— И всё же я не понимаю, почему не чувствую себя обиженным.
— ...
— Вы знаете причину?
Я замялась, не в силах сразу ответить на его вопрос. Судя по его лицу, он не злился, но намерения его оставались для меня загадкой. В итоге, так и не найдя подходящих слов, я просто стояла перед ним, не в силах сделать ничего иного, кроме как смотреть снизу вверх.
К счастью, он, кажется, и не ждал от меня ответа.
— Это не было дерзостью. И я не в обиде. Раз уж мы связаны контрактом, вы можете спрашивать о чём угодно. У вас есть на это полное право.
— Но... всё же тот вопрос был слишком личным.
— Я сказал лишь, что вы можете спрашивать, а не то, что я буду отвечать каждый раз, — с усмешкой произнёс он, глядя на мои попытки оправдаться.
Я почувствовала, как лицо слегка обдало жаром. Всё было так, как он сказал: отвечать или нет — это зависело лишь от желания Эдварда Каллинана. Если моим правом была свобода спрашивать, то его правом была свобода молчать.
Однако, судя по его сегодняшней реакции, по крайней мере, в будущем, что бы я ни спросила, Эдвард Каллинан вряд ли всерьёз рассердится. Сердце, тревожно колотившееся от секундного напряжения, медленно возвращалось к привычному ритму.
— Тем не менее на некоторые ваши сегодняшние вопросы я могу ответить.
Эдвард Каллинан отошёл на несколько шагов и прислонился спиной к стене прогулочной тропы, увитой плющом. Его холодный взгляд, направленный на меня сверху вниз, как всегда заставлял затаить дыхание. Низкий, ленивый голос зазвучал снова:
— Во-первых, я не знаю, что вы там себе напридумывали, но я никогда не был безответно влюблён в Диантер. И не буду.
— ...
— И во-вторых. Я не люблю Диантер.
Он произносил это так, словно зачитывал сухие факты из книги. Как нечто само собой разумеющееся и единственно верное.
— А значит, мне не может быть больно.
От этих слов у меня в горле слегка, совсем чуть-чуть, запершило. Я не знала, как описать это чувство. Таинственный великий аристократ, который явно скрывал немало секретов, сейчас был со мной предельно честен.
Он не любит Диантер, нашу госпожу.
«Я действительно не понимаю этого человека — Эдварда Эдвина Каллинана».
Всего за месяц он изменил мою повседневность сильнее, чем кто-либо другой, и вдребезги разбил мои привычные взгляды и предубеждения. Я всегда считала себя довольно проницательной и гордилась умением разбираться в людях, но рядом с Эдвардом Каллинаном вся моя уверенность куда-то исчезала.
Я вспомнила нашу первую встречу. Его загадочность создавала впечатление человека, чью истинную сущность невозможно разгадать, и хотя я чувствовала, что он что-то скрывает, я даже не могла предположить, что именно.
Его поведение в начале — роль влюблённого в госпожу жениха — было ложью. Его обходительность и искусные улыбки, когда того требовали обстоятельства, тоже были ложью.
Я поняла это только потому, что со мной Эдвард Каллинан хотя бы не надевал эту маску. Не знаю точно, почему, но, возможно, дело в том, что я его сообщница по контракту. Поскольку нас связывал договор, он, вероятно, считал, что в наших отношениях может позволить себе долю искренности.
До сих пор я ошибочно полагала, что Эдвард Каллинан согласился на этот безумный контракт и следует воле госпожи только потому, что искренне любит Диантер.
Человек, готовый пожертвовать собственной любовью ради счастья другого... Это не вязалось с его привычным образом, но только так я могла объяснить его поступки.
Однако теперь Эдвард Каллинан, стоя предо мной, с уверенностью заявляет, что никогда не любил и не полюбит нашу госпожу.
Если это правда, то зачем он ввязался в этот сложный и странный контракт, не любя Диантер?
«Или, быть может, у него, как и у госпожи, есть кто-то другой?»
Я заставила себя промолчать, спрятав этот новый вопрос глубоко внутри. Если я спрошу о причинах, это станет самым личным вопросом из всех возможных. Нельзя спрашивать о таком просто из любопытства. В этом и заключается суть человеческих отношений.
Но после его ответа мне определённо стало легче. По крайней мере, Эдвард Каллинан не страдает от неразделённой любви к госпоже Диантер.
Любовь, в которой тот, кого ты любишь, даже не смотрит в твою сторону, — одно лишь представление об этом причиняет боль.
Поэтому безответная любовь — это глупость. Глупо продолжать то, чей финал заранее очевиден, но остановиться невозможно. Наверное, именно поэтому говорят, что любовь делает всех дураками.
Эдвард Каллинан терпеливо ждал, но когда я окончательно замолчала, он тихо вздохнул и заговорил первым:
— Мои ответы помогли вам?
— ...Да. Ах, и ещё... Что бы вы мне ни говорили, я буду верно исполнять условия нашего контракта. Так что насчёт этого можете не беспокоиться.
— ...Что ж, мне достался великолепный партнёр по контракту.
Я добавила это, подумав, что его откровенность вызвана опасением, не нарушу ли я договор. Эдвард Каллинан долго смотрел на меня, прежде чем ответить. Он не выглядел недовольным, но в его реакции сквозила странная ирония, которая меня озадила. Я уже хотела спросить, что он имел в виду, как вдруг послышался шорох.
Звук шагов по траве и опавшим листьям.
...Кто-то приближался.
Прежде чем я успела обернуться, чтобы посмотреть, кто это, Эдвард Каллинан среагировал первым.
Он мягко притянул меня за плечи к себе. Оказавшись в его объятиях, я замерла в растерянности. Когда я подняла голову, чтобы спросить о причине такой внезапности, Эдвард одними губами произнёс:
— Тихо.
Его лицо, пока он обнимал меня и внимательно следил за источником звука, показалось мне знакомым. В памяти всплыл один момент из прошлого.
За моей спиной была стена из плюща, окружавшая тропинку, а передо мной, как и тогда, был Эдвард Каллинан. Что из этого смущало меня больше — случайная встреча возле книжного магазина Карла или эта сцена в поместье Аспания, — мне ещё только предстояло узнать.
Раньше у меня не было возможности находиться так близко к кому-то, поэтому я не знала одного факта. Это случилось в прошлый раз, и повторяется сейчас, а значит, это правда: когда ты так тесно прижимаешься к кому-то, стук собственного сердца кажется громче обычного. Все остальные звуки меркнут, и лишь это гулкое «тук-тук» заполняет всё пространство вокруг. Это было очень непривычное и странное чувство.
Боясь, что Эдвард Каллинан тоже может услышать этот стук, я попыталась немного отстраниться. Но в таком положении, как бы я ни старалась, это было почти невозможно. Я сделала шаг назад, но лишь коснулась щиколотками мягких листьев плюща. Отступать было некуда.
Шорх. Шорх.
Звук шагов становился всё отчётливее. Судя по тому, как человек то останавливался, то шёл снова, он был уже совсем рядом.
Мой тревожный взгляд невольно метнулся к Эдварду Каллинану, и я встретилась с его на удивление спокойными глазами. Он произнёс низким голосом, слышным только мне:
— Это незваный гость.
— ...
— А может быть, зритель, пришедший по приглашению. Впрочем, это не имеет значения.
Его загадочные слова заставили меня догадаться о том, что он собирается сделать. Он сказал:
— Вы ведь говорили, что не пожалеете?
— ...Да.
— Сейчас я вас поцелую.
— ...
— Я решил предупредить заранее.
Я не понимала, какое значение имеет старое обещание в этой ситуации. Шаги незнакомца, тот факт, что мы находимся в поместье Аспания — всё это в один миг стало неважным.
Я понимала, что он задумал. Он собирался разыграть очередную сцену перед незваным гостем — или зрителем. Так же, как он делал это перед Роем Питерсоном. Или перед Кианом де Идрисом.
Я сказала, что не пожалею, и обещала помнить об этом. Я поклялась сдержать слово, и наш контракт ещё не окончен.
Словно по волшебству, подул ветер. Шорох снова стал отчётливым. Я чувствовала, что тот, кто шёл, уже стоит прямо перед нами.
В отличие от Эдварда Каллинана, я не была искушённой актрисой. Но в этот момент я должна была быть его возлюбленной.
Поэтому я просто закрыла глаза.
Если бы я встретилась взглядом с тем человеком, я бы не выдержала. И ещё потому, что мне было слишком трудно смотреть в глаза Эдварду Каллинану, который сейчас изображал моего возлюбленного.
— ...
Почувствовав, что я не сопротивляюсь, он медленно склонился ко мне. Мне стало любопытно, о чём он сейчас думает. Ему эта игра давалась легче, чем мне, но вряд ли притворный поцелуй с безразличным человеком доставлял ему удовольствие.
Шорох. Ткань слегка задела кусты. Кто-то был совсем рядом. Снова шорох, и ещё раз.
— ...
Стук моего сердца заглушал любые звуки. На мои плечи, одеревеневшие от напряжения, легко легли руки Эдварда Каллинана. Он мягко обхватил меня за талию, притягивая ближе.
Медленно, очень медленно.
Он склонился, и его губы почти коснулись моих.
http://tl.rulate.ru/book/178021/16110516
Готово:
