Небо только начало светлеть, а в дне котла ещё теплилось сухое тепло. Чэнь Яньчжоу прижал окурок к пустой консервной банке и поднялся. Он не прикоснулся к лопатке на плите, а вместо этого полез рукой в щель под разделочной доской. Кончики пальцев коснулись холодного металла — это была та самая Серебряная ложка.
Вчера вечером, когда соседи разошлись и в переулке снова воцарилась тишина, он понимал: настоящие неприятности никогда не врываются в дверь с грохотом. Такие люди ходят бесшумно, а бьют быстрее ножа.
И действительно, на металлической сетке вентиляционного отверстия у задней двери зияла аккуратная дыра, словно её прорезали специальным инструментом. Задвижка тоже разболталась: раньше она сидела намертво, а теперь поддалась от легкого толчка. Чэнь Яньчжоу наклонился, разглядывая следы на земле — две неглубокие борозды вели прямиком к кухне. Рисунок подошвы был мелким и четким, такие не оставляют рабочие ботинки, которые носят местные.
Он не стал поднимать шум. Подойдя к плите, Чэнь Яньчжоу прикрыл газовый кран, и пламя съежилось до крошечного синеватого огонька. Он налил в котел чистой воды, поставил старый глиняный горшок и принялся медленно томить бульон. Пар постепенно поднимался, заполняя тесную кухню.
Сзади послышались едва уловимые шаги. Они были очень тихими, но всё же заставили одну незакрепленную плитку глухо стукнуть.
*Щелк.*
Чэнь Яньчжоу не обернулся, лишь пальцы, сжимавшие ложку, напряглись. Когда чужая рука потянулась к ящику кухонного стола, он резко развернулся. Резким движением запястья он прижал холодную Серебряную ложку к чужому кадыку. Силы он не прикладывал, но этого хватило, чтобы противник оцепенел.
— Цяо Чжэньхай теперь и для поручений присылает тех, кто в офисах сидит? — голос его звучал негромко, почти буднично. — Или твой костюм так безупречно выглажен, что ты боишься выдать, будто не привык к тяжелой работе?
Перед ним стоял мужчина лет сорока, слегка полноватый, с золотой цепью, едва видневшейся в вырезе рубашки. Галстук съехал набок, а лицо в мгновение ока стало мертвенно-бледным.
— Я... я занимаюсь исследованием рынка! — заикаясь, выдохнул он. — Просто проходил мимо, решил взглянуть на новое заведение... изучить настроения народа!
— О, — Чэнь Яньчжоу чуть ослабил хватку, и ложка скользнула на полдюйма вниз. — И что же ты выяснил? Сколько сейчас стоит капуста? Какая мощность огня лучше всего подходит? Или тебе особенно интересно, почему после одной порции лапши те хулиганы уходили с покрасневшими глазами?
Кадык мужчины дернулся, он незаметно потянулся к сумке через плечо.
Чэнь Яньчжоу холодно усмехнулся и кончиком ноги дернул сумку. Та распахнулась, явив миру маленькую видеокамеру, чей индикатор всё ещё мигал красным.
— Хорошо снимаешь, — он наклонился, поднял камеру и помахал ею перед объективом. — Может, сделаем совместное фото? Распечатаю, повешу у входа и подпишу: «Наше заведение радо приветствовать коммерческих шпионов».
— У меня не было злого умысла! — в панике воскликнул мужчина. — Я просто выполняю приказ! Меню, технологические процессы, параметры огня... Босс хочет это видеть, мне ничего не оставалось, кроме как взять это!
— Ну, тогда ты ошибся адресом, — Чэнь Яньчжоу бросил камеру обратно в сумку и, не глядя, зачерпнул из горшка ложку обжигающего бульона, вылив его в стоящую рядом грубую керамическую миску. — То, что я здесь делаю, нельзя описать параметрами.
В бульоне отразилось искаженное лицо мужчины.
Он уставился на дымящуюся миску и подсознательно отступил на полшага.
— Глотни, — Чэнь Яньчжоу протянул ему миску. — И передай господину Цяо: в этом бульоне можно увидеть свое отражение.
— Я не буду...
— Не хочешь — не надо, — Чэнь Яньчжоу прищурился. — Тогда просто перескажи мне первый раздел «Словаря вкусов Суюань». Говорят, ты помнишь его наизусть?
Мужчина замер.
— Что, удивляешься, откуда я знаю? — Чэнь Яньчжоу постучал пальцем по своему виску. — Есть вещи, которые можно увидеть и без объектива.
Мужчина стиснул зубы, наконец принял миску, подул на нее и осторожно сделал маленький глоток.
Первый глоток не изменил выражения его лица.
На втором его рука заметно дрогнула.
На третьем он словно прирос к месту. Глаза распахнулись, зрачки сузились, а белки стремительно налились кровью — будто он увидел нечто запредельно ужасающее.
На поверхности бульона, словно видение, проступили кадры: пустой офис глубокой ночью. Он открывает бухгалтерскую книгу поставщика, его пальцы замирают над графой «расчеты по товарам», а затем он стремительно вырывает квитанцию и прячет её вглубь ящика. Слепая зона камеры, движения четкие и отточенные. Это было три месяца назад, и он думал, что никто ничего не заметил.
Но теперь всё это повторилось в этой чаше прозрачного бульона.
— Нет... этого не может быть! — он с силой поставил миску, и остатки бульона брызнули на пол. — Откуда ты знаешь? Я даже жене не признался!
— Ты присвоил восемьдесят семь тысяч шестьсот, — ровным тоном произнес Чэнь Яньчжоу. — Под предлогом временных расходов, а на деле проиграл всё в ставках на спорт.
Ноги мужчины подкосились, он едва не рухнул на пол.
— Никаких системных уведомлений, никаких всплывающих окон, — Чэнь Яньчжоу убрал Серебряную ложку и снова спрятал её в щель под доской. — Но она помнит. Стоит мне почувствовать хоть каплю гнева или обиды, и она вытаскивает на свет те вкусы, что спрятаны в углах, вместе с воспоминаниями.
— Ты... кто ты такой? — голос мужчины дрожал.
— Я повар, — Чэнь Яньчжоу вытер руки. — Просто моя еда лечит два недуга: забывчивость и притворство.
Мужчина, пошатываясь, отступил, пытаялся вытащить карту памяти из камеры, но обнаружил, что та выключилась, а слот обжигает пальцы так, будто его расплавили.
— Не трать силы, — Чэнь Яньчжоу прислонился к плите. — Ты не снимешь правду. Потому что она не в камере, а здесь, — он указал на свое сердце.
Мужчина стоял, тяжело дыша, на лбу выступил пот. Внезапно он поднял голову:
— Почему ты не вызываешь полицию? Или не бьешь меня и не вышвыриваешь вон?
— Ударить тебя? — Чэнь Яньчжоу усмехнулся. — Таких, как ты, побои давно не пугают. А вот увидеть собственную низость — вот это по-настоящему больно.
Губы мужчины задрожали, он не смог вымолвить ни слова и, развернувшись, побрел к выходу. У самого края переулка он замер и оглянулся на старую лавку.
Чэнь Яньчжоу стоял в дверях, в руках у него не было ни ложки, ни лопатки.
Но само его присутствие напоминало обнаженный клинок.
Мужчина ушел. Шаги его были шаткими, он будто шел по вате.
Чэнь Яньчжоу вернулся в дом. Бульон в котле всё так же тихонько булькал. Он достал осевшую на дно Серебряную ложку, вытер её и снова спрятал под запястье. Утренний свет пробивался сквозь разбитое оконное стекло, падая на поверхность бульона. Отражение ложки, подобно тонкому серпу луны, неподвижно замерло в центре.
Снаружи донеслись звуки просыпающегося города: шипение теста в масле, гул аппарата для соевого молока. Кто-то проехал мимо на электроскутере, звонко звякнув колокольчиком.
Чэнь Яньчжоу перелил бульон в термос, чтобы отнести дежурному регулировщику на перекрестке. Та женщина просила вчера: у её мужа много лет гипертония и плохой сон, она хотела попробовать ту самую еду, от которой «на душе становится спокойно».
Стоило ему взять термос, как снаружи поднялся шум.
— Эй, ты чего снимаешь?
— Не мешай! Это видео должно увидеть весь мир! — возбужденно выкрикнул молодой человек. — Вы видели? Одна чашка бульона заставила преступника во всем признаться!
Чэнь Яньчжоу отодвинул край занавески и увидел того самого мужчину в костюме. Тот стоял в начале переулка, высоко подняв телефон, и вел прямой эфир на фоне вывески Ресторана «Вкус Сердца».
— Друзья! Прямо сейчас! Я стал свидетелем чуда! Этот хозяин, без камер, без диктофонов, одной лишь чашей бульона заставил меня увидеть всю мою грязь! — его голос дрожал от волнения. — Это не кулинария, это чтение мыслей! Это мистика в мире еды!
На экране телефона стремительно летели комментарии:
— Да ладно?
— Сценарий? Спецэффекты?
— Вы что, дураки? Я знаю этот переулок, это старый район на западе города!
— Завтра же встану в очередь!
Чэнь Яньчжоу не шевелился. Он лишь наблюдал, как человек раззадоривается всё сильнее, принимая подарки и донаты от зрителей.
— Объявляю! — вдруг прибавил мужчина в костюме. — С этого дня я увольняюсь! Меню я не получил, но принес кое-что поважнее — свою совесть!
Вокруг послышался гул обсуждений.
Уголок губ Чэнь Яньчжоу едва заметно дрогнул. Он вернулся в дом и поставил термос на стол.
Достав телефон, он открыл панель управления заказами.
Количество заказов: 17.
В последнем комментарии было написано: «Шеф, я не могу спать десять лет. Сможете приготовить лапшу, которой ваша мама могла бы вами гордиться?»
Он открыл окно ответа и набрал несколько слов:
— Смогу. Но придется добавить яйцо. Ваша мама наверняка говорила вам то же самое.
Нажал «Отправить».
Когда он поднял голову, солнечный свет упал на четыре ярко-красных иероглифа на стене: «Логово ядовитой еды».
Порыв ветра сорвал кусок облупившейся краски, и тот, кружась, упал в ведро с грязной водой у входа.
Чэнь Яньчжоу подошел к плите и снова зажег огонь.
Пламя с хлопком взметнулось вверх, осветив бледный шрам над его бровью.
Он схватил горсть зеленого лука и резким движением бросил его в раскаленное масло. Шипение —
http://tl.rulate.ru/book/183421/17495075
Готово:
