Бросив взгляд, он понял, что картина висела слишком высоко для ребенка.
«Она хочет, чтобы я её обнял?»
Катиша уверенно широко развела руки.
Рутиард издал тихий смешок.
В глазах ребенка не было ни капли беспокойства или сомнения в том, что он может её не поднять. Лишь чистота и невинность.
Давным-давно был кто-то, кто смотрел на него точно так же.
Человек, которого он встретил в раскаленной пустыне, где кружилась пыль. Он тогда подумал, что оранжевые волосы ребенка похожи на песчаные дюны в лучах заката, окружавшие их в тот день.
В памяти живо воскресли сверкающие песчинки, щекочущие щиколотки, и длинные светло-пшеничные волосы, развевающиеся над бескрайней пустыней — казалось, до них можно дотронуться рукой.
Душный воздух знойных песков. Солнце, нещадно палящее в макушку.
Тупая боль в районе сердца, которую он считал давно забытой, начала смутно возрождаться. Тишину нарушил бодрый голос Катиши.
— Герцог?
Поскольку он стоял неподвижно, просто глядя на неё сверху вниз, Катиша склонила голову набок и помахала разведенными руками.
Её выражение лица было даже дерзким, словно она спрашивала: «Ну и чего ты ждешь? Подними меня скорее».
Определенно, было в ней что-то знакомое.
«...Отвергнуть её?»
После того дня, когда погибли его брат и возлюбленная, а отец бросил его и ушел, Рутиард больше не хотел верить людям. Даже после исчезновения тех, кто был его опорой, вещей, которые ему нужно было защищать, оставалось более чем достаточно, и он, честно говоря, не хотел увеличивать их число.
Однако желание вырастить этого ребенка тоже было искренним.
Она была из тех детей, на которых невозможно не смотреть и к которым нельзя не проявлять интерес. Хоть он и понимал, что это звучит банально и старомодно, Катиша была первой, кто его не боялся.
Даже Вернер и Арнин — разве они не относились к нему с некоторой отстраненностью?
Замявшись из-за затянувшегося молчания, Катиша медленно опустила широко разведенные руки. Глядя на её мгновенно погрустневшее лицо, он, вопреки своим недавним мыслям, первым протянул к ней руки.
Рутиард без труда подхватил ребенка, который для десяти лет был слишком уж легким.
— Довольна?
— Хе-хе... Да-а.
Катиша радостно рассмеялась и крепко обняла его за шею. Затем она указала пальцем в конец коридора.
— Хочу посмотреть на ту картину. Кажется, там настоящий шедевр века.
— Все картины, висящие здесь — шедевры века.
— Нет. Тот портрет — самый красивый и классный!
Катиша нетерпеливо заболтала ногами, подгоняя его. Поскольку он сам не заглядывал в эту галерею уже несколько лет, то не сразу вспомнил, что именно там висит.
Однако с каждым широким шагом, приближаясь к картине, Рутиард понимал, что именно она увидела. Он остановился перед огромным портретом.
«...Она всё еще висит здесь?»
На большом холсте был изображен мужчина, прорисованный настолько детально, будто он был живым.
Его волосы, черные как эбеновое дерево, были свободно растрепаны. Парадный мундир на нем тоже сидел небрежно: брошь слегка перекошена, воротник расстегнут.
— Хе-хе, какой красавчик.
Катиша глуповато улыбнулась и произнесла странную вещь:
— Неужели настоящий красавец — это тот, кто не стареет?
— О чем ты?
— Ну, он же выглядит точно так же, как вы сейчас, Герцог. Честно говоря, это нечестно!
— ...Что именно «точно так же»?
— А? — ребенок издал недоуменный звук и пристально уставился на него. Затем она начала тараторить, переводя взгляд с портрета на его лицо: — Этот свирепо приподнятый разрез глаз точно такой же, как сейчас, синеватый блеск в глазах такой же. И то, как уголки губ приподняты — угол абсолютно идентичный.
— ...
— Если честно, я не вижу большой разницы с тем, как вы выглядите сейчас. Вы ведь не принимаете какие-нибудь запрещенные препараты? Говорят, среди алхимиков есть те, кто изучает подобные тайные искусства...
Рутиард не сразу смог ответить.
Человек на портрете, взирающий на галерею властным взглядом, действительно был им. Это был он в те юные и безрассудные годы, когда еще не принял титул герцога и жил, наслаждаясь тем, что ставил на колени сильнейших мира сего.
Рутиард перевел дух.
— Значит... в твоих глазах это я?
— ...?
Катиша сморщила нос, будто услышала нечто крайне странное.
Морщинка между её бровей не разглаживалась довольно долго — казалось, она пытается разгадать его мысли.
Рутиард, на мгновение задержав дыхание, в конце концов тихо и сухо рассмеялся. Это был странный смех, в котором смешались опустошение и восхищение.
— Нет. Это я.
В его голосе, легко признавшем этот факт, прозвучало облегчение. Он коснулся указательным пальцем нахмуренного лба Катиши.
Только тогда ребенок, словно успокоившись, широко улыбнулся.
— Вот видите! Я не могла ошибиться. Второго такого человека в мире не может быть!
— Почему же, вполне может.
— Тогда мир был бы по-настоящему несправедлив.
Решительно заявив это, Катиша снова принялась любоваться портретом, расплывшись в улыбке.
— Сколько вам здесь лет, Герцог?
— Ну...
Рутиард развернулся так, чтобы ребенок не увидел табличку под портретом.
— Двадцать семь... где-то так.
Одиннадцать лет назад. Он не ожидал, что этот портрет, написанный под давлением настойчивости брата прямо перед тем, как на Бласко обрушилась бесконечная трагедия, всё еще висит здесь.
Катиша ахнула, и её лицо приняло шокированное выражение.
— Быть не может. Значит, Герцог через 30 лет тоже станет сморщенным, как дедушка?
— По сравнению с тем временем я и сейчас постарел.
— В каком это месте?..
Рутиард что-то невнятно ответил ей и пошел обратно через галерею.
Катиша, желая посмотреть еще, что-то разочарованно пробормотала, но этого было достаточно.
Теперь, когда она перестала плакать... поскольку она была ребенком более проницательным и смышленым, чем он думал, лучше было остановиться здесь, пока она не заметила слишком многого.
— То, что здесь есть, — капля в море по сравнению с исторической выставкой Бласко в главном поместье Артема. Там будет гораздо интереснее, так что посмотришь, когда вернемся.
— И это всё тоже моё?
— Да, твоё.
— Ва-а!
Видя, как она радуется богатству, он почувствовал легкое беспокойство, но при виде её счастливого лица подумал: «Ну и пусть».
В конце концов, даже если отдать Катише две трети состояния Бласко, оставшейся трети хватит, чтобы легко заткнуть за пояс маркиза Оргена.
«Нужно будет забрать те 2000 золотых, которые она спустила на гладиаторской арене».
С этими праздными мыслями Герцог взял с Катиши обещание.
— Помалкивай о том, что видела в галерее, Апельсинка. Здесь много сокровищ национального масштаба.
— Ох.
— Если станет известно, что картины стоимостью в тысячи золотых хранятся прямо в столице, могут нагрянуть воры. Поэтому никому не говори, ясно?
— О-ох. Слушаюсь.
Выражение лица ребенка тоже стало серьезным. Катиша решительно кивнула, изобразив, как зашивает себе рот.
Выпустив Катишу и снежного барса обратно в сад, Герцог в одиночестве вернулся в галерею.
Он снова встал перед тем самым портретом.
— ...Шедевр века, значит.
Ценность портретов обычно признается после смерти натурщика, так что в этих словах была доля правды. Вспомнив её слова о том, что это самая красивая картина здесь, он снова усмехнулся.
Затем он чиркнул спичкой.
Тс-с, вспыхнула искра размером с ноготь. Герцог без колебаний бросил горящую спичку на холст.
Нижняя часть картины начала покрываться пламенем.
Герцог, не моргнув и глазом, наблюдал за тем, как маленькая искра пожирает весь огромный портрет.
Казалось, в танцующем пламени он сам, каким он был одиннадцать лет назад, что-то кричит.
— Не пожалеешь? Точно?
Уголки губ Герцога, Рутиарда, хищно приподнялись. Он твердо отрезал, обращаясь к самому себе в прошлом:
— Время для подобных чувств давно прошло, Руте.
Герцог отвернулся от портрета. Резко вспыхнувшая холодная аура накрыла пламя, сжигающее картину, гася жар.
Под роскошной рамой выросла гора черного пепла.
После прогулки по галерее Бласко вместе с Герцогом мне стало чуточку лучше. Ну, самую малость.
В зеркале сидела какая-то опухшая уродина, похожая на консервированный персик. Айкаль, сидевший рядом и заглядывавший в зеркало вместе со мной, серьезно произнес:
— Глаза Катиши уменьшились вдвое. Не думаю, что они станут прежними.
— ...Это просто временный отек.
— Ты хоть видишь что-нибудь перед собой?
Ну вот же гад. Вместо ответа я ладонью оттолкнула Айкаля за щеку, прочь от себя. Затем, тяжело вздохнув, приложила к векам пакет со льдом, который принесла Карен.
Айкаль, пристально глядя на меня, задал тот же вопрос в десятый раз:
— Так кто умер-то?
— ...
— С самого рассвета ты твердишь одно и то же.
Когда я рыдала, причитая, что кто-то умер, каждый встречный спрашивал меня об одном и том же. Но я не могла сказать правду.
Кто умер? Я умерла. Тем самым мертвецом была я. Если быть точнее, умерла Катиша Эйнсли из романа «Наше время, словно магия».
http://tl.rulate.ru/book/180105/16733445
Готово:
