После тайной беседы я сразу направился в лабораторию.
В последнее время я провожу в лаборатории больше времени, чем дома.
Я все еще не мог унять волнение. Причина, конечно, крылась в политической ситуации.
— Видимо, после той даты министры начали немного осторожничать.
Учитывая обстоятельства, об этом должны были знать только высокопоставленные чиновники. Если бы слова американского посла разнеслись повсюду, всю страну бы лихорадило.
— Впрочем, президент тоже действует довольно пассивно.
Конечно, наблюдать за этим было одно раздражение. Какой бы сверхдержавой ни были США, мы им тоже нужны. Это отношения, в которых есть что давать и что брать, так что не было причин вести себя так подобострастно.
— Возможно, он уже принял решение про себя.
Когда я так подумал, всё встало на свои места. С самого начала президент на удивление упорно придерживался проамериканского курса. Даже если посол нанес ему оскорбление...
В конце концов, он — человек с чувством психологической зависимости, тот, кто не может не следовать за США. Мечась между «ястребами» и «голубями», он, похоже, в глубине души собирался принять требования американского правительства.
— Потому он и позвал меня, чтобы прощупать почву... А когда я повел себя жестче, чем ожидалось, он просто замолчал.
Я снова подумал, что поступил правильно. В момент разговора мне казалось, что я перегибаю палку, но я был уверен в своей правоте. Если не убедить его сейчас, нас оберут до нитки. Предупредить о том, что в таком случае можно потерять всё, было мудрым решением. Когда я прямо заявил, что готов всё сжечь и погибнуть, что еще мог добавить президент?
— Фу-у...
Вместе со вздохом нахлынули тяжелые мысли. В чем же была проблема? Вероятно, не только в дипломатической зависимости. Если искать более фундаментальную... первобытную причину...
— В конце концов, это страна, которая во всем, что касается безопасности, полагается на США. В ситуации серьезного противостояния они боятся того, что может случиться, если США внезапно умоют руки и уйдут.
Это несложный вывод. Любой здравомыслящий человек придет к нему естественным путем. Может быть, поэтому я теперь понимал чувства Директора центра из Агентства оборонных разработок, чьи глаза так блестели в день совещания?
Рельсотрон. Оружие из воображения, существующее разве что в научно-фантастических фильмах?
На самом деле, если рассматривать только принцип действия, это не такое уж высокотехнологичное оружие. В конечном счете используются базовые теории: законы Флеминга и Ампера. Если расположить два рельса друг напротив друга, поместить между ними снаряд и пропустить ток для создания магнитного поля, снаряд вылетает под действием возникающей силы Лоренца.
Способ изготовления проще, чем кажется, именно поэтому многие страны, включая США, проводили эксперименты. Если удастся добиться успеха, можно будет дешево стрелять очень мощными снарядами на огромные расстояния.
Однако если бы все было так просто, технологию бы давно внедрили. На практике существовали критические барьеры, которые нужно было преодолеть, чтобы использовать рельсотрон.
— Он потребляет неимоверное количество электроэнергии.
Один из исследователей, присланных из Агентства оборонных разработок, покачал головой и продолжил объяснение. Это исследование началось по личной просьбе Директора центра в тот же вечер, когда проходило заседание оперативной группы. Поскольку само агентство является секретной организацией, процедуры безопасности прошли гладко, и несколько ключевых сотрудников уже вовсю работали в лаборатории. Как и предполагал Директор центра в первый день, в первую очередь они попросили рассмотреть возможность создания рельсотрона.
— Для начала, выстрел вообще возможен?
— Нам удавалось произвести один выстрел. Но...
Причина, по которой исследователь качал головой, заключалась в чудовищном потреблении тока и проблемах с долговечностью рельсов. Сказать легко, но говорили, что для достижения полезной мощности нужен чуть ли не атомный реактор. К этому добавлялись высокая температура и плазма, возникающие из-за мощного магнитного поля. Возникала проблема: ствол плавился после первого же выстрела. Это были две основные смертельные проблемы рельсотрона. Проблемы, которые невозможно было преодолеть обычным улучшением технологий.
Именно поэтому в последнее время ходили слухи, что даже США отказались от разработки рельсотрона. Но открытие комнатного сверхпроводника предвещало новые возможности.
— Если сопротивление радикально снизится, выстрел станет возможен при относительно низком токе. А на рельсы, кроме тепла от трения, не будет воздействий, так что проблема долговечности решится.
Это была область, где результат можно было увидеть, просто сменив материал. В такой ситуации требование Агентства оборонных разработок, граничащее с одержимостью, было вполне оправданным. Ведь ответ лежал прямо перед ними.
— Это прототип, созданный в агентстве?
— Называется «прототип», а на деле — неудачный образец.
Результат того, как они в последнее время усердно и тайно перевозили детали, лежал перед нами. Последняя версия прототипа, созданная в рамках проекта рельсотрона Агентства оборонных разработок. У него еще не было достойного имени, да и дизайн практически отсутствовал — оружие выглядело костляво. Хотя оно казалось простым, на одну только сборку ушел целый день.
— Если бы мы только могли заменить оба рельса на сверхпроводник, это было бы невероятно... — протянул один из исследователей.
В этот момент их желания проявились максимально откровенно. Я медленно осмотрел прототип и прикинул фронт работ. Поток тока, место формирования магнитного поля и положение снаряда. Благодаря интуитивно понятной конструкции мне не потребовалось много времени, чтобы во всем разобраться.
— Придется изготовить отдельную форму для отливки.
— Это возможно? — спросил один из исследователей, приподняв брови от волнения.
— Но придется сделать его компактным. Пока невозможно изготовить сверхпроводник такого размера целиком. Думаю, самым быстрым экспериментом будет создание устройства размером с пистолет с использованием метода напыления.
— О-о... Для нас сейчас не важна мощность. Даже если он будет маленьким, лишь бы эксперимент удался... По одним только данным мы сможем предсказать что угодно.
— Что-нибудь видно?
— Ну...
Тем временем в окрестностях лаборатории Группы «Осон», как обычно, вовсю шло наблюдение спецслужб. Разведчики из разных стран выжидали удобного случая. Среди них подавляющее большинство составляли сотрудники ЦРУ.
— Наверное, ничего не увидишь. Мы уже пробовали с разных точек — и прослушка, и тепловизоры, всё заблокировано.
— Гм... Похоже на то.
Агент, усердно копавшийся в бинокле, покачал головой на слова Говарда. Как он и сказал, какими бы способами они ни пытались вести наблюдение, в глаза бросались лишь белоснежные стены и черные окна. Никаких зацепок.
— Судя по внешнему виду, там точно строятся объекты для производства аккумуляторов.
— Мы и со спутника это подтвердили. Судя по оборудованию, в основном всё связано с аккумуляторами.
— В прошлый раз Национальная разведывательная служба проводила отдельную встречу ключевых фигур. Что же они задумали?
— Они решили, что пути назад нет, раз уж пошли на конфронтацию.
Говард вяло ответил на вопрос агента и закрыл глаза. С закрытыми глазами он вспоминал деятельность последних нескольких недель. Сколько усилий приложило ЦРУ за это время? Слежка и прослушивание ключевых лиц корейского правительства, внедрение информаторов, использование военных спутников для наблюдения за важными точками. Мало того, в последнее время разрабатывались даже маршруты для прямого проникновения.
Он рассматривал бесчисленное множество вариантов. Конечно, большинство из них — инициатива его начальника Шварца, но, так или иначе, первоначальный план предложил он, так что это не имело значения.
— Кажется, ребята из Белого дома слишком поторопились.
— Скорее всего?
Говард по-прежнему с закрытыми глазами кивнул. Недавно американский посол предпринял действия. Только участники знают, о чем шла речь, но реакцию видели и они.
— Это ведь не какая-то маленькая страна в Южной Америке. Не знаю, уместны ли такие выходки в отношении страны подобного масштаба.
— Вот именно. Ходят слухи, что их подстрекали японцы... Судя по всему, так оно и есть.
— В конце концов, среди верхушки нет специалистов по Корейскому полуострову, Сильвия. Все специалисты либо по Китаю, либо по Японии. Когда политику строят, слушая таких ребят, разве может получиться что-то путное?
Говард продолжил объяснения с недовольной интонацией. Агент, слушавшая его, тоже не стала отрицать очевидное. Поскольку их миссия оказалась под угрозой срыва, личные политические взгляды не имели большого значения.
— Как поймать нахохлившегося дикобраза? Мы просто продолжаем эту психологическую войну, пока в какой-то момент всё не взорвется и конфликт не перерастет в нечто большее.
Говард не всегда стремился к конфронтации. Хотя именно он предложил «Код Один», это был выбор, продиктованный серьезностью ситуации, а не желанием объявить корейское правительство врагом и перевернуть всё вверх дном. Но, возможно, его отчет был искажен в процессе утверждения? Байден выбрал жесткую линию, которую Говарду было трудно понять.
— Мы должны правильно ставить цели. Наша цель — Ким Чжондо и результаты исследований. А не корейское правительство.
— Это верно.
— Если мы не собираемся уничтожать правительство союзника, нынешнее противостояние приведет лишь к кровопролитию...
— Может, стоит предложить изменить политику?
Говард на мгновение замолчал после вопроса агента. Но вскоре открыл глаза и покачал пальцем.
— Хочешь, чтобы чья-то голова полетела? Давай пока подождем. Рано или поздно у нас появится крот с той стороны.
— Крот?
— Ты не слышала, что несколько человек уже стали информаторами? В Национальной разведывательной службе и так полно добровольных кротов, так что в других местах и подавно.
С этими словами он слегка приподнял один уголок губ.
— Э-это...
Исследователи с растерянными лицами медленно подошли ближе.
— Не желаете взглянуть?
Я подвел их и лично начал объяснять детали своей работы. Рельсотрон получился даже меньше, чем планировалось, но это был настоящий миниатюрный рельсотрон, в котором было всё необходимое.
— Он... работает?
— Конечно. Я уже провел несколько пробных запусков.
Услышав это, один из исследователей широко раскрыл глаза и спросил, словно не веря своим ушам:
— Как же так быстро...?
— Пока слушал вас, мне и самому стало интересно. Поэтому последние несколько дней я занимался только этим, вот и получилось что-то путное.
— А-а... То-то я слышал постоянный шум во втором экспериментальном корпусе. Значит, это из-за этого.
Второй экспериментальный корпус — это место, где проводятся различные масштабные эксперименты. Вероятно, они слышали звуки обработки металла для сборки.
— И какова... мощность?
— Ну, я еще не проводил испытания на высокой мощности. То, что я пробовал позавчера, пробило 20-миллиметровую гомогенную стальную броню.
— О... С расстояния в 30 метров?
— Да, в целях безопасности я использовал 100-миллиметровую плиту, но подтвердил, что 20 миллиметров он пробивает.
— Пусть и на малом расстоянии, но такая мощь при таком калибре... Это действительно рельсотрон.
Исследователи, воодушевленные новостью, по которой можно было судить о мощи оружия, принялись внимательно осматривать рельсотрон. Гомогенная стальная броня используется в качестве материала для танковой брони. В оборонной промышленности ее принято использовать для оценки пробивной способности оружия. Обычно говорят, что мощность винтовки позволяет пробить 20 мм брони с расстояния 100 метров. То, что стальной снаряд, выпущенный из устройства размером с пистолет, пробил 20 мм, не могло не удивить исследователей.
— Что ж, смотрите.
Я без лишних слов отвел исследователей в смотровую комнату и снял предохранители. Опуская переключатель, я с трудом скрывал волнение. Для меня это тоже был первый раз на высокой мощности. До сих пор пробные пуски в целях безопасности проводились на сравнительно малой мощности. Мощность рельсотрона пропорциональна силе тока и длине рельсов, поэтому при малом токе пробивная способность должна была резко падать.
— В идеале для практического применения понадобился бы сверхпроводящий аккумулятор или конденсатор. Сейчас же всё электричество подается от генератора лаборатории.
— У нас при исследованиях было так же, так что это не проблема, Доктор наук.
Я кивнул на их реакцию и посмотрел на мишень. На всякий случай я установил 100-миллиметровую плиту, а позади нее прикрепил к стене еще одну такую же. Возможно, это казалось излишним... но это была мера предосторожности для предотвращения несчастных случаев.
Ш-ш-ш-ш-ш.
Когда я опустил переключатель, раздался зловещий звук. Это был звук тока, проходящего под высоким напряжением. Точнее, звук проводов, которые стали жесткими от тока и соприкасались с различным оборудованием.
— О-о-о...
У-у-у-у-унг.
В тот момент, когда все сосредоточили взгляды на дрожании магнитного поля, я поднял последний рычаг.
Щелк... З-з-з-зинг...
Вместе с поднятием рычага раздался недобрый звук. Спустя всего пару секунд мы инстинктивно пригнулись.
Б-А-А-А-Х-Х-Х!!!
Дзынь!
Грохот! Грохот!
— Ох!
Оглушительный рев заполнил лабораторию. И это был не только звук. Вместе с мощной вибрацией оборудование перевернулось, разбрасывая осколки повсюду. От обломков, долетевших до смотровой, даже бронированное стекло покрылось белой паутиной трещин. Когда я с трудом поднял голову, лаборатории не было видно. Всё заволокло густым дымом. Из-за пыли и дыма невозможно было разглядеть ничего впереди.
— Кха-кха!
В смотровой тоже ощущалась вибрация, и из-за поднявшейся пыли в горле и носу нещадно першило. Реакция была куда более бурной, чем во время экспериментов со сверхпроводниками.
— Вы в порядке, Доктор наук?
— Гм... Да.
Ответив на вопрос исследователя, который первым пришел в себя, я кивнул и стал смотреть наружу. По моим расчетам, всё не должно было быть так... Согласно имеющимся данным, даже при высоком напряжении мощность должна была вырасти в два-три раза. То, что это приведет к таким последствиям, я и сам не ожидал.
С озадаченным выражением лица я открыл дверь и вышел в лабораторию. Пока дым мешал обзору, и вопросы множились...
— Директор центра!!!
— Да?
— По... посмотрите туда!
По крику одного из исследователей я быстро повернул голову. Подойдя ближе, я увидел место, где стояла мишень. Там было...
— Ох...
Зрелище было ужасающим. Стальная плита, стоявшая в качестве мишени, давно исчезла... Внутренняя стена лаборатории была испещрена выбоинами, словно после взрыва бомбы. Пробитие... нет, обломки плиты, которые не выдержали мощи и были сметены целиком, буквально разрушили стену — это было похоже на последствия ударной волны.
— Не... невероятно!
— Неужели и у нас при экспериментах было так же?
— Тогда мы стреляли в сторону горы, поэтому не знали. Весь удар поглощался землей.
К счастью, при столкновении снаряда с плитой мощность уменьшилась, но осколки, не выдержав кинетической энергии, разлетелись в сторону стены, так что от окон до самой стены не осталось ничего целого.
— Не может быть...
В отличие от разговоров исследователей, для меня это зрелище было шокирующим. Дело не только в расходах на ремонт моей лаборатории, которых было жаль...
— Плита ведь была 100-миллиметровой...?
Самым большим потрясением стало то, что мои расчеты оказались неверны.
— Рельсотрон размером с пистолет — и такая мощь?
— Вероятно, даже при малом размере сверхпроводник принял на себя всё высокое напряжение, придав снаряду невообразимую силу.
Даже после объяснения исследователя мне было трудно это осознать. И тут в голове промелькнуло другое сомнение.
— Тогда что с рельсотроном?
Должна же быть отдача? При такой мощности рельсотрон явно не мог остаться невредимым. Это ведь был образец, созданный без учета отдачи. По идее, он должен был разлететься в щепки.
Словно соглашаясь со мной, все с любопытством в глазах направились сквозь дым. Мы вместе подошли к месту, где стоял рельсотрон. Спустя мгновение сквозь рассеивающийся дым начали проступать очертания. Темные куски металла.
Ш-ш-ш-ш-ш.
Но, как ни странно, если не считать дыма, идущего из ствола, рельсотрон был в полном порядке. Не считая того, что он опрокинулся, не выдержав отдачи.
— О боже.
Хоть я и создал его сам... я не смог сдержать изумления и в конце концов воскликнул.
http://tl.rulate.ru/book/176321/15444923
Готово:
