Ван Цзянь оборвал фразу на полуслове. Он наступил ногой на валявшийся у дороги красный кирпич, и в тот же миг дюймовое усилие вырвалось наружу. Твёрдый брусок, не успев издать ни звука, рассыпался в пыль. Она осела на обуви рыжим налетом, будто Ван Цзянь раздавил чью-то голову.
Отец и сын синхронно отшатнулись от бешеного взгляда Ван Цзяня. Этот взгляд бешеного пса обладал поистине магическим свойством заставлять всё внутри сжиматься от ужаса. Коротышка тут же схватил своего драгоценного сынка за ухо и подтащил «братца Хуа», ещё недавно державшего в страхе всю школу, к А-Ин:
— Быстро! Извиняйся немедленно! Щенок, кто тебя, блин, такому учил?!
— Не стоит, — Ван Цзянь махнул рукой. — Влюбиться в красивую девушку – дело естественное, верно?
Когда он произнёс это «верно», взгляд бешеного пса сменился обычным, и он снова стал похож на слегка простоватого парня-соседа. Коротышка невольно выдохнул с облегчением.
Хотя теперь он и был человеком со связями, в наше время никого не боятся так, как этих «бешеных псов». Особенно таких, как Ван Третий – этот вообще лютее любого льва. Он и в юности один стоил целой армии, а ведь тогда у этого засранца на губах ещё пушок рос. Судя по тому, как он одним движением превратил кирпич в труху, если он сорвётся, то и сам коротышка, и все его крепкие ребята останутся здесь навечно.
После угрозы Ван Цзяня над собравшимися повисла тишина. Секунд через двадцать он откашлялся и обернулся к сестре:
— А ну марш спать.
— Третий брат…
— Бегом. Тебе через пару месяцев экзамены сдавать, — Ван Цзянь взял её за загривок и легонько подтолкнул к школьным воротам.
А-Ин обиженно посмотрела на него и жалобно протянула:
— Третий брат, я как сдам всё, обязательно тебя найду.
— Как хочешь, — отмахнулся он. — Только сама зарабатывай себе на пропитание, дармоедов кормить не стану.
— Договорились!
А-Ин была натурой отходчивой. Услышав, что брат разрешил ей приехать летом, она мигом забыла и о скорой разлуке, и о трясущейся от страха подружке-толстушке. Издав странный победный вопль, она, словно Тарзан в юбке, проскользнула в щель школьных ворот.
Проводив её взглядом, Ван Цзянь вздохнул и пробормотал под нос:
— Надеюсь, это не я её заразил…
— Ну что, больше вопросов нет? — Он огляделся. — Раз нет, я пойду.
Но сказав это, Ван Цзянь вдруг заметил блестящий бок «Мерседеса». Глаза его загорелись, а взгляд, направленный на коротышку, стал каким-то странным.
Коротышка, съевший собаку на общении с людьми, сразу понял мысли собеседника. Он тут же шагнул навстречу и с улыбкой предложил:
— Давай я тебя подвезу.
Лицо Ван Цзяня расплылось в довольной ухмылке, хотя на словах он изобразил скромность:
— Ну как-то неудобно даже…
Коротышка, глядя на его манеры, мысленно выругался, но вслух поспешно затараторил:
— Да что ты, что ты! Так и должно быть, обязательно подброшу…
Сказав это, он указал на всё ещё стоявшую рядом на ватных ногах толстушку и велел сыну:
— Проводи девушку до дома! Ещё раз выкинешь что-то подобное – ноги переломаю!
Глядя вслед уносящемуся «Мерседесу», братец Хуа готов был разрыдаться от несправедливости бытия. Но ослушаться отца он не смел, поэтому с кислым видом подошёл к девчонке и буркнул:
— Пошли, провожу!
Тем временем Ван Цзянь, прикрыв глаза в салоне автомобиля, слушал, как коротышка рассыпается в извинениях за сына. Смысл сводился к одному: он клянётся, что тот больше не тронет А-Ин, и умоляет Ван Цзяня не горячиться – мол, сын у него один-единственный и всё в таком духе. У Ван Цзяня от этой болтовни уже голова разболелась.
— Сейчас есть транспорт из города?
Он внезапно перебил поток красноречия коротышки.
— Вряд ли. Тебе куда нужно? Я отвезу.
В разговоре с Ван Цзянем коротышка постоянно проявлял какую-то странную робость. То ли аура у парня была такая, то ли он просто боялся, что «бешеный пёс» сорвётся с цепи. Помолчав, он всё же добавил:
— Так куда ты путь держишь?
— Хм… — протянул Ван Цзянь. — Не знаю. Посмотрю, что к чему. Работу надо найти.
— Так… так может, пойдёшь ко мне? Вместе будем дела воротить!
Коротышка торопливо предлагал свою кандидатуру, даже скорость машины невольно сбросил, косясь на реакцию Ван Цзяня.
— К тебе? — Ван Цзянь вскинул бровь. — Я больше всего на свете ненавижу триады.
— Да я… я вовсе не триада! — Щеки коротышки чуть ли не до подбородка обвисли от обиды. — Сейчас строительные подряды беру, выживаю как могу в этих щелях… Куда мне в преступный мир, так, только в этой дыре и могу хорохориться.
Несмотря на его оправдания, Ван Цзянь решительно качнул головой и прислонился затылком к стеклу, глядя в черную мглу впереди:
— Надо уезжать. Здесь слишком тесно.
Видя, что Ван Цзянь непреклонен, коротышка лишь вздохнул и молча вёл машину, пока они не поравнялись с единственной центральной площадью городка.
Хотя время близилось к десяти вечера, на площади всё ещё было людно. Огромные неоновые лампы заливали всё вокруг ярким светом. Множество людей сидели или стояли, изучая какие-то бумаги или вписывая что-то, будто абитуриенты перед подачей документов.
Ван Цзянь кивнул на толпу:
— Это что?
Коротышка издал неопределённое «о» и невольно приосанился:
— Это мои строительные бригады. Набирают людей на объекты на выезде.
— Все твои?
— Нет, были бы все мои – я бы уже озолотился, — он неловко усмехнулся. — Я так, мелкая сошка. Меня наняли большие боссы со стороны. Сейчас людей найти ох как непросто.
Ван Цзянь на мгновение задумался, а потом его глаза блеснули. Он в упор посмотрел на коротышку:
— В столицу едут?
— Есть и туда… — коротышка на полуслове сменил тон. — Я сейчас же всё устрою. Если не побрезгуешь, попрошу их пристроить тебя в бригаду надсмотрщиком. Поработаешь пока, а подвернётся случай получше – уйдёшь. Всё-таки мы с тобой не чужие люди.
— За предложение спасибо, — Ван Цзянь толкнул дверцу и вышел из машины. — Твою доброту я запомню.
Коротышка поспешил следом. Он не стал прямо отвечать на слова о благодарности, лишь отвесил пару комплиментов и повёл Ван Цзяня к пункту записи.
Так Ван Цзянь, имея при себе лишь пару купленных на последние копейки маньтоу, несколько десятков юаней и начатую пачку сигарет, волею случая оказался в поезде, идущем в столицу.
На прощание коротышка крикнул ему, что если станет совсем туго – пусть возвращается, место всегда найдётся. Ещё сказал, что хоть они и знакомы без году неделя, но без той встречи пять лет назад его бы сейчас не существовало, так что он самовольно признаёт Ван Цзяня своим братом.
Конечно, Ван Цзянь не принял это близко к сердцу. Помимо того, что этот человек ему помог, он не испытывал особого трепета. Он не был дураком и прекрасно понимал разницу между долгом благодарности и истинной привязанностью.
Сидя в вагоне, Ван Цзянь смотрел на удаляющиеся огни родных мест. И хотя он не был здесь четыре года, он чувствовал: нынешний отъезд – это настоящий, окончательный разрыв. Переход через этот мост означал полное прощание с детством и прошлым.
Что ждёт его впереди? Он не знал, да и лень было гадать. Будет ли всё хорошо или плохо – неважно. В конце концов, он одиночка, за душой ни гроша, и терять ему особо нечего.
А в том маленьком уездном городке коротышка, проводив Ван Цзяня, сидел в своей гостиной мрачнее тучи. Рядом понуро стоял обиженный братец Хуа.
— Пап… ну почему ты так носишься с этим психом, да ещё и меня из-за него ударил…
— Хм, не ударь я тебя, мы бы оба оттуда не ушли, — щека коротышки дернулась. — Впредь держись подальше от его сестры.
— Да кто он такой-то?
— Ху Шесть, знаешь такого? Это он ему палец оттяпал. Это не человек, это бешеный пёс! Я наводил справки, этот парень… А, ладно, вали спать.
Ван Цзянь в поезде, пару раз чихнув, тоже провалился в глубокий сон. На столе перед ним остался лежать недоеденный холодный маньтоу.
Его убаюкивал бесконечный перестук колёс.
Под этот мерный гул ему приснился Старый Плотник. Наставник во сне советовал ему не слишком задирать нос, учиться сдержанности и в сотый раз наказывал не пить и не лезть в драки. Всё это точь-в-точь повторяло напутствия перед поступлением в университет. Тогда Ван Цзянь раздражался и спорил, а сейчас просто молча слушал. И пока слушал, в груди росло чувство щемящей пустоты. Он понимал, что это сон, но просыпаться не хотел.
Когда Ван Цзянь окончательно открыл глаза, было уже совсем светло. Он проспал добрых десять часов. Обычный человек после такого чувствовал бы себя разбитым, но Ван Цзянь, если не считать запаха табака, не ощущал ни малейшего дискомфорта. Он выглянул в окно: одинокая колея сменилась хитросплетением путей, а вокруг то и дело раздавались гудки прибывающих составов.
— Вот и приехали…
Ван Цзянь встал, потянулся, закинул на плечо свой драный брезентовый вещмешок, который побрезговал бы украсть даже самый отчаявшийся вор, глубоко вздохнул и вместе с толпой вышел из вагона.
Едва коснувшись ногами земли, он размял шею, втянул воздух, сплюнул и произнёс свою первую фразу на новом пути:
— Ну и гадкий же здесь воздух!
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
http://tl.rulate.ru/book/181008/17547666
Готово:
