В пещере снова воцарилась тишина, лишь из-под земли доносилось редкое, едва слышное потрескивание догорающих дров.
Преследователи ушли, но напряжение не рассеялось. Оно сгустилось, превратившись в тяжелую, вязкую атмосферу, заполнившую пространство между двумя людьми.
Дикий плод, который протянул Ли Чжань, был ярко-красным. В тусклом свете он казался крошечным пламенем, отражавшим простодушное и встревоженное лицо юноши. Его рука замерла в предложении — твердо, но с какой-то робкой благоговейностью, словно он подносил не плод, а величайшую драгоценность.
Взгляд Юнь Цинцы не задержался на ягоде.
Его ледяной взор медленно скользнул по лицу Ли Чжаня с его заискивающей улыбкой, опустился к все еще припухшему лбу и к ладони, грубо перебинтованной обрывком ткани, сквозь которую проступала кровь.
Эхо клятвы на крови, казалось, все еще вибрировало в воздухе.
Кратковременное перемирие ради выживания не могло стереть свершившийся факт и захлестывающую ненависть.
Но Юнь Цинцы оставался Юнь Цинцы — главой огромного Дворца Цзиюэ, прошедшим через бесчисленные штормы и невзгоды. После пика ярости и унижения к нему постепенно возвращались холодный расчет и самообладание, присущие правителю.
Он понимал: нынешнее положение дел было крайне невыгодным. Внутренняя сила полностью иссякла, тело было истощено, а яд «Нити Запирания Чувств» висел над ним подобно дамоклову мечу, готовому обрушиться в любой миг. Тем временем снаружи сторонники Ювэнь Тиня вели масштабную охоту.
Ему нужно было время на восстановление, нужно было найти способ исцеления, но больше всего — нужен был… временный телохранитель и «лекарство».
И этим телохранителем и «лекарством», судя по всему, мог стать лишь этот непредсказуемый слуга.
Убить его — проще простого. Но что потом? Сможет ли он выжить в этой кишащей опасностями Запретной зоне? Справится ли в одиночку со следующим приступом яда?
Ответ был очевиден: нет.
Взвешивание выгод и потерь заняло лишь мгновение.
Юнь Цинцы медленно поднял глаза. Его взгляд был спокоен и безмятежен, когда он снова встретился с полными тревоги глазами Ли Чжаня. Теперь в этом взоре не было ни прежней жажды убийства, ни мимолетного сотрудничества в момент кризиса — лишь чистая, высокомерная холодность человека, осматривающего вещь.
Он не взял плод.
— Ли Чжань, — произнес он. Голос всё еще звучал хрипло, но в нем вернулись привычная прохлада и непреклонное величие.
Ли Чжань вздрогнул и поспешно отозвался:
— Сл… слуга здесь!
Его рука с плодом застыла в воздухе. Он не знал, то ли протянуть его дальше, то ли отступить.
— Я отравлен, — голос Юнь Цинцы был ровным, словно он констатировал факт, не имеющий к нему отношения. — Редким ядом под названием «Нити Запирания Чувств».
Ли Чжань широко раскрыл глаза, на его лице отразилось замешательство и паника:
— Яд? Господин, вы отравлены? Это серьезно? Вам очень плохо?
Было ясно, что он понятия не имеет о «Нитях Запирания Чувств», ухватившись лишь за пугающее слово «яд».
Юнь Цинцы проигнорировал его глупый вопрос и продолжил ледяным тоном:
— Этот яд не смертелен, но он блокирует внутреннюю силу и…
Он сделал паузу. Даже при всем его самообладании, когда речь зашла о свойствах яда, в глубине его глаз на мгновение промелькнули тень унижения и отвращения.
— …и вызывает вожделение. Чтобы облегчить состояние, необходимо… необходимо вступить в близость с человеком, обладающим первозданной янской энергией.
Он говорил прямо и жестоко, не пытаясь ничего скрыть. Раз уж он решил использовать этого человека, он должен был дать ему понять его ценность, а также обозначить границы и цену этого «использования».
Замешательство на лице Ли Чжаня сменилось шоком. Он открыл рот, переводя взгляд с Юнь Цинцы на себя, словно наконец связал вчерашнюю и сегодняшнюю странную «болезнь» господина с этим ядом.
Первозданная янская энергия? Близость для облегчения? Неужели… неужели это он…?
Его лицо мгновенно стало багровым, как свиная печень. Он заикаясь выдавил:
— Т-так значит, вчера… и только что… всё это из-за… яда?
— А иначе что? — уголок губ Юнь Цинцы изогнулся в холодной, насмешливой усмешке. — Ты думаешь, ты достоин быть рядом со мной?
Слова ударили Ли Чжаня в самое сердце, словно отравленные ледяные иглы. Кровь отхлынула от его лица, он побледнел. Рука с плодом бессильно опустилась, голова поникла — он стал похож на огромного пса, промокшего под проливным дождем.
Верно, он всего лишь низший слуга. Если бы не этот проклятый яд, стал бы господин…
Глядя на то, как Ли Чжань мгновенно увял, Юнь Цинцы не почувствовал удовлетворения. Напротив, он стал еще расчетливее. Ему нужен был полезный инструмент, а не ничтожество, погрязшее в самобичевании и стыде.
— Слушай, — голос Юнь Цинцы прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Мне нужно время на восстановление и на поиск трав, которые полностью выведут яд. До тех пор «Нити Запирания Чувств» могут проявиться снова.
Его взгляд, острый как нож, впился в Ли Чжаня:
— У тебя первозданная янская энергия. Ты — единственный, кто может облегчить мои страдания.
Ли Чжань поднял голову, в его глазах всё еще метались смятение и боль.
Юнь Цинцы продолжал, его тон был будничным, будто он обсуждал торговую сделку:
— Пока я не избавлюсь от яда, не восстановлю силы и не покину это место в безопасности, ты должен быть рядом со мной. Два условия. Первое: обеспечивать мою безопасность и защищать от преследователей. Второе: во время приступов яда служить мне «лекарством».
Он намеренно использовал слово «лекарство», обнажая и определяя их постыдные отношения как чисто функциональное использование.
— Взамен, — Юнь Цинцы выставил свои условия — он привык так управлять ситуацией, — когда всё закончится, я помилую тебя. Я дам тебе тысячу золотых, наделаю земель и построю дом, чтобы ты прожил остаток жизни в богатстве и покое. С этого момента всё, что произошло со вчерашнего дня, будет забыто и никогда не будет упомянуто.
Он полагал, что для низшего слуги спасение жизни — уже величайшая милость, а богатство и роскошь заставят любого быть бесконечно благодарным и добровольно подчиниться.
Однако реакция Ли Чжаня снова превзошла его ожидания.
Услышав о «помиловании» и «тысяче золотых», Ли Чжань не выказал ни восторга, ни облегчения. Он лишь тупо смотрел на Юнь Цинцы, и в его честных глазах поднялась еще более глубокая печаль и какая-то… непостижимая упрямость.
Он сильно покачал головой. Его голос был негромким, но необычайно твердым:
— Слуге не нужно богатство.
Юнь Цинцы слегка нахмурился.
Ли Чжань поднял взгляд, глядя прямо на него. Несмотря на всё еще присутствующее благоговение, в его глазах не было и тени сомнения:
— Моя жизнь и так принадлежит господину. Я дал клятву на крови, что буду защищать вас ценой своей жизни. Если господин будет в безопасности и сможет исцелиться, слуга сделает всё, что угодно.
Он запнулся, и на его лице появилась горькая, но открытая улыбка:
— Когда господин будет в безопасности и яд уйдет… если вы почувствуете, что я вам мешаю и захотите меня убить — Ли Чжань не будет иметь ни единой жалобы! Если я хоть раз нахмурюсь — значит, я не мужчина!
Его слова были простыми, без всяких изысканных оборотов, но в них звучала весомая, почти безрассудная искренность.
Золото, земли, роскошная жизнь… вещи, о которых мечтает каждый, в его устах не стоили и мизинца той фразы: «Лишь бы господин был в безопасности».
Юнь Цинцы замолчал.
Он привык к обмену выгодой. Привык управлять людьми с помощью угроз и соблазнов. Во Дворце Цзиюэ каждый приближался к нему с целью: ради власти, ради наживы или ради плотских утех. Он давно научился жить в мире расчетов и взвешиваний.
Но этот слуга только что легким движением «отверг» его «милость», используя преданность, которую Юнь Цинцы не мог понять.
Это не было торгом. Это была искренность, идущая из самой глубины сердца, без примеси малейшей корысти.
Эта чистота заставила привыкшего к тьме и интригам Юнь Цинцы ощутить странное… удивление и даже едва уловимый дискомфорт, который он сам не сразу осознал.
Словно все его тщательно подготовленные козыри оказались в глазах собеседника лишь кучей бесполезных камней.
Это чувство потери контроля было неприятным.
Спустя долгое время Юнь Цинцы лишь холодно взглянул на Ли Чжаня и издал невнятный хмык.
— Хм.
Он больше не смотрел на него. Юнь Цинцы снова закрыл глаза и отвернулся к каменной стене, оставив после себя лишь холодную, отстраненную спину. Словно переговоры о жизни, смерти и будущем никогда и не было.
http://tl.rulate.ru/book/183338/17575311
Готово:
