Чэнь Яньчжоу ступал по скользкой грязи. Нога пошатнулась, и он успел ухватиться за облупившуюся стену у входа в переулок, чтобы устоять на ногах. Он опустил взгляд на свои черные тряпичные туфли, сплошь покрытые грязью, а затем посмотрел на покосившуюся лавчонку перед собой. Косяк двери был разбит, повсюду валялись осколки стекла, а на стене четыре иероглифа, выведенные красной краской — «Обитель ядовитой еды», — извивались, словно свежая кровь.
Он не проронил ни слова. Молча выудил из рюкзака измятый договор аренды, расправил его на ветру и бережно спрятал во внутренний карман, ближе к телу.
Левое запястье было пустым — Серебряная ложка не была на нем, но он чувствовал: она здесь.
Он присел, осторожно вонзил кончик ложки в щель под порогом, направив ручку внутрь, будто вбивая сваю в это ветхое жилище.
— Если огонь разгорится, — пробормотал он себе под нос так тихо, что услышать мог только сам себя, — значит, корни пустили.
Сказав это, он засучил рукава и принялся разбирать груду картонных коробок в углу. Там было всё: чьи-то старые стаканы из-под лапши неизвестного года выпуска, обрывки пластиковых пакетов и наполовину сгнившая ручка от швабры. Он убирал всё неспешно, с такой сосредоточенностью, будто сверял длинный ряд цифр в банке.
На соседней бельевой веревке висела детская одежда. Женщина в фартуке высунула голову, бросила быстрый взгляд и тут же спряталась обратно. В переулке было тихо — даже бродячие псы, обычно шумные, притихли.
Чэнь Яньчжоу, казалось, ничего не замечал. Он выудил старый переходник для газового шланга, который вчера раздобыл на свалке, примерил его и неумело, но решительно затянул временное соединение ключом. Железная кастрюля, купленная за пятьдесят юаней на рынке подержанных вещей, была вся в выбоинах; когда он поставил её на самодельный очаг, она еще несколько раз качнулась.
Трижды чиркнул спичкой, и с негромким «пшик» наконец вырвалось синее пламя.
Он смотрел на пляшущие языки огня добрых десять секунд. Уголок его губ едва заметно дрогнул в слабой, почти холодной улыбке.
— Ладно, — выдохнул он, то ли с облегчением, то ли с решимостью, — можно готовить.
Стоило ему договорить, как со стороны входа в переулок послышался топот. Трое мужчин в пестрых рубашках ввалились внутрь. Тот, что шел впереди, с золотой цепью на шее и полубутылкой пива в руке, с размаху пнул расшатанную доску у двери.
— Ого! Неужели кто-то настолько храбрый, что рискнул снять это гнилье?
Чэнь Яньчжоу не обернулся. Он продолжал стоять спиной к ним, подправляя огонь на плите.
— Молодой господин из Вэйгэньтан? — хохотнул тот, в его голосе сквозило презрение. — Пока твои родители сливали всё в сточные канавы, уничтожая семейное дело, ты нежился за границей? Что, дела пошли прахом, и решил вернуться собирать мусор?
Двое его подручных разразились смехом.
Только тогда Чэнь Яньчжоу медленно повернулся. Его взгляд равнодушно скользнул по их лицам и остановился на земле — там лежала кочерыжка капусты, которую они только что пнули. Листья были желтыми и вялыми, корень покрылся плесенью, но сердцевина всё еще оставалась чистой и белой.
Он наклонился, поднял капусту и принялся слой за слоем осторожно снимать гнилые листья. Его движения были настолько плавными, будто он распаковывал бесценный дар.
— Вижу, вы совсем не заняты, — произнес он бесстрастно, продолжая чистить овощ. — Цяо Чжэньхай платит вам за то, чтобы вы приходили сюда дебоширить?
— Эй! Мальчишка, ты что, страх потерял? — Золотая цепь нахмурился.
— Я не ищу проблем, — Чэнь Яньчжоу положил чистую сердцевину на разделочную доску и привычно взял нож. — Я просто хочу накормить людей.
Кастрюля нагрелась, он плеснул масла, и пламя с гулом взметнулось вверх. Нарезанная капуста отправилась в жар, обдав воздух ароматом, следом посыпались вчерашние макароны. Щепотка ярко-красного перца, быстрые движения лопаткой, звонкий стук металла о железо — всё это сложилось в единый ритм.
Вскоре по переулку разлился особый аромат. Это был не просто запах жареного и острого; в нем чувствовалось необъяснимое тепло, будто в лютый мороз кто-то без лишних слов вложил тебе в руки грелку.
— Нате, — он ловко разложил еду по трем мискам и протянул их мужчинам. — Сначала ешьте, потом говорите.
Золотая цепь опешил:
— Ты совсем охренел? Это же жрать невозможно!
— Не хотите — ваше дело, — Чэнь Яньчжоу прислонился к очагу, его взгляд стал ленивым. — Но советую есть горячим. Остынет — магия исчезнет.
Высокий и тощий стоявший рядом подозрительно покосился на него, но не выдержал и отправил первую порцию в рот.
В следующую секунду его жевание замедлилось. Он замер, уставившись в пустоту, а кадык на шее судорожно дернулся, словно он проглатывал нечто тяжелое.
Второй тоже осторожно попробовал кусочек, и его рука с палочками застыла в воздухе.
— Что... что это за вкус? — его голос задрожал.
Третий проглотил порцию и вдруг хрипло выдохнул, резко закрыв лицо руками. Не от остроты — у него перехватило дыхание, а в носу защекотало от подступающих слез.
— Моя мама... она тоже так меня отчитывала. Говорила, что я безнадежен и меня надо выпороть, — его горло словно перехватило. — Но каждый раз, когда я получал свое и прятался в подъезде, она всегда спускала мне тарелку горячей лапши... с яйцом сверху... Она ругалась: «Сьешь, а потом продолжим», — и просто смотрела, как я ем...
В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким шипением масла в кастрюле.
Золотая цепь опустил взгляд на дымящуюся миску. Его руки заметно дрожали. Он хотел бросить какую-нибудь дерзость, открыл рот, но вместо этого выдавил:
— Что... что ты туда подмешал?
— Подмешал? — Чэнь Яньчжоу взял лопатку и дважды несильно постучал по краю кастрюли. — Я подмешал огонь, характер и тот взгляд твоей матери, когда она подглядывала за тобой из-за двери кухни, пока тебя отчитывали.
Он подошел к Золотой цепи. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалось невидимое давление:
— Вы думаете, разбрызгать красную краску или разбить витрину — это круто? Вы понятия не имеете, как заставить человека по-настоящему запомнить что-то. Не страхом, а этим вкусом.
Губы Золотой цепи задрожали, но он так ничего и не сказал.
Он поставил миску на старый деревянный ящик и поспешно зашагал прочь. Двое других переглянулись, помедлили мгновение и последовали за ним.
Пройдя десяток шагов, тот самый высокий и тощий внезапно остановился, достал телефон и сделал снимок недоеденной лапши.
Чэнь Яньчжоу не стал его останавливать и никак не отреагировал. Он просто повернулся, вымыл кастрюлю и снова сел на свой маленький табурет.
Смеркалось, и полоска света в начале переулка становилась всё уже.
Он достал пачку сигарет, зажал одну в зубах и с щелчком зажег зажигалку.
Вспышка пламени на миг осветила бледный шрам над его бровью.
На противоположной стороне переулка соседи, до этого наблюдавшие за сценой из-за дверей, начали медленно подходить ближе.
— Парень... — пожилой мужчина с седыми волосами потер руки, неуверенно спрашивая, — завтра правда открытие?
— Угу, — отозвался Чэнь Яньчжоу.
— А... можно твой номер? Моя старуха уже сто лет не спит спокойно, а люди говорят, у тебя еда... такая, что на душе теплеет.
Чэнь Яньчжоу выпустил облако дыма и кивнул:
— Диктуйте.
Кто-то подал бумагу и ручку. Он записал номер и сунул листок в карман фартука.
— А если те ребята снова придут устраивать беспорядки? — спросил кто-то еще.
— Пусть приходят, — он стряхнул пепел. — Если капуста закончится, пожарим редьку. Если редька закончится, и из картофельных очисток что-нибудь сообразим.
По толпе прокатился негромкий смех, напряжение спало.
— Знаешь, — замялась одна женщина, — эти четыре красных иероглифа на стене... выглядят как-то нехорошо. Может, нам помочь тебе их оттереть?
Чэнь Яньчжоу покачал головой:
— Пусть пока будут.
— Почему?
— Пока сами не отвалятся, — он указал на угол стены, где красная краска уже начала шелушиться. — Как бы крепко ни прилипла грязь, со временем она сама сгниет.
Сказав это, он встал и повесил на дверь самодельную деревянную табличку:
«Ресторан «Вкус Сердца» — открытие завтра».
Кастрюля всё еще стояла на очаге. Огонь был слабым, но не погас.
Он снова сел на табурет и молча курил; огонек сигареты мерцал в сумерках.
Ветер из переулка приносил запах пыли и едва уловимый аромат еды.
Он поднял левую руку. Запястье было пустым.
Но он знал: ложка здесь.
Пламя в очаге слегка дрогнуло, отразившись в его глубоких глазах, точно неугасимая звезда.
Издалека донеслись крики уличных торговцев, сворачивающих лавки, чей-то детский голос протяжно позвал: «Ма-а-ам!», а в конце переулка зазвенел велосипедный звонок.
Чэнь Яньчжоу не шелохнулся, лишь потушил сигарету в пустой консервной банке.
Он протянул руку и прижал ладонь к теплому дну кастрюли.
Пойдет. Можно готовить.
http://tl.rulate.ru/book/183421/17471664
Готово:
