«Генерал, мне нужно кое-что сказать вам».
Ван Суган пришел к Хыкчи Санджи, чтобы обсудить события прошлой ночи.
«Кто-то приходил, чтобы убить меня».
«Что ты сказал?»
От неожиданности голос генерала невольно повысился.
«Сперва я подумал, что это человек, подосланный вами, генерал. Однако, проразмыслив над этим всю ночь, я пришел к выводу, что вы не такой человек. Поэтому я пришел к вам, чтобы все рассказать и посоветоваться».
«Значит, мои опасения были не напрасны. Очевидно, что Его Величество не оставит её в покое... Если он видел вчерашнюю сцену, то вполне мог попытаться заставить его замолчать навсегда. Будет лучше для нас обоих, если он покинет это место как можно скорее».
«Хм... Уродливый лекарь, почему бы тебе не уйти отсюда немедленно? Похоже, твоей жизни угрожает серьезная опасность. Я выделю тебе охрану, тебе стоит на время где-нибудь укрыться».
«Лечение госпожи еще не завершено. Только после утреннего осмотра я смогу решить, куда мне направляться».
Услышав ожидаемый ответ, Хыкчи Санджи заговорил холодным тоном:
«Ты говоришь это снова, желая сделать меня своим врагом?»
«А... нет. Прошлой ночью ко мне пришло небольшое озарение. Я сказал это потому, что, возможно, смогу сократить время до полного выздоровления».
«Охо, это радостная новость. Однако, вне зависимости от того, выздоровела госпожа или нет, ты должен уйти сегодня же ночью. Это приказ».
Это было его последнее предупреждение. Он был готов выставить лекаря силой.
«Хотел избавиться от одной проблемы, а нажил другую».
Неосторожное упоминание об озарении только усугубило ситуацию.
«Генерал, но это...»
«Я больше ничего не желаю слушать. На твоем месте я бы прямо сейчас отправился к госпоже. Тебе стоит поторопиться».
«Это слишком жестоко. Как лекарь может бросить пациента, который еще не до конца исцелился?»
«Лекарь, может, и не может, но вы обязаны так поступить. Было бы мудро попрощаться с госпожой заранее. Уходи».
Услышав приказ уходить, Ван Суган был вынужден бессильно развернуться и уйти.
«Госпожа, как вы себя чувствуете?»
«Уродливый лекарь, а как кажется вам?»
«Вы выглядите лучше».
Ян Юйхуань, вглядываясь в лицо Ван Сугана, продолжила с оттенком печали в голосе:
«Неужели это время уже настало?»
«Простите?»
«Я спрашиваю, настало ли время нам разойтись по разным путям, чтобы больше никогда не встретиться?»
«Госпожа...»
Он не находил слов.
«Всё в порядке. Теперь мне остается только жить, глядя вперед, так о чем мне беспокоиться? Напротив, я переживаю за вас, Уродливый лекарь».
«Не беспокойтесь обо мне. Я крепче, чем кажусь, и выживу в любом месте».
Ян Юйхуань ответила на это улыбкой.
«Конечно. Разве вы не тот настоящий мужчина, которого я впервые впустила в свое сердце?»
«Я хотел бы провести последний осмотр сегодня. Не могли бы вы показать мне ноги?»
Желая разрядить неловкую обстановку, Ван Суган поспешил приступить к лечению.
Белоснежные ноги отражали солнечный свет. Благодаря его стараниям, некогда иссохшие голени теперь обрели здоровую полноту.
Ван Суган применил Божественный взор, который осознал прошлой ночью. Перед ним открылся иной мир, дышащий сквозь прозрачную плоть ног.
Почти везде кровь текла свободно, и лишь в одном месте она кружила, не в силах пройти дальше.
Он осторожно достал иглу и приподнял край зажатой мышцы. Окружающая кровь, словно в вихре, хлынула внутрь, расширяя просвет между тканями.
Все тело пронзило чувство свежести, словно после глотка холодной воды. В ногах появилась сила. Казалось, она может побежать прямо сейчас.
«Теперь всё кончено. Наша связь была коротка, но я никогда её не забуду. Я буду помнить этот миг в каждое мгновение кошмара, что ждет впереди. Спасибо».
Ян Юйхуань не сдерживала слез. И это не были слезы радости.
«Госпожа, будьте здоровы, и пусть всё, чего вы желаете, проходит гладко. Я же откланиваюсь».
«Уродливый лекарь, у меня есть просьба. Эту маску, что сейчас на вас... отдайте её мне. Она поможет мне, когда наступят трудные времена».
Ван Суган молча снял маску, почтительно протянул её и, пятясь, вышел из комнаты. Увидев лицо Ван Сугана без маски, служанки в изумлении прикрыли рты руками.
«Вот рецепт, который я записал. Обязательно принимайте его утром и вечером, а перед сном хорошенько разминайте ноги. До полного выздоровления потребуется еще около месяца, так что передайте, чтобы она не бегала слишком быстро».
Закончив, Ван Суган печально побрел к своим покоям.
О Небо! Хочу я познать Вас, мой господин,
Чтобы любовь наша вечно жила, не угасла.
Пока холмы не исчезнут с лица гор,
Пока воды рек не высохнут до капли,
Пока зимой не грянет гром,
А летом не закружит снег,
Пока небо не сольется с землею —
Лишь тогда я осмелюсь расстаться с Вами.
Оставшись одна в комнате, Ян Юйхуань прижала к груди старую маску, оставленную Ван Суганом, и напевала песню, которую, как она клялась, никогда больше не споет.
Ван Суган покинул Дворец Тэджин в тот же вечер.
Хыкчи Санджи приказал своим подчиненным сопровождать его до горы Хуашань. Опасаясь, что Ван Суган может вернуться, он велел тщательно следить за ним, но в то же время обеспечил его безопасность, чтобы тот мог продолжить свой путь в одиночестве.
«Проклятье! Если бы не та ошибка в тот день, из-за этого проклятого пса всё пошло бы прахом».
Мэн Ган, наблюдавший за уходом Ван Сугана, едва сдерживал ярость. От одной мысли, что он не может броситься в погоню, он едва не сходил с ума, а утреннее поведение Ян Юйхуань и вовсе вывело его из себя.
«Что в этом уродце такого особенного, что она по нему плачет? Он всего лишь помог ей снова ходить. Но этого было мало, она еще и взяла залог памяти! Рассказать бы об этом императору, чтобы эти двое ни живы, ни мертвы были».
Ему было невыносимо обидно, что он, будучи влюбленным, вынужден вечно оставаться лишь сторонним наблюдателем. С тех пор как она вошла во Дворец Тэджин, он ни разу не покидал её. И всё же Ян Юйхуань даже не подозревала о его существовании. Если бы не секретный приказ императора, он бы уже давно раскрыл себя.
«Нет. Она не должна пострадать. Значит, нужно разобраться с этим парнем. Но как? Сделать так, чтобы он никогда больше не смог предстать перед ней. Должен ли я встретиться с канцлером?»
В то время государственными делами Тан фактически управляли канцлер Ли Имбо и евнух Гао Лиши. Ли Имбо перекрывал доступ всем докладам, идущим к императору, а Гао Лиши потакал похоти государя. Нынешнее безумие также было делом рук Гао Лиши. Какому отцу возжелать жену собственного сына? Какой император совершит злодеяние, которого устыдились бы даже небеса?
Мэн Ган, знавший все подробности, отправил почтового голубя канцлеру.
В этот миг стрела, пронзившая небо, сбила птицу. Еще две стрелы вонзились рядом с Мэн Ганом. Он едва уклонился от стрелы, летевшей в голову, но другая стрела, пущенная в грудь, настигла его и пробила бок.
«Вот и крыса нашлась».
Это был Хыкчи Санджи с огромным мечом в руках.
«Это недоразумение, генерал. Я Мэн Ган, дувэй из императорского дворца».
Он отчаянно оправдывался, пытаясь зажать рану, из которой хлестала кровь.
«Дувэй? Зачем столь величественной особе приходить в такое захолустье?»
«Это приказ Его Величества».
«Его Величества?»
«Да. Его Величество приказал мне... Кха!»
Хыкчи Санджи вогнал огромный меч в рот оправдывающегося Мэн Гана так, что острие вышло с обратной стороны затылка.
«Если бы ты не затевал лишнего, пожил бы подольше. Жаль, господин дувэй».
«Живо уберите тело, пока никто не увидел».
«Да, брат».
Он предполагал, что как только Ван Суган уйдет, человек, охотившийся за ним, обязательно проявит себя. К тому же, подозревая, что враг находится внутри дворца, он приказал Хыкчи Ёлю следить со сторожевой башни. Сам же он нашел место, откуда весь дворец был как на ладони, и затаился. Удача улыбнулась ему: он заметил Мэн Гана, выпускающего почтового голубя, и выпустил две стрелы. Хыкчи Ёль, стоявший рядом, подстрелил голубя, а Хыкчи Санджи, расправившись с раненым Мэн Ганом, устранил беду, которая могла обрушиться на них в будущем.
http://tl.rulate.ru/book/176421/15473944
Готово:
