Ливень хлестал так сильно, что Лу Цинъян не мог разжать веки. Он вцеплялся в ледяные сосульки, намертво приросшие к расщелинам скал, и карабкался вверх; грубая холщовая одежда давно превратилась в лохмотья под ударами горного ветра. В корзине лежащий тут же выкопанный корень пурпурного волосистого женьшеня пропитался грязью и водой; его корешки сбились в ком, точь-в-точь как сгорбленная спина Старого пьяницы, когда тот харкал кровью.
— Если не добуду кровавый линчжи... — процедил он сквозь зубы, оборачивая веревку вокруг запястья еще пару раз. Темно-красное пятно на вершине утеса слепило глаза в свете молний. Три дня назад Целитель босых ног из городка раздвинул веки Старого пьяницы, осмотрел его и сплюнул на землю густую мокроту:
— Легочные меридианы иссохли, как старая лоза, пролежавшая на солнце три года. Только кровавый линчжи тысячелетнего возраста сможет продлить ему жизнь.
Ледяная корка внезапно треснула, и Лу Цинъян полетел вниз головой. В тот миг, когда поясница ударилась о выступ скалы, он инстинктивно метнул лопатку для сбора трав, зацепившись за сухую лиану. Гнилая листва вперемешку с ледяной крошкой посыпалась вниз. Вспышка молнии осветила пещеру в трех чжанах от него — там мерцали несколько огоньков призрачного синего пламени. Это был знак того, что кровавый линчжи созрел.
— Воняет пометом железноспинного синего волка, — Лу Цинъян зачерпнул грязи и прилепил к лицу, затаив дыхание, чтобы подобраться к пещере. Три года назад он с охотой выслеживал этих зверей и знал: они терпеть не могут кислый запах цветов гнилой кости. На дне корзины лежали сушеные лепестки этих цветов, и сейчас из них сочился едкий сок.
В пещере стоял такой тяжелый дух, что к горлу подкатила тошнота. В глубине волчьего логова пять штук кровавого линчжи источали зловещий алый свет. Стоило кончикам пальцев Лу Цинъяна коснуться шляпки гриба, как сзади раздался жалобный скулеж щенка. Из темноты выплыли зеленые глаза волчицы, а на ее клыках висел обрывок нефритового пояса заклинателя.
— Прости, старая! — юноша резко опрокинул корзину, и сок цветов гнилой кости брызнул на стены. Волчица, закашлявшись, принялась чихать, и он воспользовался моментом: схватил линчжи и бросился к выходу. Дождь с шипением барабанил по горящим ранам, но гриб в его руках постепенно согревался, и в этом тепле ему на мгновение почудилось биение угасающего сердца Старого пьяницы.
На повороте горной тропы внезапно возникла черная тень. Лу Цинъян резко затормозил, едва не скатившись в овраг. Путь преградил Хэйсинь Ху, опираясь на Нож девяти колец; шрам на его лице тянулся от брови до самого угла рта:
— Малец, а ты заботливый. Кровавый линчжи как раз подойдет старику для вина.
— Господин Ху шутит, — Лу Цинъян отступил на два шага, незаметно раздавив каблуком несколько сушеных ягод змеиной ягоды. — Эта штука испачкана слюной железноспинного синего волка, посмотрите — даже пластинки под шляпкой почернели. — Он намеренно развернул гриб, позволяя темно-красному соку стекать сквозь пальцы и расплываться в луже черными нитями.
Хэйсинь Ху действительно замешкался на мгновение. Лу Цинъян взметнул руку, разбрызгивая порошок ядовитых лоз вперемешку с дождевой водой, и нырнул в заросли терновника. Позади раздался яростный крик, и старая сосна, разрубленная Ножом девяти колец, с грохотом рухнула, преградив преследователям путь.
В заброшенном храме, под струями дождя, просачивающимися сквозь дырявую крышу, лицо Старого пьяницы приобрело ту мертвенную серость, что бывает лишь у покойников. Лу Цинъян, дрожа, разжевал линчжи и пытался влить его в рот старику, но услышал лишь хриплое, свистящее дыхание, похожее на работу дырявого меха. Алтарь внезапно окрасился в красный от выплюнутой крови. Старик, собрав последние силы, потянулся к поясу и вытащил из потайного кармана наполовину проржавевший Бронзовый компас.
— Павильон Тайъи... кха-кха... украл... — зрачки Старого пьяницы затуманились и начали расширяться. Ногти глубоко впились в запястье Лу Цинъяна. — Зеленое дерево... жемчужина в...
Не успев договорить, он испустил дух. Но стрелка компаса внезапно закрутилась в безумном танце, указывая прямо на окровавленный мешочек на поясе ученика.
Только тогда Лу Цинъян почувствовал острую боль в ладони. Когда он спасался бегством, то схватил горсть цветов гнилой кости, и теперь шипы, застрявшие между линиями ладони, мерцали, словно светлячки. Балки храма внезапно заскрипели, статуи трех божеств на алтаре медленно повернулись, обнажая на облупившейся стене надпись: «Там, где ищут Дао в пыли, жемчужина озарит путь к вечной жизни».
Крошки кровавого линчжи из мешочка осыпались на пол, а на их месте появилась медная бусина, покрытая зеленым налетом. Когда Лу Цинъян наклонился, чтобы рассмотреть ее, капля крови из его раны упала прямо на ржавчину. Окисел зашевелился, словно живое существо, и сошел, обнажая внутри гладкую, как нефрит, текстуру. В глубине бусины проступило подобие бескрайнего поля лекарственных трав, где каждое растение росло и расцветало на глазах.
Снаружи послышались тяжелые шаги. Лу Цинъян поспешно запихнул бусину за пояс. Трое заклинателей в широкополых шляпах выбили дверь. Компас в руках предводителя был точь-в-точь как у покойного:
— Отдай жемчужину...
Он осекся на полуслове. Все трое уставились на еще не высохшее пятно крови на алтаре — кровь медленно ползла по штрихам надписи, постепенно складываясь в эмблему Павильона Тайъи.
http://tl.rulate.ru/book/183373/17459852
Готово:
