— Смеется? Всемогущий Соль Рюн смеется?
Джина закричала в трубку.
Поскольку в дом Рюна разрешалось входить только избранным, она решила шантажировать одного из помощников, чтобы тот докладывал ей о каждом шаге. Сегодня был первый день, и она услышала, что за завтраком Рюн смеялся.
«Разве он умел смеяться?»
Мужчина, чьи губы всегда были сжаты в прямую линию.
Мужчина, который ни разу не удостоил ее долгим взглядом.
Она восхищалась им — холодным и беспристрастным настолько, что он мог покарать даже членов семьи или родственников, если те совершали ошибку.
Она знала его с детства, еще до того, как он обрел Зрелую форму и все еще был в теле ребенка. С тех пор и до сегодняшнего дня она смотрела только на него.
Джина обладала самым высоким уровнем чистокровности среди всех ныне живущих вампиров, за исключением Председателя Соля и самого Рюна.
Поэтому она считала само собой разумеющимся, что именно она станет его парой.
И хотя Рюн не явился на помолвку, это лишь усилило ее восхищение. Ведь он обладал высшей степенью холодности, на которую только способен вампир.
Восхищение переросло в любовь, и помолвка сохранялась более ста лет.
Поэтому Джина никогда не сомневалась: его невеста — это она.
Так было до появления Марин.
Это стало для нее громом среди ясного неба. Ее гордость была уязвлена, она чувствовала себя жалкой.
Многолетняя безответная любовь была безжалостно растоптана.
И кем? Каким-то никчемным человеческим мальчишкой.
Джина швырнула телефон на пол. Экран разлетелся вдребезги, и она встала босыми ногами прямо на острые осколки стекла.
«Не одна же я должна так страдать».
«Раз я не смогла заполучить тебя, хотя так желала, то и ты не получишь этого человека».
Она хотела, чтобы он, как и она, почувствовал горечь уязвленного самолюбия и стал несчастным.
Сжатые кулаки Джины мелко дрожали.
— Но... сонбэ, это вы перенесли меня вчера вечером?
— Да. Ты заснул.
— В следующий раз можете этого не делать.
Этого, конечно, не должно случиться, но если бы он случайно раздел спящую Марин или снял с нее парик, это обернулось бы катастрофой. Разумеется, в первую очередь виновата была она сама.
Нельзя засыпать где попало, но как бы она ни твердила себе об этом, сердце не слушалось. Обычно она спала крепко, но не до такой степени, чтобы ничего не помнить.
К тому же, сонливость в последнее время заметно усилилась. Стоило ей только прислонить голову, как на нее накатывала дремота.
Рюн допил жидкость из стеклянного стакана и, поставив его на стол, произнес:
— Ты выглядел так, будто тебе неудобно.
Собирая сумку и книги, она еще раз попросила его больше так не делать и уже собиралась выйти, но вернулась. Было кое-что, что она хотела у него уточнить.
— Сонбэ, вы случайно ничего не узнали?
— О чем?
— Ну... вы ведь думали, что в процессе моего перевода и распределения в общежитие есть что-то странное. Мне стало интересно, не разузнали ли вы, почему так вышло.
— Пока нет.
Она кивнула и вышла из дома. Хотя она и решила использовать его, она не могла просто сидеть сложа руки. Возможно, в ней заговорили остатки совести. В конце концов, это касалось ее лично, разве не должна она приложить хоть какие-то усилия, чтобы разобраться?
Сверившись со временем, Марин направилась в администрацию школы, прежде чем идти в Пантеон.
Сотрудники, только что пришедшие на работу, пили чай.
— Здравствуйте.
Приветствие Марин вызвало у них лишь досаду на лицах из-за прерванного отдыха. Однако когда кто-то тихо прошептал что-то коллегам, все всполошились. Один из сотрудников быстро подошел к ней и спросил, что случилось.
— Меня зовут Ю Марин. Я хотела бы кое-что узнать.
— Да, слушаю вас.
— Я бы хотела уточнить информацию о моем переводе и распределении в общежитие.
— А... вчера заходил ваш муж.
— Му... муж?
С чего вдруг здесь всплыл какой-то муж?
Но вскоре она поняла, кого имел в виду сотрудник. Когда она спрашивала Рюна, он ответил «пока нет», но, по словам сотрудника, он уже приходил все узнавать. Почему же он промолчал? Не хотел ей рассказывать?
— Это не ваш муж? Простите, я не знала, как его назвать.
Сотрудница прикрыла рот рукой и хихикнула.
— Ах, значит, сонбэ Рюн заходил. Я и не знала. Я могла бы спросить у него дома, но раз уж я здесь, расскажите и мне тоже. Мне очень любопытно.
Он скрыл это. Марин понимала: раз он утаил информацию, то вряд ли ответит на прямой вопрос, поэтому она притворилась просто любопытной. Сотрудница понизила голос:
— Раз вы и есть тот самый человек, я скажу, но это — Совершенно секретно. Доступ к этим данным есть только у нынешнего главы вампиров и дампиров.
— Даже мне нельзя?
— Да. Поскольку это касается вас лично, я могу лишь сообщить, что информация засекречена.
Секрет, о котором не знает даже она сама. Услышав это, Марин окончательно убедилась: если раскрыть эту тайну, она сможет приблизиться к секрету Ю Марин, о котором говорил Дидио. Она уже собиралась уходить, как вдруг спросила сотрудницу снова:
— Значит, сонбэ Рюн тоже ничего не смог увидеть?
— Именно так.
— Понятно. Спасибо.
Значит, Рюн сказал «пока нет», потому что не смог ничего разузнать? Или он действительно что-то скрывал? Если нынешним главой вампиров является Председатель Соль, то неужели он действительно ничего о ней не знает?
Выйдя из администрации, Марин обхватила голову руками и присела. Все было слишком запутано. Теперь ей во что бы то ни стало нужно встретиться с Председателем Солем. Нужно спросить его лично, а если он не видел те документы, попросить его посмотреть и рассказать ей. Конечно, не было никакой гарантии, что он согласится. Она решила уговорить Рюна поехать в родовое поместье. Ей ужасно не хотелось ехать в место, кишащее вампирами, но другого выхода не было. Если что-то случится, Рюн ее защитит. Ведь он обещал оберегать ее. Только теперь ей стало немного легче. Хотя она и решила использовать его, на душе было тяжко, но если такова цена, то лучше действовать именно так. Главное — узнавать все самой, а у него лишь просить помощи.
— Что вы здесь делаете, сонбэ Марин?
Услышав голос над головой, Марин подняла глаза. На нее сверху вниз смотрел Юн Джэ. Сегодня его глаз снова не было видно из-за бликов на линзах очков.
— Просто голова немного закружилась.
Она встала и неловко улыбнулась, делая вид, что ничего не произошло. Его репутация была неоднозначной: вежливый, но не дружелюбный, помогающий, но всегда соблюдающий дистанцию. Раньше встретить Юн Джэ было трудно, и он не казался тем, с кем можно просто поболтать. Но за последние два дня она случайно сталкивалась с ним уже несколько раз. И каждый раз он заговаривал первым. «И в администрации, и здесь... статус невесты Рюна действительно что-то да значит», — подумала она.
— Мне нужно пораньше прийти в Пантеон. Я пойду.
Она попыталась поскорее уйти, но Юн Джэ схватил ее за рукав.
— Ручку, которую я вчера одолжил, я верну позже.
— А, да. Конечно. Можешь не торопиться. Или вообще оставь себе.
Высвободив рукав, она натянуто улыбнулась. Рядом с ним ей было почему-то неуютно, хотелось сбежать как можно скорее, и она не желала сталкиваться с ним без особой нужды. Махнув рукой на прощание, она побежала в сторону Пантеона. Юн Джэ поправил очки и пробормотал себе под нос:
— Увидимся ночью, сонбэ Марин.
Расстояние от здания администрации до Пантеона было приличным. Несмотря на то что она вышла рано, вовремя добраться к назначенному Сын Ён часу было трудно. Та наверняка попытается ее съесть, опоздай она хоть на тридцать секунд. Она бежала изо всех сил, но в итоге опоздала на две минуты. Когда она открыла дверь, Хаюль посмотрела на нее с сочувствием, а Пак Сын Ён буквально метала молнии. Ее яростный взгляд не предвещал ничего хорошего. Марин встала перед Сын Ён, вытирая градом катящийся пот.
— Фух... фух. П-простите... опоздала.
Из-за сбитого дыхания слова давались с трудом.
— Ты мои слова за шутку держишь?
— ...Н-нет,\ — ответила Марин, прижимая руку к груди. Если бы она не воспринимала ее всерьез, то не бежала бы так, словно за ней гонятся.
Сын Ён разразилась тирадой нравоучений. Точнее, это было похоже на поток оскорблений, замаскированный под выговор. В конце концов, это время установила сама Сын Ён. До прихода студенческого совета было еще далеко, да и правилам Пантеона это время не соответствовало. Сын Ён просто искала повод, чтобы на ком-нибудь сорваться. Выливая на Марин свое недовольство, Сын Ён время от времени поглядывала на настенные часы. Похоже, после прошлого предупреждения Рюна она следила за тем, когда он должен появиться.
— Сейчас не время для этого, а вы, кажется, совсем не понимаете,\ — послышался шепот Хаюль, адресованный кому-то рядом. Марин услышала это, и Сын Ён, разумеется, тоже.
— Что? Не время? Для чего это не время?
Глаза Сын Ён яростно сузились.
— Статус Марин теперь ведь совсем другой.
Хаюль ответила с улыбкой, но стрелы гнева полетели в сторону Марин.
— И что, из-за этого ты игнорируешь мои слова? Думаешь, раз ты выходишь замуж за сонбэ Рюна, то стала ровней ему? Свадьба превратит человека в вампира? Ты всего лишь человек, так с чего ты взяла, что можешь подражать вампирам? С какой стати я должна считаться с супругом, чей статус даже законом не признан?
Марин вздохнула. «Когда это я пыталась подражать вампирам?» Она как-то подумала про себя «погоди у меня», глядя на Сын Ён, но это было лишь раз, и она не собиралась воплощать это в жизнь. Ей было просто не до того. Сын Ён не просто ненавидела Марин за брак с Рюном. В ее отношении к людям проскальзывало не просто отвращение, а глубокая враждебность и комплекс неполноценности. Иначе она не стала бы так давать волю своему воображению. Голос Сын Ён становился все выше, как вдруг — грохот. Массивные двери Пантеона распахнулись.
— Пак Сын Ён. Я, кажется, говорил, что не люблю шум.
Сын Ён мгновенно прикрыла рот рукой. Первым показался Рюн, а следом за ним — Тхэ Гён. Раздался лишь звук приближающихся шагов Тхэ Гёна. Рюн, как всегда, шел бесшумно. Его холодные, пронзительные глаза метали пугающие искры. Казалось, с его плотно сжатых алых губ вот-вот сорвутся слова, острые, как клинок. От макушки его седых волос до кончиков туфель, касающихся мраморного пола, веяло холодом. Этот образ пугал и одновременно завораживал. Из-за этого леденящего холода температура в помещении, казалось, упала. С появлением Рюна в зале мгновенно воцарилась тишина. Он всегда приходил вовремя, не нарушая график ни на секунду. Что же привело его сюда так рано?
Хаюль подошла к Марин и прошептала:
— Сонбэ Рюн ведь из-за тебя пришел пораньше, да?
Марин покачала головой. Не может быть, чтобы он сделал это ради нее. Его алые губы разомкнулись, и лицо стало еще суровее.
— Похоже, ты не понимаешь, что мне плевать на то, признает закон что-то или нет.
Сын Ён склонила голову, рассыпаясь в извинениях, но он не слушал.
— То, что признаю я, считается истиной. То, что я не признаю — ничто. Я признал Ю Марин своим человеком, своей невестой. И ты, всего лишь оборотень, не имеешь права вести себя с ней так вызывающе.
Рюн обвел всех взглядом и произнес:
— Ю Марин — это я сам. Это мое первое и последнее предупреждение, так что всем запомнить.
Это была самая длинная речь, которую он когда-либо произносил перед своими подчиненными в Пантеоне. На самом деле, случаи, когда он лично давал указания или предупреждения, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Именно поэтому сила этого «первого и последнего предупреждения» была огромной. Никто не смел поднять на него глаз, лишь слышно было, как все сглатывают слюну. Марин тоже сглотнула и посмотрела ему в спину. «Ю Марин — это я сам». От этих слов в груди стало тяжело. Ее доверие к Рюну и так росло, но после этой фразы оно резко взлетело вверх. И вместе с тем нахлынуло новое чувство вины за то, что она его обманывает. До этого она мучилась лишь от того, что использует его, но не думала о самом обмане. Напротив, она всеми силами старалась скрыть, что она девушка, чтобы ее тайна не раскрылась. «Что будет, если он, так искренне верящий мне, узнает правду? Он разочаруется? Или поймет меня?» Чтобы игра не закончилась проигрышем, она должна обманывать его до конца. Ситуация безвыходная, но правильно ли она поступает?
Марин была в смятении. Тем временем Рюн с трудом сдерживал раздражение. Он думал, что после объявления ее своей невестой все будут относиться к Марин так же, как к нему самому, но нашелся человек, который этого не понял. «Почему этот дурак просто стоит и терпит? Мог бы спрятаться за моим именем». Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Рюн направился в кабинет студенческого совета, а Тхэ Гён с заинтригованным видом последовал за ним. Как только они вошли, Тхэ Гён спросил:
— О-о, предупреждение! Это было круто! Ну, признавайся, что между вами произошло?
— Я же сказал, это не в моем вкусе.
— После такого я бы поверил, даже если бы ты сказал, что твои вкусы изменились.
— Помолчи. Даже если это контракт, он — член моей семьи, только и всего.
— Да ладно. Взгляд, которым ты смотрел на Марин, был совсем не обычным.
Рюн, наливавший воду в стакан, смерил Тхэ Гёна тяжелым взглядом.
— Я отношусь к нему как к младшему брату.
— А-а, как к брату.
Тхэ Гён хмыкнул, явно не поверив. Рюну не нравилась эта его привычка делать вид, будто он все знает. Вообще этот парень ему совсем не нравился. Но и сам Рюн чувствовал, что его интерес к Марин становится чрезмерным. Иногда он даже ловил себя на мысли, что Марин кажется ему милой, и это его пугало. Поразмыслив, он пришел к выводу, что это все из-за чувства родства. Рюн открыл ящик, достал лекарство и капнул его в воду. Вода начала окрашиваться в красный цвет. Смех Тхэ Гёна смолк.
— Слушай, Рюн. Что-то ты в последнее время зачастил с этим.
Рюн и сам это знал. В последнее время он стал принимать лекарство чаще. Раньше трех раз в день было достаточно. Но несколько дней назад жажда стала возникать всё чаще. Он думал, что скоро это пройдет. В тот момент он и не подозревал, к каким последствиям приведет эта усиливающаяся жажда, которой он не придал значения.
http://tl.rulate.ru/book/180121/16736322
Готово:
