Судя по нахмуренному лицу Юн Джихён, она была совсем не рада встрече. Впрочем, время перевалило за половину одиннадцатого, и её бесцеремонно вытащили на улицу под предлогом покупки сигарет — с чего бы ей радоваться?
Но сигареты с самого начала были лишь поводом. Сейчас мне даже не хотелось курить.
— Я свободен только в это время каждый день.
— С чего это вдруг?
— Насчет индивидуальных занятий. Я возвращаюсь из хагвона как раз к этому часу, так что давай заниматься в это время.
— Слишком поздно.
— Тогда ничего не поделаешь. У меня другого времени нет.
Юн Джихён, всё ещё недовольная, скрестила руки на груди и издала тихое «хм». На мгновение воцарилась тишина. Она ещё раз вздохнула и снова заговорила:
— А где?
— У меня дома. Родители постоянно задерживаются, так что в это время там никого нет.
— Нет.
— Почему?
— Ты ещё спрашиваешь?
Она уже начала было фразу: «Как я могу...», но вовремя замолчала. И правда, ситуация выглядела двусмысленно.
— А... Прости. Я не это имел в виду.
— Это мы ещё посмотрим, — хмуро бросила Юн Джихён.
Её настрой разительно отличался от того, что я видел вчера или сегодня утром. От той робкой девушки не осталось и следа — сейчас она выглядела просто раздраженной.
Впрочем, на её месте я бы чувствовал то же самое. Если перебрать в памяти все наши встречи, среди них не найдётся ни одного приятного эпизода.
Значит, для начала нужно разобраться с долгами прошлого.
— Прости.
— Снова ты о чем?
— И за то, что требовал телефон, потому что спешил. И за то, что наговорил глупостей сегодня утром, хотя ты мне помогла.
— А... — Юн Джихён на мгновение задумалась, вспоминая. Затем она поджала губы.
— Всё нормально. Я не особо об этом беспокоюсь.
Сказала она это с таким обиженным видом, будто её это очень даже задело. Похоже, какое-то время мне придётся вести себя осторожнее.
Разговор прервался, и я не знал, что сказать дальше. В школе или в хагвоне такому не учат, так что в моей голове не было готовых формул или ответов. В конце концов, я позвал её почти импульсивно, а уж обсуждать индивидуальные занятия и вовсе не планировал.
Просто Юн Джихён была единственной, кто пришёл мне на ум.
— Так где будем заниматься?
Юн Джихён какое-то время смотрела на меня, застывшего как истукан, а затем небрежно мотнула большим пальцем себе за спину.
— Зайдёшь ненадолго?
— Зачем вдруг?
Это был вопрос из тех, на которые не стоило ждать ответа. Юн Джихён, видимо, подумала так же: она усмехнулась и открыла дверь маленькой лавки.
— Как зачем? Хочу предложить место для занятий.
С глупым выражением лица я неловко последовал за Джихён.
В глубине неосвещённой маленькой лавки виднелась плохо пригнанная деревянная раздвижная дверь. Юн Джихён трижды постучала, прильнула губами к щели и крикнула тем, кто был внутри:
— Бабушка! К нам друг пришёл. Мы зайдём.
Убедившись, что её услышали, Юн Джихён медленно отодвинула дверь.
Др-р-рык.
Комната была крошечной: даже при наличии лишь одного старого комода, похожего на те, что я видел в деревне у бабушки, и вешалки-стойки вместо шкафа, троим взрослым здесь было бы тесно лежать. На полу были небрежно расстелены пёстрые ватные одеяла, а старый телевизор неизвестно какого года выпуска показывал рябящую картинку ужасного качества.
Маленькая лавка была не просто торговой точкой — это был дом Юн Джихён. К тому же, очень маленький дом.
— Друг Джихён?
Раздался слабый голос — бабушка, опираясь на колени, попыталась подняться. Я поспешно поклонился в приветствии и замахал руками, пытаясь остановить её.
— Ах, здравствуйте! Я Ли Хёнсу. Можете не вставать. Я ненадолго. Да...
— Приходи почаще.
Ответив на ласковое приветствие бабушки смущённой улыбкой, я снова склонил голову.
Юн Джихён, молча наблюдавшая за этой сценой, отбросила прежнюю раздражительность. Теперь она сама осторожно заглядывала мне в глаза и спросила:
— Слишком тесно?
Видимо, моё лицо выдало замешательство от того, что я не ожидал увидеть подобное жильё.
Снова я сглупил. Я постарался придать голосу бодрости и уверенно кивнул.
— Да ты что! Здесь вполне достаточно места! И бабушка всегда рядом, так что тебе не будет одиноко. Правда?
Увидев мою явно преувеличенную реакцию, Юн Джихён на мгновение замерла с отсутствующим выражением лица, а затем вдруг прыснула со смеху.
У меня возникло чувство, будто надо мной подшутили.
— Что такое?
На мой ворчливый вопрос Юн Джихён, с трудом сдерживая смех, попыталась объясниться.
— Ха-ха, нет... Ха-ха... Просто ты такой, ну, забавный.
— Почему?
— Ну, вчера, когда покупал сигареты, ты казался таким одиноким. Сегодня утром, когда просто сунул мне телефон, выглядел как полный придурок. А сейчас смотрю... — Она сделала паузу.
— И что сейчас?
— Кажешься очень... добрым и хорошим парнем.
Юн Джихён всё ещё улыбалась, но я от её слов впал в такое замешательство, что не смог выдавить даже дежурную улыбку. К счастью, она не заметила моей серьёзности и, продолжая весело смеяться, добавила:
— Так какой же ты на самом деле? Прямо человек с раздвоением личности.
«Какой же я на самом деле?»
Этот вопрос, хоть и звучал по-детски, отозвался в душе глубокой рябью. До сих пор никто не спрашивал меня о подобном.
Слишком долго меня описывали лишь формулировками вроде: «Ученик, поступающий в такой-то университет», «Тот, у кого такой-то балл по такому-то предмету», «Тот, кто ходит в такой-то хагвон». Так кто же я? Одинокий человек? Придурок? Или всё-таки хороший человек?
— Сам не знаю.
Пока я неловко улыбался, в груди медленно расплылась капля нежно-розовой краски.
Но она тут же исчезла, поглощённая пепельной тушью.
Время перевалило за одиннадцать. Ноги казались тяжёлыми, когда я вышел из лавки и направился к своему жилому комплексу. При мысли о том, что дома мне придётся заново решать задачи, в которых я сегодня ошибся, сердце словно сжала невидимая рука.
Я хотел было выкурить сигарету перед входом, но по привычке поднял взгляд на квартиру 701 в 103-м корпусе.
«О?»
Как и вчера, в окнах горел свет. Родители дома в это время два дня подряд — сколько лет такого не было? Недоумевая, я достал сигарету. Но стоило мне поднести её к губам, как в голове всплыли слова Гориллы:
«— Ты говоришь, что осторожничаешь, а сам заявляешься ко мне с волосами и руками, насквозь пропахшими табаком?»
Горилла почуял запах, едва я прошёл мимо, и схватил меня за шкирку. А ведь вчера я столкнулся с матерью сразу после того, как выкурил две сигареты.
Неужели мать, которая сама курит, ничего не заметила?
«— Сегодня ты поздновато».
Неужели эти слова значили именно это? На душе стало паршиво.
Я поднялся на лифте и зашёл в квартиру. Мать даже не обернулась на звук открывающейся двери. Она сидела за кухонным столом под мертвенно-бледным светом лампы и уныло потягивала соджу.
— Пришёл?
В её надтреснутом голосе мне послышалась издёвка, и я внезапно вспылил.
— Почему вы притворились, что не знаете?
На мой прямой вопрос мать не стала отпираться, а лишь усмехнулась и снова наполнила стопку. Она выпила столько, что запах алкоголя, казалось, долетал даже до меня.
— Я спрашиваю, почему вы притворились?
Я сел за стол напротив неё и в упор уставился на мать.
— Подумаешь, покуриваешь немного. Главное, чтобы учился хорошо.
— ...
— Сказали, ты завалил пробный экзамен. Из хагвона звонили.
— Мама.
— От тебя требуется всего лишь одно — хорошо учиться. Тебе создали все условия, неужели это так трудно?
Я уже и не помнил, когда мы в последний раз вот так сидели за одним столом.
Я до боли закусил губу.
— Это ещё не окончательные результаты.
— Ты ходишь в хагвон с прошлого года. Думаешь, я не знаю, что после экзамена сразу вывешивают правильные ответы и проходные баллы?
Её речь была невнятной из-за алкоголя, но слова врезались в сердце, словно осколки разбитой бутылки. Она попыталась налить ещё, но, обнаружив, что бутылка пуста, махнула рукой в сторону холодильника. Тяжело вздохнув, я встал и принёс новую бутылку.
Дрожащими руками мать обхватила бутылку и с трудом открутила крышку. Она была уже настолько пьяна, что не могла найти глазами стопку перед собой и попыталась пить прямо из горлышка.
— Дайте сюда.
Я отобрал бутылку и сам наполнил её стопку. Мать долго смотрела на меня, а потом прошептала:
— Ох, чёрт... — Она обхватила голову руками и разрыдалась.
Я не проронил ни слова. Не ушёл переодеваться, не пошёл в душ — я просто молча сидел перед ней.
Сегодня этот дом казался мне слишком огромным.
Она долго плакала, потом снова пила. Снова плакала. Около двух часов ночи она наконец уснула. Только тогда я поднялся и перенёс её на кровать. Её исхудавшее тело было поразительно лёгким.
Уложив мать и укрыв её одеялом, я собрался было уходить, но внезапно осознал, что слишком давно не заходил в родительскую спальню. Я замер, оглядываясь.
Вот, значит, как она выглядит. Комната казалась чужой, словно принадлежала совсем другому дому. Тяжёлое, пропитанное алкоголем дыхание матери заполняло всё пространство.
В комнате стало как будто теплее.
Я уже направился к выходу, как вдруг...
Мой взгляд упал на ворох бумаг и фотографий, разбросанных на захламлённом туалетном столике.
Инстинкт кричал, что лучше туда не смотреть, но любопытство само привело меня к столику. Прежде чем я успел опомниться, я уже просмотрел десятки снимков.
— ...
Я несколько раз судорожно сглотнул.
Мать, чьё дыхание — то ли пьяный храп, то ли всхлипы — раздавалось за спиной, показалась мне такой жалкой, что я просто развернулся и тихо вышел из комнаты.
Только сейчас я заметил сообщение, пришедшее в 11:37. От Юн Джихён.
[Дома уже?]
Я прочитал, но не ответил. Она, скорее всего, уже спит.
В отличие от матери, я был тем, от кого требовалось «всего лишь одно» — хорошо учиться.
И сейчас для меня важнее всего было справиться хотя бы с этим.
http://tl.rulate.ru/book/178039/16112688
Готово:
