Первая неделя в Академии подтвердила еще три истины.
Первая: вундеркинды шумят громче обычных людей.
Вторая: дворяне хрупче, чем сами о себе думают.
Третья — и самая опасная: институты бывают искренни так, как отдельные люди почти никогда не бывают.
Общежития Королевской Академии Эфириальных Искусств распределялись по потокам, а не по рангу, и эта деталь вызвала заметный дискомфорт у некоторых аристократических семей еще во время распределения.
Обин одобрял.
Вынужденная близость рождает либо сотрудничество, либо ясность.
Его комната оказалась скромной: две кровати, два стола, высокое арочное окно с видом на восточные тренировочные площадки. Его сосед прибыл раньше и в данный момент пытался переставить мебель в соответствии со стихийным выравниванием.
— Вы поставили сундук в квадрант водного аспекта, — сказал мальчик, даже не оборачиваясь. — Это подавляет амбиции.
— Постараюсь пережить эту сырость, — ответил Обин.
Мальчик обернулся.
У него были резкие черты лица, светлые волосы и выправка человека, выросшего скорее на теории, чем в полях или лесах.
— Кассиан Дюрелл, — представился он. — Второй сын дома Дюрелл. Моя основная предрасположенность — молния, вторичная — ветер. А ваша?
— Обин Валемонт, — ответил он. — Сбалансированная.
Кассиан моргнул.
— Сбалансированная?
— Так мне сказали.
— Как неточно.
Обин поставил сундук именно туда, где тот уже стоял, и принялся спокойно распаковывать вещи.
Кассиан несколько секунд молча наблюдал за ним.
— Вы уничтожили конструкта третьего уровня одним ударом, — наконец сказал он. — Это было совсем не неточно.
Обин помедлил.
Информация распространялась быстро.
— Мне просто повезло, — сказал он.
Кассиан едва заметно нахмурился.
— На удачу статистически полагаться нельзя.
— В таком случае, — мягко ответил Обин, — я буду ее тщательно взращивать.
Кассиан посмотрел на него так, словно не мог понять, только что его оскорбили или нет.
Многообещающе.
Полноценные занятия начались следующим утром.
Теория арканных структур.
Физиология маны.
Этика чародейства.
Последний предмет явно причинял страдания половине лекционного зала.
Впереди, у ступенчатой аудитории, стояла женщина в шиферно-серых одеждах, темные волосы которой были туго стянуты на затылке.
— Сила, — начала она без всякого вступления, — это отношение. А не владение.
Несколько студентов заерзали.
Обин слушал.
— История запоминает бедствия, порожденные не невежеством, а убежденностью, — продолжила она. — Когда маг перестает задаваться вопросом, имеет ли он право действовать, мир отвечает за него.
По краю его сознания скользнуло что-то едва уловимое.
Он никак не отреагировал.
— Сдержанность, — сказала она, окидывая зал взглядом, — это не слабость. Это управление собой.
Ее взгляд ненадолго задержался на нем.
Интересно.
После лекции Лира догнала его во дворе.
— Ну что? — потребовала она. — Уже спалил какие-нибудь аудитории?
— Сегодня нет.
— Жаль. Архитектуре это пошло бы на пользу.
Она пошла рядом, с виду оживленная, но под этим блеском в ней работал расчет.
— За тобой следят, — тихо сказала она.
— Многие за многими следят.
— Не так.
Он посмотрел на нее.
Она всегда была наблюдательной.
— Это тебя беспокоит? — спросил он.
— Меня беспокоит, — ответила она, — что ты выглядишь скучающим на уроках, от которых другие обливаются потом.
И снова высокая похвала.
— Уверяю тебя, — сказал он, — внутри я очень даже потею.
Лира фыркнула.
Происшествие случилось на шестую ночь.
Обин проснулся еще до того, как зазвенели сигнальные чары.
Тонкое, игольчатое, вторгающееся давление просачивалось между многослойными защитами Академии, словно клинок, ищущий швы.
Он медленно сел.
На другой кровати Кассиан спал с идеально прямой спиной; один его палец дернулся, и на нем щелкнула статическая искра.
Давление пришло снова.
Не демоническое.
Не стихийное.
Пустое.
Та же сигнатура, что он почувствовал за городом.
Обин бесшумно поднялся и подошел к окну.
Восточные тренировочные площадки серебрились под луной.
В центре стоял учебный обелиск — меньший, чем оценочный проводник, но схожим образом настроенный.
Его свет мигнул.
Погас.
Снова мигнул.
Перед ним стояла фигура.
Нет.
Не стояла.
Висела.
Чуть выше камня, а мантия при этом не шевелилась даже на ветру.
Очертания силуэта дрожали, будто его плохо запомнили.
Обин почувствовал, как печать вокруг его ядра инстинктивно стянулась.
Защитные чары должны были взвыть.
Но не взвыли.
Значит, либо сущность существовала вне их параметров...
Либо внутри их дозволения.
Парящая фигура наклонила голову.
Даже на расстоянии Обин почувствовал, как внимание сосредоточилось на нем.
Прямое.
Знающее.
На его мысли лег шепот.
Не слова.
Приглашение.
Он медленно выдохнул.
— Не сегодня, — пробормотал он.
Он протянул руку к стеклу.
Осторожно.
Точно.
Он не обратился к горнилу.
Он обратился к печати.
Нить структурированного закона послушно размоталась по его воле — лишь малая доля, лишь столько, сколько требовалось.
Он вытолкнул эту нить наружу.
Воздух между ним и тренировочной площадкой уплотнился — не силой, а определенностью.
Парящая фигура дрогнула.
Обелиск вспыхнул внезапной яркостью, словно очнувшись от сна.
Силуэт исказился.
На одно сердцебиение его форма треснула, показав нечто угловатое и огромное —
А затем схлопнулась внутрь и исчезла.
Давление спало.
Через мгновение защитные чары Академии вспыхнули каскадными кольцами голубого света.
Слишком поздно.
Кассиан рывком сел.
— Вторжение?
— Похоже на то, — спокойно ответил Обин, уже возвращаясь к кровати.
— Ты не почувствовал...
Кассиан осекся.
Обин уже лежал, прикрыв глаза.
— Что почувствовал? — сонно спросил он.
Вокруг руки Кассиана неуверенно треснула статика.
— ...Ничего, — пробормотал он.
К утру происшествие уже превратилось в слух.
Несанкционированное колебание целостности защитных чар.
Возможная неисправность артефакта.
За завтраком спекуляции гуляли по залу, словно горячка.
Лира опустилась на скамью напротив него.
— Что-то случилось, — сразу сказала она.
— Да.
— Ты знаешь больше, чем говоришь.
— Тоже да.
Она прищурилась.
Он ровно выдержал ее взгляд.
После долгой паузы Лира фыркнула.
— Ладно. Оставь свои тайны при себе. Но если это выльется в катастрофу, я оставляю за собой право сказать: «Я же говорила».
— Принято к сведению.
В дальнем конце зала преподаватели совещались плотной группой.
Среди них стоял Амброзиус, твердо уперев посох в каменный пол.
Его взгляд поднялся.
Нашел Обина.
Задержался.
На этот раз в его выражении не было и следа веселья.
Только оценка.
И еще кое-что.
Узнавание.
Обин едва заметно склонил голову.
Не покорность.
Признание.
Пальцы архимага почти незаметно сжались на посохе.
Словно он окончательно подтвердил гипотезу, которую предпочел бы не доказывать.
Той ночью, в уединении собственного разума, Обин вновь вернулся к печати.
Он проследил ту нить, к которой прибег.
На этот раз она откликнулась быстрее.
Охотнее.
Система приспосабливалась.
К нему.
Или из-за него.
Пустотное присутствие не ощущалось как прежние демонические легионы.
Оно ощущалось... смещенным.
Отвязавшимся.
Словно нечто проскользнуло между самими категориями бытия.
И оно смотрело на него не как на добычу.
Не как на врага.
А как на родича.
Обин открыл глаза в темноте общежития.
На другой кровати Кассиан тихо посапывал, и молнии безвредно потрескивали о усиленный камень.
За стенами спали сотни юных магов, не подозревая о тонких местах в мире.
Не зная, что нечто уже проверило границу.
Не зная, что оно отступило, когда ответил он.
Когда-то Король Демонов повелевал ужасами.
Теперь ужасы испытывали его.
Он откинулся на подушку и уставился в потолок.
Если мир и приговорил его к человечности...
То одновременно поставил в самый центр того, что надвигалось.
Медленная, задумчивая улыбка тронула его губы.
Очень хорошо.
Пусть приходит снова.
На этот раз он не станет искать трон.
Он будет искать понимание.
А если понимание потребует силы...
Он ее получит.
Осторожно.
Неохотно.
По-человечески.
http://tl.rulate.ru/book/179076/16470520
Готово:
