— Ван Суган, иди сейчас же к лекарю Сама Гёны.
Эти слова произнёс Чхонин, ответственный за служек-лекарей, обращаясь к всё ещё находящемуся под наказанием Ван Сугану.
— Что? Лекарь Сама Гёны ищет меня?
— Да, он сказал, что хочет извиниться перед тобой. Что между вами произошло?
— Ничего особенного. Всё в порядке.
В памяти всплыли неприятные воспоминания нескольких дней давности. Обида и чувство несправедливости до сих пор терзали душу, но, будучи служкой-лекарем, он не мог перечить воле лекаря.
Чем ближе он подходил к покоям Сама Гёны, тем больше сомнений его одолевало. Было трудно поверить, что тот собирается извиняться. Ван Сугана не покидало предчувствие, что здесь кроется какой-то подвох.
— Лекарь Сама Гёны, мне сказали, что вы меня искали. Я Ван Суган.
— Входи.
В покоях Сама Гёны находился и Ма Канён. На небольшом столике стоял ароматный чай Лунцзин и несколько тарелочек с восточными сладостями.
— Я позвал тебя, чтобы извиниться за прошлый случай. Из-за моего недоразумения тебе пришлось несладко. Я уже получил разрешение, так что с завтрашнего дня ты можешь возвращаться к работе на аптечный склад. Так что не держи зла.
Ван Суган растерялся от таких неожиданных слов.
— Присаживайся, выпей чаю, угощайся сладостями. Прими это как знак моего примирения.
Ван Суган в нерешительности сел на стул, переводя взгляд с Сама Гёны на Ма Канёна.
Аромат чая Лунцзин приятно щекотал ноздри. Как только он сделал глоток, вкус чая заполнил всё небо. Он пробовал этот сорт впервые, и вкус ему очень понравился.
— Ну как, пить можно? Я заваривал его с особым старанием. Если хочешь, можешь выпить ещё.
«О да, я постарался на славу. Сейчас это никак не проявится, но к вечеру реакция обязательно последует».
Сама Гёны с улыбкой на лице предлагал Ван Сугану выпить ещё.
— Можно? У него просто великолепный аромат.
Несмотря на подозрения, опьянённый ароматом Ван Суган с жадностью принялся за чай.
— Пей сколько хочешь. И если захочешь ещё, приходи в любое время, я всегда тебя угощу.
— Благодарю вас, лекарь Сама Гёны.
Ма Канён, внимательно наблюдавший за лицом Ван Сугана, вспомнил вчерашний способ разбавления яда, который продемонстрировал Сама Гёны.
Тот смешал пять пунов порошка безумной травы с чашкой воды, а затем добавил туда чашку тяжёлой воды.
Спустя некоторое время тёмно-серая взвесь осела под тяжёлой водой, а чистая жидкость поднялась на поверхность.
Сама Гёны перелил верхний слой в бутыль и повторил процесс, открыв пробку в середине сосуда, чтобы отфильтровать тяжёлую воду. Этот метод разбавления не просто водой, а с использованием тяжёлой воды, был весьма необычным.
Ма Канён подумал, что при таком способе частицы яда практически невозможно заметить, а значит, и факт отравления будет крайне сложно доказать.
Говорили, что вода, разбавленная таким образом, сохраняет примерно одну десятую часть эффективности оригинала. Метод был прост, но крайне эффективен. Хороший урок.
Чай, который пил Ван Суган, был заварен на этой разбавленной воде с использованием высококачественного Лунцзина. Поэтому вкус безумной травы был полностью скрыт за насыщенным вкусом чая.
— Х-а-а… Почему вдруг так сильно разболелся живот?
Вернувшись после трудового дня, Ван Суган внезапно скорчился от невыносимой боли.
Сначала он подумал, что это простое расстройство, и сходил в уборную, но боль только усиливалась. Теперь он едва мог усидеть на месте.
Сгорбившись, словно креветка, он упёрся одной рукой в пол, сдерживая позывы к рвоте, а другой колотил себя в грудь. Он пытался жадно глотать воздух, но казалось, что кислорода в комнате почти не осталось. Из-за удушья предметы перед глазами начали расплываться.
— Суган, ты здесь?
Снаружи послышался голос.
— Помогите кто-нибудь… Пожалуйста…
Он закричал из последних сил, но голос был настолько слабым, что было неясно, слышно ли его снаружи.
— Заходим. Похоже, пошла реакция.
В комнату вошли Сама Гёны и Ма Канён и увидели Ван Сугана, который лежал на полу и судорожно бил себя в грудь. Они пришли именно сейчас, не в силах сдержать любопытство, ожидая проявления действия яда.
Ма Канён первым делом схватил Ван Сугана за запястье и провёл диагностику по пульсу. Пульс бился бешено, оправдывая название «безумная трава». Казалось, из-за нехватки кислорода сердце и лёгкие работали на пределе своих возможностей.
Ещё немного — и неминуемо наступила бы смерть. Возможно, из-за юного возраста мальчика эффект ядовитой травы проявился слишком интенсивно.
— Скорее, дай ему антидот! Если что-то пойдёт не так, случится беда! — громко крикнул Ма Канён, глядя на Сама Гёны.
— Тише ты! Хочешь, чтобы нас услышали? Я уже готовлю его, — ответил Сама Гёны, смешивая нейтрализующее средство из своих запасов с водой.
— Отойди.
Он влил антидот в рот потерявшему сознание Ван Сугану и, закрыв глаза, сосредоточился на его пульсе.
Пульс был сильным. Он напоминал пульс людей, страдающих от приступов безумия.
Реакция на нейтрализующее средство была медленнее, чем ожидалось. Оно не поспевало за яростным током крови.
— Похоже, здесь оставаться нельзя. Давай перенесём его в другое место.
Сама Гёны испугался, видя, что состояние Ван Сугана после антидота не улучшается. Ему было всё равно, выживет мальчишка или нет, его заботило лишь то, чтобы их не разоблачили.
— Я тут ни при чём. Я ничего не делал, — ледяным тоном произнёс Ма Канён.
Сама Гёны бросил на него яростный взгляд.
— Хм! Не надейся, что я один буду за всё отдуваться. Если всё раскроется, я клянусь, что скажу, будто выполнял твои приказы. Так что лучше хорошенько подумай.
— У тебя не будет доказательств. Я просто скажу, что это не я.
— Доказательства можно и создать. Вот как это.
Сама Гёны достал из-за пазухи тетрадь с надписью «Журнал исследований».
— Здесь подробно описано, как мы с тобой сговорились использовать этого мальчишку, Ван Сугана, как подопытного. Хочешь взглянуть, если сомневаешься?
— Эту бумажку можно состряпать когда угодно. Этого мало для доказательства.
— Ах да, я ведь ещё не сказал. Я подложил часть собранных ядов под твою кровать. И в другие места тоже. Думаешь, я позволю себе пропасть в одиночку? Тебе не выкрутиться.
Ма Канён подавил нервный смешок, глядя на Сама Гёны. Он думал, что держит того на крючке, но ситуация перевернулась с ног на голову. Он знал, что этот парень — сущая гадюка, но не представлял, что сам станет его целью.
— В этот раз ты победил. Но не думай, что это конец, Сама Гёны.
Его душа была такой же кривой, как и горб на спине. Враждебность к Сама Гёны росла с каждой секундой.
— У нас нет времени. Если придут служки или Чхонин, нам конец. Живо хватай его и уходим.
— Куда мы пойдём?
— Недалеко отсюда есть Пустынный погост. Там наверняка найдётся заброшенная могила. Спрячем его там, а когда рассветёт, подыщем новое место.
Сама Гёны вспомнил место, где недавно тайно забирал тяжёлую воду от своей семьи. Он выбрал безлюдное место, чтобы сохранить всё в тайне, и этим местом был Пустынный погост.
Вообще-то, Пустынным погостом называли место захоронения Конфуция в Цюйфу. Огромный лес, окружавший его могилу, был знаменит на весь мир. То место, куда направлялся Сама Гёны, тоже было покрыто густыми зарослями на сотни ли, и жители Цзыбо называли его своим Пустынным погостом. Здесь располагались могилы знатных особ, и вместо обычных земляных холмов преобладали каменные склепы.
Ма Канён подумал, что Сама Гёны — чертовски везучий ублюдок. Пока они поспешно выбирались из лечебницы, им не встретилось ни души: ни служек, ни лекарей, ни даже пациентов.
Ма Канён шёл, постоянно оглядываясь, в то время как Сама Гёны шагал уверенно, закинув Ван Сугана на плечо, словно тот ничего не весил.
К счастью, тёмные облака на время скрыли лунный свет.
Холодный зимний ветер пробирался под одежду. Ощущение сырости и мрака, исходившее от Пустынного погоста, заставило обоих содрогнуться.
— Черт, ну и местечко ты выбрал, — прошептал Ма Канён, зыркнув на Сама Гёны.
— Не ной, а ищи пустой каменный склеп. Мы же не можем просто бросить его здесь?
— О чём ты? Я думал, мы его тут и оставим. Зачем тащить подыхающего мальчишку в склеп?
— Ты ничего не понимаешь. Если он выживет, нам не придётся искать нового подопытного. А если умрёт, то склеп — отличное место, чтобы скрыть труп. К тому же, мы его фактически похороним, так что ему не за что будет на нас обижаться.
Ма Канёну стало не по себе от того, как холодно Сама Гёны говорил о человеческой жизни. К тому же то, что он дотащил Ван Сугана на плечах от самой лечебницы и даже не вспотел, говорило о том, что он владеет боевыми искусствами.
— Ловко же ты всех обманывал. Не знал, что ты практикуешь боевые искусства, — заметил Ма Канён, с трудом поспевая за ним.
— Хм! Можно подумать, ты — нет.
Пока они препирались, их взгляды лихорадочно искали подходящий склеп.
— Давай проверим вон тот.
Каменный склеп, на который указал Ма Канён, казалось, пережил века: статуи двенадцати зодиакальных животных перед ним были настолько стёрты временем, что едва угадывались.
Внутри склепа, явно разграбленного чёрными копателями, была лестница, уходящая глубоко под землю. Пространство в конце оказалось неожиданно просторным и тёплым.
— Здесь никто не живёт?
— Посмотри на эту пыль. Если бы здесь кто-то жил, её бы не было. И посмотри назад. Наши следы видны как на ладони.
Сама Гёны посмотрел на Ма Канёна как на идиота.
В слабом свете, проникавшем сквозь вход, на толстом слое пыли отчётливо виднелись их следы.
«Чёрт, я так разволновался, что совершаю одну оплошность за другой. Сама Гёны, я обязательно верну тебе этот должок».
— Оставим его здесь. Могила находится глубоко внутри, идеальное место. Было бы замечательно, если бы он не сдох и продолжил быть нашим подопытным, — сказал Сама Гёны, опуская Ван Сугана на плоский каменный стол.
— Надо проверить его пульс. Посмотрим, как подействовал антидот…
Он приложил два пальца к запястью мальчика и сосредоточился. Пульс стал ровным, почти как у здорового человека, гораздо спокойнее, чем в лечебнице.
— Всё ещё жив. Везучий малый.
Ма Канён, глядя на оскалившегося в темноте Сама Гёны, подумал, что тот похож на демона. Более того, Сама Гёны не только перекрыл акупунктурные точки на теле Ван Сугана, но и, оторвав куски своей одежды, намертво привязал запястья, ноги и туловище мальчика к каменному столу.
Когда он в довершение всего вставил ему в рот кляп, Ма Канён вздрогнул.
«Мальчишка ещё совсем юн, а уже такой жестокий. С ним лучше не связываться».
— Возвращаемся в лечебницу. С завтрашнего дня начнётся настоящая работа. Приятно знать, что теперь можно проводить эксперименты, ни на кого не оглядываясь.
Голос Сама Гёны эхом разнёсся под сводами каменного склепа.
— Х-а-а… Опять тот же сон?
Всё тело было мокрым от пота. Ему следовало послушать деда и отца и не входить. Запах крови, бьющий в нос, и отчаянный вид лежащего человека. В щель двери, за которой он наблюдал из любопытства, было видно искажённое болью лицо господина Ко, который всегда улыбался ему.
— Здесь мы бессильны, отец. Нет способа спасти его.
Послышался голос его отца, Сама Джона, который стоял, понурив голову.
— Мы делаем это вопреки законам человечности. Если ты хотел поддаться слабости, не стоило и начинать. Раз уж начали, нужно идти до конца, не так ли?
— Пока мы не найдём способ останавливать кровотечение после операции, всё это бессмысленно. Потребовалось более десяти жизней только для того, чтобы определить дозировку анестетика. Я не знаю, сколькими ещё придётся пожертвовать, чтобы спасти человека.
В голосе отца, терзаемого чувством вины, слышались слёзы.
— Не смей быть слабым. Всё бремя грехов я возьму на себя. Ты должен думать только о Гёны и своей жене.
— Я начал это, но прекрасно понимаю, что это неправильно. Может, лучше остановиться сейчас…
— Замолчи! Как с таким настроем ты собираешься спасти свою жену? Были же случаи успешных операций со вскрытием брюшной полости, а ты несёшь такую чепуху. Джон, возьми себя в руки. У нас обязательно всё получится.
После этого он ещё не раз подсматривал за ними. Как только пропадал кто-то из своих или чужих, этот человек неизменно оказывался на операционном столе.
И вот наступил тот день.
В то утро матери нигде не было. Ни во внутренних покоях, ни в саду, ни даже в уборной.
Сердце бешено колотилось, предчувствуя беду.
Когда он подошёл к операционной, которой всегда пользовались дед и отец, он услышал чей-то полный отчаяния плач.
— Нет! Не уходи, как же я без тебя? Ё Рён, пожалуйста!
Он не мог поверить тому, что увидел в дверную щель. На операционном столе лежала его мать. Её лицо было безмятежным, а одну её руку сжимал отец. Её живот не был вскрыт, но ткань, укрывавшая её тело, была пропитана алой кровью.
— Ма… ма.
Он сначала прошептал, а затем закричал:
— Мама! Мама!
Ворвавшись внутрь, он бросился к ней. Как и у тех людей, что лежали здесь раньше, на лице матери застыла тень смерти.
Он до сих пор помнит это бесстрастное лицо.
— Гёны… Как ты здесь оказался?..
— Папа, мама… Мама умерла, как и те люди? Почему ты молчишь? Почему ты ничего не говоришь?!
— Гёны, это…
— Верни маму! Верни её! Я всё видел! Я видел всех, кто здесь умирал! Скорее, спаси маму!
— Гёны, твоя мать была смертельно больна, мы ничего не могли сделать, — раздался голос деда.
— Лжёшь! Дедушка — лжец! Мама не болела! Вчера она играла со мной!
Вид страдающего внука раздирал сердце старика.
Смерть невестки, которую он пытался спасти, совершая бесчисленные злодеяния, в конце концов выжала слёзы из его старческих глаз.
— Похорони это в своём сердце. Похорони старания своего отца, который пытался спасти твою мать. Похорони бессилие своего отца, который не смог уберечь любимую. Ты не должен жить так же. Ты обязан стать выдающимся лекарем, чтобы никогда не знать такой боли.
С тех пор стоило ему уснуть, как толпы людей бросались к нему. Одни были в крови, другие молили о помощи, хватая его за одежду и изливая свои жалобы.
Хорошая память — это не всегда благо.
Воспоминания шестилетнего ребёнка до сих пор властвуют над Сама Гёны.
Эти жуткие образы живут в его голове и шепчут: «Пока ты жив, ты не сможешь от нас избавиться».
— Фух, тот мальчишка, должно быть, уже очнулся.
Он на мгновение задумался о Ван Сугане. Сквозь страдания этого сироты, потерявшего родителей, проступило лицо его собственной матери.
— Благодаря тебе я смогу подняться ещё выше. Я не буду предаваться подобным излишествам. Я никогда не пойду по стопам отца, а потому не буду чувствовать перед тобой вины.
http://tl.rulate.ru/book/176421/15473925
