Готовый перевод The Buddha System and The Monk That Wanted To Renounce Asceticism / Система Будды и монах который хотел отказаться от аскетизма.: Глава 277: «Ценность индивидуальности»

— Система, — обратился к ней Фанчжэн, лениво очищая несколько бамбуковых ростков и бросая их в чашу с Бездонной Чистой Водой. Получился своего рода чай – сладкий, освежающий и с особенным, неповторимым послевкусием. — До какой степени мне нужно воспитать этого Красного Младенца, чтобы задание считалось выполненным? Неужели придется муштровать его день и ночь, пока он не превратится в идеального, паиньку-послушника? Как-то это… ну, ты понимаешь.

— А ты как думаешь? — Вопросом на вопрос ответила Система.

— Разве бедный монах может сам это решать? — Спросил Фанчжэн.

— Решать – нет, но ответь мне: какого Красного Младенца ты считаешь совершенным? — Поинтересовалась Система.

Фанчжэн задумался. И правда, если кто-то тратит заслуги на задание, было бы странно, если бы исполнителю позволяли творить что вздумается. Потягивая свой импровизированный чай, он погрузился в раздумья. В какой-то миг ему вспомнился Мастер Дзэн Один Палец. Кажется, он уже слышал нечто подобное – это был давний спор между Мастером Дзэн Хунъюнем и его наставником…

В те времена Храм Одного Пальца был еще крохотным и полуразрушенным святилищем. Вернувшись однажды, Фанчжэн увидел Мастера Дзэн Хунъюня и Мастера Дзэн Один Палец, которые сидели во дворе и о чем-то беседовали. Фанчжэн не стал заходить, а просто присел у порога. Ему не нравилось то чувство скованности, которое всегда возникало в присутствии Мастера Хунъюня.

— Настоятель Один Палец, — донесся голос Хунъюня. — Этот ребенок от природы своенравен и груб. Ты позволяешь ему носиться у подножия горы и повсюду сеять хаос. Хорошо ли это?

Мастер Дзэн Один Палец лишь улыбнулся:

— Он… ха-ха. Хунъюнь, а как, по-твоему, следовало бы поступить?

Мастер Дзэн Хунъюнь немного помолчал, а затем произнес:

— Как минимум, его нужно обуздать. Приучить к дисциплине, чтобы он усмирил свой нрав.

— Но останется ли он тогда собой? — Снова спросил Один Палец.

Хунъюнь на мгновение опешил и, нахмурившись, возразил:

— Путь практики суров и полон одиночества. Если сердце не обретет покой, как можно медитировать и постигать Дао?

Мастер Один Палец указал на обычный камень, лежавший неподалеку:

— Как думаешь, может ли этот камень практиковать чань?

— В нем нет искры жизни, — ответил Хунъюнь. — Как он может практиковать?

— Вот именно, — кивнул Один Палец. — Без жизни чань невозможен. Но что же такое жизнь?

— …Бедный монах считает, — продолжил он, — что именно индивидуальность – истинный признак живого существа. Стереть характер человека – значит убить его самого. Если все превратятся в гладкие, одинаковые камни, то кто же станет столом?

Мастер Хунъюнь, казалось, что-то осознал, но все же возразил:

— Но именно характер чаще всего толкает на ошибки.

Мастер Один Палец подтвердил его слова кивком:

— Бедный монах всегда верил: все сущее в этом мире совершенствует свою природу, стремится к добру. Искоренять зло, взращивать благо и хранить истинную природу – вот праведный путь. Иначе, если бы все слепо копировали характер Будды, откуда бы взялся Будда Майтрея? Откуда бы взялись столь разные в своих деяниях бодхисаттвы и архаты? Величие рождается из способности принимать. Буддизм процветает столько лет лишь потому, что он подобен океану, принимающему все реки, а не потому, что он стремится к исключительности и самолюбованию.

— Этот ребенок хоть и озорничает, — добавил он, — но сердце его не черство. Да, он может украсть чужие дикие плоды, но он же разделит их с другими детьми, которые голодны или просто хотят лакомства. А если их поймают, он выйдет вперед и сам примет удар.

— …Он гоняет кур и собак, но он же бросится на дорогу под машину, чтобы спасти пса.

— …В нем смешаны недостатки и достоинства – именно это делает его тем, кто он есть.

— …Мир прекрасен в своем многообразии. Если все раскрасить одним цветом, станет слишком скучно. Он ошибается, и мы будем мягко направлять его. Когда он сам научится отличать правду от лжи, он поймет, как поступить. Насильственное подавление может дать быстрый результат, но вместе с волей легко уничтожить и его душу.

— Бедный монах внезапно понял, почему ты покинул те края и пришел в этот крохотный храм постигать Будду, — с горькой усмешкой произнес Мастер Дзэн Хунъюнь. Он осознал, что мысли Мастера Один Палец больше обращены к людям, чем к божествам. По крайней мере, его взгляды на практику сильно расходились с общепринятыми. Не то чтобы они были враждебны, но в них чувствовались острые углы, о которые другие неминуемо расшибались.

Наставник Один Палец лишь улыбнулся и ничего не ответил.

— Ты все обдумал? — Голос Системы внезапно прервал поток воспоминаний Фанчжэн.

Фанчжэн мягко улыбнулся:

— Обдумал. Мои требования к Красному Младенцу теперь просты: не убивать людей, не убивать живых существ и не творить зла. В остальном – пусть живет как знает.

— О? — Система была явно удивлена таким ответом. — И это всё? Больше ты ни во что не вмешаешься?

— Как это – ни во что? За его бытом, едой и сном присматривать придется. К тому же, я верю: с кем поведешься, от того и наберешься. Глядя на нас, он рано или поздно поймет, что к чему. Думаю, и Бодхисаттва не хотела бы видеть в нем бездушную машину для раздачи богатств, — Фанчжэн ха-ха усмехнулся и сделал глоток воды.

Система замолчала. Неизвестно, отправилась ли она жаловаться высшим силам или просто задумалась о смысле бытия.

Тем временем вошел Красный Младенец, таща ведра. Бросив их в сторону задней кухни, он плюхнулся на землю напротив Фанчжэн и, сердито скрестив руки на груди, проворчал:

— Мастер, когда ты вернешь мне магическую силу?

Мальчик хоть и не понимал, куда делось его могущество, но не был глупцом и догадывался, что Фанчжэн к этому причастен.

Фанчжэн улыбнулся:

— Мы в мире смертных. Зачем тебе здесь магия?

Красный Младенец очень хотел ответить, что с магией ему было бы куда проще прикончить этого монаха, но вовремя прикусил язык. Он хитро, словно черт, прищурился и выдал:

— Если бы у твоего ученика была магическая сила, разве пришлось бы мне таскать ведра? Махнул рукой – и вода сама течет! К чему такие мучения? К тому же, вокруг одни смертные. С магией я бы защищал наш храм, мог бы даже Чудо явить, чтобы привлечь толпы верующих. Представляешь, сколько было бы пожертвований? И еще… я ведь Мальчик, Раздающий Сокровища! Бодхисаттва когда-то дал мне нить богатства, я мог бы создавать золото и серебро, чтобы раздавать нуждающимся.

Услышав о возможности создавать деньги, Фанчжэн на мгновение дрогнул сердцем. Он сейчас был так беден, что готов был поднять с земли даже копеечную монету. Однако рассудок взял верх: он прекрасно понимал, что проблем от магии Красного Младенца будет куда больше, чем пользы.

— Ученик, ты говоришь дельные вещи, — добродушно отозвался Фанчжэн. — Не волнуйся, когда придет время, я обязательно верну тебе силу. А пока что… нам пора готовить обед.

Красный Младенец перевел взгляд на кухню, затем снова на Фанчжэн. На его лице отразилось негодование, он буквально заскрежетал зубами:

— Ты ведь не серьезно… кхм, ты ведь не заставишь меня готовить? Я же не умею!

— Ничего страшного, твой третий старший брат тебя научит, — Фанчжэн ха-ха улыбнулся, глядя на Обезьяну, который подметал двор.

Обезьяна тут же отозвался:

— Не волнуйся, я теперь отлично готовлю. Обязательно тебя научу.

Красный Младенец едва сдержался, чтобы не отвесить этому чертову Обезьяне пощечину. В такие моменты лучше молчать – никто бы и не вспомнил, что ты не Немой.

В конце концов Красный Младенец послушно отправился на кухню. Фанчжэн смотрел ему в спину и улыбался – этот сорванец так напоминал его самого в детстве. Вот только сам Фанчжэн ни капли не походил на Мастера Один Палец. Тот никогда не ругал его и не читал нотаций. Вместо этого он просто брал Фанчжэн с собой, когда шел делать дела, позволяя мальчику самому смотреть и осознавать истину.

http://tl.rulate.ru/book/17996/16509550