На следующее утро, ещё до рассвета, И Фань, взвалив на плечи аккуратно сложенные вязанки сухих дров, ступая по росе, отправился в Циншичжэнь. Кровавые следы на плечах затянулись коростой, но грубые верёвки всё так же до боли натирали кожу, однако каждый его шаг был твёрд и уверен. Мать за ночь зашила дыру на его одежде плотными стежками, словно поставив безмолвную медаль.
Рыночная площадь в городе уже ожила. И Фань нашёл неприметный уголок, только опустил вязанки дров и ещё не успел перевести дух, как неприятности, словно по расписанию, нагрянули.
Ван Ху тоже пожаловал в город. Рядом с ним стоял мужчина в форме чиновника управы, с высокомерным выражением лица — это был его зять, заправила из уездной управы, Чжао Ганьбань.
— Тьфу, кого я вижу, загородил дорогу! Оказывается, ты, — Ван Ху подошёл нарочито язвительно, пнул ногой вязанки И Фаня. — Дрова такого качества осмелился продавать?
Тот Чжао Ганьбань стоял, заложив руки за спину, веки его были опущены, полные чиновничьего высокомерия: «Мальчишка, в городе свои порядки. За эти дрова ты должен уплатить десять медяков „рыночного налога“, прежде чем сможешь здесь торговать».
Сердце И Фаня сжалось. О таком налоге он никогда не слышал — это было чистое вымогательство. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, но, вспомнив о больной матери, с трудом подавил гнев и тихо проговорил: «Уважаемый господин, я не знал об этом налоге. Если продам все эти дрова, едва ли выручу двадцать медяков, а мне ещё нужно купить лекарства для матери…»
— О? Значит, отказываешься платить? — голос Чжао Ганьбаня похолодел. — По нашим правилам, товар конфискуется, а тебя доставят в управу для допроса!»
Ван Ху рядом злорадно усмехнулся и уже протянул руку, чтобы схватить вязанки. Лавочники вокруг покосились, но никто не осмелился издать ни звука. И Фань крепко оберегал свои дрова — это были полмесяца продовольствия и лекарств для матери, добытые его кровью и потом, и он ни за что не отдаст их вот так!
В разгар препирательств раздался знакомый голос старика: «Чжао Ганьбань, какая большая чиновничья власть! О правилах рыночного налога в Циншичжэне я, старик, никогда не видел упоминаний в официальных документах уездной управы!»
Старый староста деревни тоже оказался в городе и стоял неподалёку, его взгляд, острый как молния, был прикован к Чжао Ганьбаню. Чжао Ганьбань явно не ожидал столкнуться со старостой, его напор мгновенно ослаб, лицо залилось то бледностью, то краской. Наконец, он злобно испепелил И Фаня взглядом и, бросив: «В этот раз прощаем, но впредь такого не повторяется», — утащил Ван Ху и попятился прочь.
Хотя буря миновала, из-за этой суматохи лучшие часы для продажи дров И Фаня были упущены, и в итоге он продал их в спешке за сущие гроши. Сжимая в руке несколько тёплых медных монет, он быстро направился к аптеке.
Однако беда не приходит одна. Из-за резкой смены погоды в последнее время многие заболели, и цены на лекарства взлетели до небес. И Фань выложил все свои деньги, но даже на самый дешёвый отвар не хватало, не хватало ровно тридцать медяков.
Хозяин аптеки, глядя на бледное и встревоженное лицо юноши, вздохнул: «Парень, не то чтобы я не хотел пойти навстречу, но закупочные цены на лекарства так высоки, что ничего не поделаешь».
И Фань стоял у входа в аптеку, глядя на оживлённую толпу на улице, и ощутил пронизывающий до костей холод. Кашель матери ночью всё ещё звучал в ушах. Если прервать приём лекарств… он боялся думать дальше. Те несколько медных монет в его ладони казались то тяжелыми, как тысяча цзиней, то лёгкими, словно пустота.
Подавленный, он вернулся в деревню, но не пошёл домой сразу — боялся, что мать что-нибудь заметит. Он сел на каменную жерновую мельницу у въезда в деревню и, глядя на окутанный туманом Хэйфэнлин, где водились дикие звери, почувствовал внутреннюю борьбу.
Дорога за дровами была перекрыта Ван Ху, денег от продажи дров не хватало на лекарства. Казалось, все пути отрезаны.
— Парень, о чём задумался тут? — раздался грубый голос. Лучший охотник деревни, Чжан Дашань, с тяжёлым луком за спиной и охотничьим ножом на поясе, как раз проходил мимо. Он был крепко сложен, на лице виднелся шрам — след схватки с чёрным медведем в прошлом, но сам он был прямодушным и верным другом.
И Фань поднял голову, увидев Чжан Дашаня, в его глазах мелькнул слабый огонёк. Он резко поднялся, почти не задумываясь: «Дядя Дашань! Вы… вы собираетесь в горы в ближайшее время?»
Чжан Дашань прищурился, посмотрел на него, затем бросил взгляд на его крепко сжатые кулаки и пустые дровяные ноши, понял примерно половину: «Что, хочешь пойти со мной на охоту? Это опасное дело, не дрова рубить».
— Я не боюсь! — с напором и решимостью произнёс И Фань. — Моей матери нужны лекарства для спасения жизни, денег от дров уже не хватает. Умоляю вас, возьмите меня с собой! Я могу таскать, могу бегать, готов на всё. Добычу я не возьму ни гроша, только прошу вас, потом одолжите мне денег на лекарства!» Он почти выкрикнул эти слова, глаза его покраснели.
Чжан Дашань молча посмотрел на него с полминуты, его взгляд скользнул по его крепким рукам и решимости в глазах. Он прекрасно знал об опасностях Хэйфэнлин и о трудностях семьи И Фаня.
— …Ладно. — Через долгое время Чжан Дашань тяжело вздохнул. — Можешь идти со мной, но всё будет по-моему. В горах свои правила, один неверный шаг — и даже богам не спасти. Завтра, в час Инь (с трёх до пяти утра), жди меня у деревни».
http://tl.rulate.ru/book/182421/17471046
Готово:
