с водой. Он заметил, что когда пламя касалось доспехов гвардейцев, те заметно съеживались — их броня тоже была сделана из тюремного дерева и панически боялась Священного огня.
— Бей в сочленения доспехов! — крикнул Лин Цзинь, направляя меч на суставы врагов. Пламя пробило щели, и гвардейцы вскрикнули от боли, а черный туман вокруг них начал стремительно рассеиваться.
Е Люли дунула в Свисток Разрушения Зла. Резкий звук замедлил движения врагов, и она воспользовалась моментом, нанося колющие удары в спины. Клинок Клана Пурпурных Чешуйчатых Змей выпускал фиолетовый ядовитый туман, вызывающий мгновенный паралич.
Е Сюань с трудом поднялся на ноги и выхватил из-за пазухи маленькую деревянную шкатулку. Открыв ее, он достал половинку нефритового осколка в форме полумесяца:
— Цан Юэ, используй «Лунное Лезвие»!
Волк закинул голову в долгом вое, и серебристо-белый луч сорвался с его лба. Он пронесся над землей, словно упавшая луна, мгновенно разрубив двоих гвардейцев пополам. Там, где прошел луч, черный туман исчез, а даже черная грязь на земле очистилась, превратившись в обычную желтую почву.
Битва была жестокой. Когти Синеветряных Волков рвали глотки врагам, но сами получали ожоги от черной дымки. Свисток Е Люли звучал всё слабее, она уже кусала губы до крови. Священный огонь на мече Лин Цзиня начал угасать, а на его руке, задетой черным туманом, проступили темные пятна.
Е Чэн всё это время стоял в стороне, холодно наблюдая за резней. Вдруг он выхватил с пояса черный колокольчик и слегка встряхнул его. Раздался короткий «динь!», и глаза всех гвардейцев налились багровым цветом. Они превратились в призрачных теней, бросаясь в атаку без оглядки на раны.
— Это «Колокольчик Ускорения Смерти»! — вскрикнул Е Сюань. — Они насильно разогнали свою ци, они скоро не выдержат!
Лин Цзинь видел, как кольцо врагов сжимается, а Священный огонь почти гаснет. В голове всплыла мысль о Табличке Призыва Душ: тюремное дерево боится огня... а значит, огонь может пробудить и дерево в Табличке? Он выхватил Табличку и влил в нее последние искры Священного огня.
И свершилось чудо! Лунный знак на Табличке вспыхнул, соединившись с «Лунным Лезвием» Цан Юэ, нефритовым осколком Е Сюаня и подвеской Е Люли. Четыре потока света слились в сияние полной луны, накрыв весь бамбуковый лес. В этом свете черная дымка мгновенно испарилась, и гвардейцы, словно лишившись костей, повалились на землю.
Е Чэн побледнел и попытался бежать, но свет луны сковал его. Его доспехи начали плавиться, обнажая кожу, изъеденную черной скверной:
— Нет! Господин Е Чэнь не оставит вас в покое!
Свет становился всё нестерпимее, пока окончательно не поглотил Е Чэна. Когда сияние рассеялось, в лесу остались лишь трупы и тяжело дышащие выжившие. Цан Юэ лежал на земле, высунув язык; Е Люли прислонилась к бамбуку с окровавленными губами; черные пятна на руке Лин Цзиня начали медленно бледнеть.
Е Сюань протянул обломок нефрита Лин Цзиню:
— Это половина Ключа Девяти Обителей. Вторая половина у тебя.
Лин Цзинь опешил:
— У меня?
— Табличка сделана из тюремного дерева и откликнулась на твой огонь. Это значит, что в тебе течет энергия второй половины ключа. — Е Сюань посмотрел на его меч. — Возможно... она в твоем мече.
Лин Цзинь опустил взгляд на обломок. Священный огонь на лезвии погас, но у самого эфеса он вдруг разглядел едва заметный, прежде невиданный знак в форме полумесяца.
http://tl.rulate.ru/book/183609/17545389
Готово:
