Джихён ответила без малейшего колебания.
— Сейчас приду. Где твой дом?
— Поднимись выше, там элитный жилой комплекс. Корпус 103, квартира 701.
— Поняла.
Должно быть, она уже вышла из маленькой лавки — послышался скрежет открываемой железной двери. Вскоре в трубке зазвучало её тяжёлое дыхание, прерываемое топотом бегущих ног и свистом ветра.
Слушая эти звуки, я не мог ничего поделать. Да и не хотел. Мне казалось, что всё это бессмысленно.
В конце концов, родители ушли, и этот дом был слишком огромен для того, чтобы оставаться в нём одному. Мой голос отдавался в пустоте гулким, бессмысленным эхом.
В тот миг всё в жизни казалось напрасным.
И тут раздалось.
Динь-дон. Динь-дон. В тишине большого дома неуместно радостно зазвонил дверной звонок. Я подошёл к прихожей и открыл дверь. Раздался щелчок электронного замка.
— Хёнсу-я.
Я увидел Джихён. Она всё ещё тяжело дышала, не успев даже стереть капли пота со лба, и смотрела на меня с такой невыразимой тревогой в глазах, что…
Слёзы, которые только начали стихать, хлынули с новой силой.
— Всё хорошо. Я пришла.
Джихён погладила меня по руке, успокаивая, пока я жалко хлюпал носом.
Странно, но в её присутствии плач перестал казаться таким громким. Огромный дом будто бы немного уменьшился, становясь уютнее.
Как же хорошо, что я знаком с Джихён.
Пусть не во всей жизни, но хотя бы в сегодняшнем дне появился смысл.
— Жалко, что такой холодильник пропадает, а.
Картина была непривычной: Джихён, повязав фартук, стояла на кухне и варила миёккук — суп из морской капусты. Аппетитный аромат обжаренной в кунжутном масле морской капусты смешивался с нежным запахом тунца, и у меня невольно потекли слюнки.
— Было бы мясо, я бы его добавила.
— И так сойдёт.
Сидя за столом, я заворожённо смотрел на спину Джихён. Её длинные каштановые волосы отлично сочетались с бежевым фартуком.
Рисоварка под столом шумно зашипела, выпуская пар. Я думал, она сломалась от долгого простоя, но нет. После предупреждения о выпуске горячего пара она с силой выдохнула: «Пш-ш-ш-ш-и-и-ик!» — да так бодро, что мне стало даже неловко за то, что я ею не пользовался.
В холодильнике было шаром покати — трудно было поверить, что здесь живут люди. Честно говоря, я и сам туда заглядывал только ради очищенной воды из диспенсера и даже не подозревал, насколько там пусто.
К счастью, нашлось хотя бы кимчи.
Посмотрев на стол, где стояли лишь рис, суп и кимчи, Джихён недовольно поджала губы.
— Белка маловато.
— В супе же есть тунец.
— А, точно.
— Спасибо.
Идея приготовить еду принадлежала Джихён. Она сказала, что сначала нужно наполнить желудок. Когда ты сыт, приходит приятная истома, появляется спокойствие, и негативные мысли понемногу укладываются в голове.
Сначала у меня совсем не было аппетита, но когда еда оказалась на столе, в животе заурчало. Из-за всей этой суматохи я и забыл, что в обед почти ничего не ел. Голод был естественной реакцией организма.
— Приятного аппетита.
— Не налегай слишком сильно. Я приготовила немного, чтобы ничего не осталось.
Однако стоило мне отхлебнуть первую ложку супа…
— О, как вкусно! Как ты это сделала?
Я тут же обманул все её ожидания. Суп был настолько наваристым, что хотелось немедленно вывалить туда весь свежесваренный рис. К тому же он идеально сочетался с кимчи — каждая ложка приносила истинное удовольствие.
— Ты правда отлично готовишь.
— Я же говорила.
— Не думал, что настолько.
— Возможно, голод — лучшая приправа.
— Ну, и это тоже есть.
— Жить надоело?
Когда я пошутил, зачерпывая рис в супе, Джихён в шутку пригрозила мне ложкой. «Ой, боюсь-боюсь!» — я преувеличенно втянул голову в плечи и усмехнулся.
Удивительно: оказывается, даже в такой ситуации можно смеяться, если рядом правильный человек.
— Но, Джихён.
— А?
— Как ты узнала?
Она ведь сказала мне звонить, если что-то случится. Джихён почуяла неладное ещё тогда, когда я сказал, что встретился с матерью.
Мне было любопытно: это просто интуиция или были веские причины?
Джихён на мгновение задумалась, подбирая слова, а затем, осторожно поглядывая на меня, заговорила:
— Ну, этот вопрос… с кем ты будешь жить, с мамой или с папой.
— Из-за этого?
— Да. Я подумала, что дело в праве опеки.
— А почему так важно, кто именно будет меня растить?
— В нашей семье развод был формальностью, но я слышала краем уха, что споры об опеке всегда тянут за собой алименты.
— Деньги на содержание?
— Да. Говорят, что при разводе тот, кто не получает право опеки, должен выплачивать эти деньги тому, с кем остаётся ребёнок… как-то так.
Договорив, Джихён снова бросила на меня косой взгляд. И тут до меня дошло. Кем я был для родителей всё это время.
Просто деньгами.
Я был «козырной картой», которую нужно было удержать любыми средствами, используя любые улики, лишь бы не отдавать другой стороне и не платить.
Я не знал, злиться ли мне на то, что со мной не считались как с человеком, или благодарить за то, что я был козырем, а не сброшенной картой. От этой неопределённости на губах заиграла горькая усмешка.
— Слушай, может, тебе будет неприятно это слышать, но… по-моему, твои родители перегибают палку.
— Да. Есть такое.
— Какими бы плохими ни были их отношения, могли бы и потерпеть ради дня рождения сына.
Услышав это, я недоуменно наклонил голову. Джихён, заметив мою реакцию, на мгновение замерла с ошарашенным видом, а затем, цокнув языком, достала телефон.
— Ты… Ли Хёнсу, ты что, издеваешься?
— Я?
— У тебя завтра день рождения!
Меня будто по голове ударили.
Ни в хагвоне, ни дома ни мать, ни отец уже давно не поздравляли меня, и я сам об этом напрочь забыл. Должно быть, Джихён случайно узнала дату из моих личных данных в мессенджере.
— Так ты поэтому сварила миёккук?
— Боже, ты правда не знал?
— …Да.
Джихён издала сухой смешок, не веря своим ушам. Я достал телефон и заглянул в календарь. Промежуточные экзамены, итоговые, пробный экзамен — все эти даты были аккуратно вписаны. Но своего дня рождения там не было.
Впрочем, я и дни рождения родителей в календарь не заносил, так что мы были квиты. Не уверен, правда, уместно ли здесь это слово.
— Хёнсу-я.
Джихён, смотревшая на список дел в моём телефоне, взглянула на меня с глубоким сочувствием.
— Не живи так.
В её голосе звучала неуверенность — видимо, она боялась, что лезет не в своё дело, ведь мы знакомы меньше двух недель.
Но она была права.
— Я и сам не хочу.
В конце концов, я не по своей воле так жил.
Джихён тяжело вздохнула. Затем она медленно протянула руку и накрыла ею мою правую ладонь, которой я только что держал ложку.
Она не произнесла ни слова, но я будто услышал целую речь.
Это были не просто мысли, а чувства.
Сострадание, грусть и сочувствие, смешанное с тихим гневом.
Я снова сжал ложку. Не ответив ни слова на этот поток эмоций, я принялся сосредоточенно есть уже подостывший суп.
И пока я молча опустошал тарелку, жадно глотая бульон… кап.
Упала слеза.
Я вытер глаза левой рукой и продолжил есть, но рыдания становились всё сильнее. В итоге, оставив пару ложек, я отложил приборы и задрал голову к потолку, пытаясь унять жжение в глазах.
— Хёнсу-я.
Видя это, Джихён, должно быть, решила, что она — единственный человек, который должен сейчас это сказать.
— С днём рождения.
— …Угу.
— Спасибо, что родился.
После этих слов я повернулся и посмотрел на неё. Что такого великого в моём рождении? Я человек, появившийся на свет лишь потому, что под рукой не оказалось презерватива. Для отца я — ошибка жизни, для матери — вещественное доказательство.
Но даже такой человек, как я, живущий словно машина для учёбы, может услышать слова благодарности за своё появление на свет.
Не выдержав, я громко разрыдался.
http://tl.rulate.ru/book/178039/16112701
Готово:
