Роскошь имперской столицы не нуждается в словах. Здесь повсюду разлита атмосфера международного мегаполиса: небоскрёбы высятся, точно холодные надгробия, а вечно спешащие толпы напоминают колонны муравьёв – упорядоченные, но пустые и онемевшие.
Чжан Айлин когда-то сказала: «Жизнь – это роскошное меховое платье, кишащее вшами».
У города тоже есть душа. Каким бы величественным ни был мегаполис, с приходом сумерек он неизменно обнажает свою щемящую усталость. Старики, бредущие шаркающей походкой, пьяницы с затуманенным взором, растерянные мужчины и женщины – все они делают ночной город совсем не похожим на дневной.
Трущобы в самом центре, сточные канавы в свете неоновых огней и играющие возле них дети – всё это придаёт знаменитому мегаполису оттенок лицемерия и фальши.
Ван Цзянь прислонился к дверям гаража. Он жевал маньтоу с маринованной горчицей, глядел на неяркие звёзды и ни о чём не думал. Те несколько десятков юаней, что он привез с собой, давно закончились. Сейчас, не считая набора плотницких инструментов, единственной ценной вещью при нём был старый мобильник – «Нокиа» с синим экраном, которую он ещё в университете подобрал на свалке. В каком бы ракурсе на него ни смотрели, аппарат выглядел чужеродным в нынешней эпохе.
Частный гараж за спиной и был теперь домом Ван Цзяня. Внутри стоял лишь найденный где-то стол да кровать, которую он сам соорудил из выброшенного на помойку дивана.
То, что Цзянь сумел найти жильё, само по себе было историей почти легендарной. Всё-таки это элитный жилой комплекс, и даже за гараж здесь просили не меньше трёхсот юаней в месяц. Судя по наличности в карманах Ван Цзяня, об этих десяти квадратных метрах он мог бы только мечтать – разве что почку продать.
Но в этом и проявилась его смекалка. Он приехал сюда два дня назад и не бросился сразу искать работу. Вместо этого он обходил окрестности дорогих кварталов в поисках объявлений о сдаче жилья и наносил визиты. Если в глазах хозяина читалось отвращение, Цзянь молча уходил. Если же взгляд был добрым, он заводил разговор.
Трущобы или дешёвые переулки он даже не рассматривал – живущие там люди сами едва сводили концы с концами. А вот в таких жилых комплексах, где квартиры стоят миллионы, вполне могли встретиться богачи, для которых деньги – сор.
Цель Ван Цзяня была предельно ясна: одинокие старики. Им зачастую не важны деньги, им нужно простое человеческое общение. Причём Цзянь не собирался уклоняться от оплаты – он лишь хотел получить отсрочку на пару месяцев.
В конце концов упорство принесло плоды. На двадцать седьмой попытке Ван Цзянь познакомился с пожилым профессором на пенсии, заслуженным интеллектуалом, получающим государственные субсидии. Тот согласился подождать с арендой, но с условием: в свободное время Цзянь должен играть с ним в шахматы и время от времени пересказывать сюжеты народных сказов.
Ван Цзянь, разумеется, с радостью согласился. Насчёт сказов он не переживал: старику было важно само наличие слушателя и собеседника, а не содержание истории.
— Парень, я пришёл мстить!
Когда Ван Цзянь уже начал клевать носом, готовясь ко сну, перед ним неспешно возник старик-хозяин. Он тащил шахматную доску и две табуретки, а на лице застыла решимость «биться до победного конца», – ну точно ребёнок.
— Да бросьте вы, — лениво отозвался Ван Цзянь. — Если снова проиграете, то спустите мне и дома, и машины своих внуков.
— Ни за что! Давай, расставляй! Не верю я, что не смогу одолеть такого сопляка, у которого молоко на губах не обсохло.
— Старик, проигрыш есть проигрыш, зачем же обзываться?
С этими словами Ван Цзянь с улыбкой принял вызов. Засучив рукава, он взял табуретку и поманил старика пальцем. Тот, как само собой разумеющееся, протянул Цзяню банку пива и маленький пакетик жареного арахиса.
— Вот что я тебе скажу: если сегодня не выиграю, считай, зря прожил жизнь.
— Не хвалитесь раньше времени. Вам, такому мазиле, до победы надо мной ещё расти и расти.
За разговорами на доске уже застучали фигуры. Хоть старику и перевалило за восемьдесят, он был полон энергии и считался «шахматным королём» округи – никто из местных не мог его обыграть. Но сегодня этот выскочка Ван Цзянь заставил его потерять лицо перед другими дедами. Обида жгла изнутри, и, едва поужинав, старик, вопреки ворчанию жены, примчался отыгрываться.
Прошло около получаса. Старик вдруг с грохотом бросил фигуры на землю и сердито отхлебнул пива:
— Так невозможно играть!
Ван Цзянь, довольно покачиваясь, напевал Сяо Цюй:
— Я же вам фору в пол-царства дал.
Лицо старика потемнело. Вид у него был как у главаря старшей группы детского сада, проигравшего в драке – это совершенно не вязалось с его почтенным возрастом.
Впрочем, он быстро пришёл в себя и с хитрым блеском в глазах выудил из кармана колоду карт.
— Сменим дисциплину.
Ещё через полчаса… Старик чуть не перевернул стол. Он окончательно осознал, что состязаться с Ван Цзянем в подобных вещах – чистой воды мазохизм. Семнадцать партий подряд, десять из которых – сокрушительный разгром, он даже картой сходить не успевал.
— Я же говорил, — с торжествующей ухмылкой произнёс Ван Цзянь, прислонившись к стене и с хрустом поедая арахис, — если бы мы играли на деньги, вы бы мне уже и квартиру проиграли.
Настроение у него было великолепным. Минут через десять, когда старик немного остыл, Ван Цзянь неспешно собрал карты, снова расставил шахматы и взглянул на хозяина:
— Ну что, ещё разок?
— В баню! — Огрызнулся тот.
Выдержав паузу, старик поднял голову:
— Я тут видел, ты в столярном деле смыслишь?
— Есть такое. Если захотите мебель справить, сделаю скидку в двадцать процентов.
— И какую работу ищешь? Мастеру с руками работу найти несложно.
Ван Цзянь задумался на мгновение:
— Учителем.
Старик поперхнулся пивом и странно посмотрел на парня:
— Будешь передавать секреты традиционного китайского ремесла?
— Повторяю: я окончил педагогический факультет.
— Вот оно что… Ну и не везёт же тебе. Где это видано, чтобы учитель жил в гараже и питался одними маньтоу?
Ван Цзянь безразлично пожал плечами и, глядя на звёзды, тихо улыбнулся:
— Всё наладится.
— А ты гордый, — хмыкнул старик. — К себе звал пообедать – не идёшь. Твоими маньтоу уже в чаек на островах пулять можно, такие черствые.
— Зато сытнее.
Старик завращал глазами, что-то соображая, а потом хлопнул себя по лбу. Его взгляд загорелся:
— Мебель чинить умеешь?
— Смотря какие повреждения.
— Да кресло великого наставника, от отца осталось. Ножка сломана.
— Из чего сделано?
Старик воровато огляделся по сторонам и лишь потом прошептал на ухо Ван Цзяню:
— Аквилария.
У Ван Цзяня сердце ёкнуло при этом слове.
— У вас в роду императоры были? — Вытаращился он. — Использовать такое дерево для стула?
— Знал, что ты оценишь! Скорее, пойдём, — старик, словно ребёнок, нашедший сокровище, забыл про свои шахматы и потащил Ван Цзяня наверх. От его старческой немощи не осталось и следа – ноги работали на диво резво.
На ходу он продолжал:
— Если и правда починишь, то и с работой, считай, вопрос решён.
— М? — Ван Цзянь вскинул брови. — В смысле?
— У меня брат есть, он сейчас начальник управления образования. Когда наследство делили, нам досталось по такому креслу. Он тогда схитрил, подсунул мне сломанное. Я зла не держу, но он сам этот момент переварить не может, годами меня избегает. А недавно у него в доме пожар случился, его кресло сгорело. Вот я и решил своё ему подарить. Знаешь, к старости вещи перестают казаться такими уж важными.
Ван Цзянь опешил и лишь спустя время выдавил:
— Этот его пожар сожрал как минимум двадцать миллионов.
Старик вскинул седую бровь:
— Добавь ещё нолик.
У Ван Цзяня внутри всё так и задрожало…
Квартира старика находилась прямо над гаражом. Это были двухуровневые апартаменты площадью почти в двести квадратов. Учитывая район и отделку, стоило такое жильё не меньше пяти миллионов. Но важнее было то, что старик явно увлекался коллекционированием: повсюду стоял антиквариат. Глаз Ван Цзяня подметил, что подлинников здесь немного, но те редкие вещицы, что были настоящими, стоили баснословных денег.
Наконец они поднялись на чердак. Старик откинул брезент, явив взору кресло великого наставника из драгоценной аквиларии. Глаза Ван Цзяня вспыхнули.
Старый Плотник часто говорил, что аквилария – вещь исключительная. Хоть в древности, хоть сейчас: мало того, что дерево почти исчезло, так и в прежние времена оно полагалось лишь высшей знати или императорской семье. Перед Цзянем стояло кресло, украшенное не просто облаками, а Драконьим Узором, причём драконы были пятипалыми. Это символ императорской власти. Историческая ценность зашкаливала, не говоря уже о самом материале.
Один только браслет из аквиларии мог стоить под четыреста тысяч!
— Чини, как сможешь. Не получится – не беда, я уже многих мастеров звал, даже именитых – никто не взялся. А если справишься – проси любую цену.
Ван Цзянь лишь коротко кивнул и с головой ушёл в изучение роскошного предмета, пристально осматривая место разлома и фактуру.
Древесина была на редкость однородной и невероятно плотной. Цзянь прикинул на вес: кресло тянуло никак не меньше чем на пятьдесят килограммов. Резьба и лак отличались изяществом, характерным для стиля династии Мин. Аромат стоял густой, проникающий в самое сердце. Поскольку в дереве не было пористости, обычной для агара, Ван Цзянь понял: перед ним лучший образец аквиларии в мире. Даже со сломанной ножкой ценность его была за пределами воображения.
Однако ответственность давила всё сильнее. Материал слишком тяжёлый, обычная склейка не выдержит. Чтобы восстановить такую вещь, сохранив её целостность, придётся изрядно попотеть.
Он выпрямился, вздохнул, накрыл кресло тканью и повернулся к старику.
Тот, не дожидаясь вопроса, затараторил:
— Ну как? Совсем безнадёжно?
— Хлопотно, — уклончиво ответил Ван Цзянь. — Сейчас материалов нет. Завтра приду. Пусть ваш сын купит сосновую смолу, муку, яйца, гипс и костную муку. Мука нужна из костей быка и собаки. Остальное я сам достану.
Услышав столь профессиональный список, старик просиял и закивал. На прощание он всучил Ван Цзяню комплект постельного белья. Цзянь ломаться не стал: подхватил одеяло и ушёл.
Как только дверь за ним закрылась, старик дрожащими руками набрал номер сына. В приказном тоне он повторил список Ван Цзяня и велел завтра же привезти с собой дядю.
Спустившись вниз, Ван Цзянь первым делом занялся… копанием червей. Сначала трудился один, но вскоре к нему присоединилась стайка местных ребятишек. Примерно за час он набрал больше сотни штук. Свалив их в ведерко, он снова сбегал к старику за бутылкой крепкого спиртного и залил им добычу.
Закончив со всеми делами, Ван Цзянь с облегчением выдохнул. Он принял душ в общественном туалете комплекса и с комфортом растянулся в своём гараже. Закурив, он стал ждать завтрашнего дня, чтобы вплотную заняться сокровищем, подобного которому он, возможно, больше никогда не увидит.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
http://tl.rulate.ru/book/181008/17547667
Готово:
