Не успели затихнуть слова, как Тан Сяо в один шаг оказался рядом. Совершенно позабыв о достоинстве и величии главы секты, он крепко прижал Тан Иня к груди.
Эти объятия были невероятно широкими и теплыми. От Тан Сяо веяло легким запахом пота и металла, но Тан Инь почувствовал в них такое умиротворение, какого не знал никогда прежде.
— Это твой дядя никчемен! — Голос Тан Сяо сорвался, в нем слышалось глубокое самобичевание и вина. — Это я подвел тебя!
— …Я позволил тебе скитаться на чужбине, терпеть столько страданий все эти годы… — он прижимал мальчика к себе всё сильнее. — Дядя… Дядя виноват перед твоей матерью!
— …Я искал тебя целых шесть лет! Шесть лет!
Оказавшись в этих тисках, Тан Инь не пытался вырваться. Знакомое тепло окутало его, и струна, натянутая в сердце долгие шесть лет, в этот миг наконец ослабла. Его глаза невольно увлажнились.
Дядя... Он был именно таким, каким Тан Инь представлял его по обрывочным рассказам или редким видениям из далекого детства. Тот самый дядя, который поднимал его высоко над головой и звонко, открыто смеялся.
Лишь спустя долгое время Тан Сяо медленно разжал руки. Своими огромными, покрытыми мозолями ладонями он вытер слезы в уголках глаз.
Взяв Тан Иня за маленькую руку, он повел его прямиком в свой кабинет, совершенно позабыв о Сяо У, пришедшей вместе с ними. Благо у учеников хватило догадливости: один из них с улыбкой подошел к девочке, чтобы проводить её в гостевые покои.
…
— Ну же, Сяо Инь, расскажи дяде… как ты жил все эти годы? — В кабинете тонко струился дым благовоний. Тан Сяо усадил племянника в кресло рядом с собой, глядя на него с безграничной нежностью и тревогой. — Этот негодяй Тан Хао… он… он хорошо к тебе относился?
Глядя на это лицо, изрезанное морщинами прожитых лет и исполненное искренней заботы, Тан Инь окончательно отбросил последние крохи настороженности. Он не стал плакать или приукрашивать действительность. Почти спокойным голосом он поведал всё, что случилось с ним за эти шесть лет.
Он начал с ветхой кузницы в Деревне Святого Духа. Рассказал, как Тан Хао целыми днями пил, окончательно опустившись. О том, как ему самому с шести лет пришлось взвалить на себя всё хозяйство, стирать и готовить. Рассказал о вопиющей разнице в отношении отца к нему и его брату, Тан Саню: одного тот в упор не замечал, а на другого возлагал все надежды. О том, как Тан Хао заставлял его работать, чтобы добыть денег на обучение Тан Саня в Академии Нотин.
В конце Тан Инь заговорил о матери. Он поведал о семени жизни, которое Тан Хао бросил в темной и сырой пещере, где не было ни луча света, и где оно едва выживало лишь благодаря влаге от брызг водопада.
За всё время рассказа Тан Инь ни разу не назвал его «отцом». С начала и до конца он произносил лишь имя – Тан Хао.
Тан Сяо слушал молча, но с каждым словом его лицо становилось всё более мрачным. Кулаки его сжались так сильно, что на руках вздулись вены. Аура, исходящая от него, казалась осязаемой – воздух в кабинете словно застыл.
Когда же он услышал, как Тан Хао обошелся с семенем жизни А Инь, гнев, копившийся в нем долгие годы, вспыхнул неукротимым пламенем.
Раздался оглушительный грохот – Тан Сяо со всей силы ударил ладонью по массивному столу из красного дерева. Тот мгновенно треснул и разлетелся на тысячи щепок.
— Тан Хао! Ах ты скотина! — Тан Сяо вскочил, его волосы и борода вздыбились, а глаза налились кровью. Он был похож на разъяренного льва. — Как ты посмел?! Как ты посмел так поступить с А Инь?!
— …Она отдала тебе всё, саму жизнь – и вот твоя благодарность?! — Взревел он, не в силах сдерживаться. — Тан Сань – твой сын, а Сяо Инь разве нет?! Неужели твоя совесть не разрывается от такой несправедливости?!
Гневный рык эхом отдавался в стенах кабинета, заставляя пыль сыпаться с потолочных балок. Стражники у дверей, услышав этот жуткий крик, замерли от ужаса, не смея даже шелохнуться.
Прошло немало времени, прежде чем Тан Сяо, тяжело дыша, смог подавить бушующую в груди бурю. Он обернулся и посмотрел на племянника. Спокойствие мальчика вызывало лишь еще большую щемящую боль в сердце главы секты.
Подойдя к Тан Иню, Тан Сяо присел и осторожно погладил его по голове своей грубой ладонью. Его голос зазвучал невероятно мягко:
— Сяо Инь… Прости… это всё вина твоего дяди. Будь уверен, с сегодняшнего дня это твой дом. Пока я здесь, никто и никогда больше тебя не обидит.
— …Дядя обещает тебе: отныне я буду заботиться о тебе как о родном сыне. Секта Чистого Неба отдаст все свои ресурсы, чтобы вырастить тебя. Ты станешь самым ярким гением на всем этом континенте!
Только в этот момент Тан Инь окончательно успокоился. Он понял, что его ставка сыграла. Отношение Тан Сяо подарило ему тепло и чувство защищенности, которых он никогда не знал прежде. Это было так непохоже на холодную, гнетущую жизнь с Тан Хао. Словно он в один миг переместился из ада в рай.
Дав чувствам улечься, Тан Инь поднялся с кресла и молча отвязал от пояса изящную корзинку, которую носил с самой пещеры. Осторожно прижав её к груди, он открыл крышку. Перед взором Тан Сяо предстала сине-серебряная трава, чьи листья переливались мягким золотистым узором.
— Дядя, прошу вас, выберите для матери место, где много солнца и духовной силы. Ей… ей нужно восстановиться.
Взгляд Тан Сяо застыл, стоило ему увидеть это растение. Его рука дрогнула, когда он кончиками пальцев – нежно и с бесконечной тоской – коснулся синего листа с золотыми прожилками. И снова слезы невольно покатились из его глаз.
— А Инь… Это ты? А Инь… — он с трудом сглотнул ком в горле. — Я ошибся… О, как же я ошибся! Тогда… мне не следовало уступать тебя этому скоту Тан Хао!
Мужчины не плачут, если только горе не коснулось самого сердца. Великий глава Секты Чистого Неба сейчас рыдал навзрыд, словно ребенок.
— А Инь, не волнуйся… Я, Тан Сяо, клянусь перед тобой! — Он произносил это, глядя на траву. — Я защищу Сяо Иня, я сделаю его великим и никогда больше не дам в обиду!
Он долго говорил с растением, изливая всю ту горечь и раскаяние, что копились в нем десятилетиями. Наконец Тан Сяо вытер слезы. Он бережно принял корзинку из рук Тан Иня и прижал к себе, будто величайшее сокровище мира.
Он повел Тан Иня на задние склоны гор. Это было место, окруженное облаками и туманом, похожее на обитель небожителей. У берега озера, дышащего жизнью, Тан Сяо собственноручно разрыл благодатную почву и посадил сине-серебряную траву – то, во что превратилась А Инь.
Солнце здесь грело ласково, а ветер был мягким. Вода в озере была насыщена чистейшей духовной силой стихии воды – во всей Секте Чистого Неба нельзя было найти места, лучше подходящего для роста растений.
Тан Инь молча наблюдал за происходящим. Глядя на листья, расправляющиеся под солнечными лучами, он почувствовал, как тяжелый камень наконец свалился с его души. Мать была пристроена, и теперь он мог сосредоточиться на другом важном деле.
Тан Инь присел рядом с дядей, который всё еще был погружен в печальные воспоминания.
— Дядя, на самом деле, когда я был в Городе Небесного Доу… я почувствовал место, переполненное жизненной энергией. Возможно, оно поможет матери восстановиться гораздо быстрее!
http://tl.rulate.ru/book/176821/16063937
Готово:
Это нахрен что за воспоминания такие у гг? Нейронка сбилась что-ли?