Я взяла чашку с блюдечка. Отпила чаю. Поставила обратно. Я смотрела на эти движения и не могла отвести взгляд — в них не было ничего человеческого.
А потом — раздался голос.
Мой голос.
Этот голос был неестественным — слишком ровным, слишком спокойным. Я не могла понять, что в нём не так.
«Я — это ты», — сказала Чернышка, всё ещё улыбаясь.
Я замерла.
Чернышка смотрела на меня — и улыбалась. Каждая моя дрожь делала улыбку шире.
Мой страх был её пищей.
Чернышка склонила голову к другому плечу.
— Всё же не понимаю, — сказала она с лёгким, почти искренним удивлением. — Чем ты привлекла Белого учёного?
Я моргнула.
«Белый учёный?» — пронеслось в моей голове. Я никогда не слышала этого имени. Но где-то глубоко, на самом дне памяти, что-то дрогнуло.
Я вспомнила. Белое тело, светящееся в полумраке. Маску с нарисованной улыбкой. Кровь из носа, которая потекла сама собой, потому что улыбка захотела этого.
— Сейчас нельзя, чтобы Стена нас заметила, — голос Чернышки стал жёстче. — А он… самовольно прорвал границу. Раньше времени. И хуже того — даровал тебе проклятие.
Я смотрела, не понимая.
В голосе существа звучало раздражение. На Белого учёного.
Чернышка улыбнулась шире.
— Ты не понимаешь, — сказало существо.
Она наклонилась вперёд и положила локти на стол, подперев подбородок ладонями. Её чёрные глаза смотрели прямо в мою душу.
— И всё же, — продолжила Чернышка. — Вы встречались с ним. И твоя память это подтверждает.
Я не открывала рта. Не спрашивала. Но Чернышка отвечала — на то, что я думала спрятать глубоко внутри.
Я похолодела.
Читает мысли.
Страх стал плотнее, тяжелее. Он сжал грудь, перекрыл дыхание. Я хотела отвести взгляд — но не могла. Чёрные глаза держали меня, как бездна.
— Ты думаешь о Варке, — сказала Чернышка.
Голос звучал ровно, безэмоционально. Как у человека, которому давно всё равно.
— Он находится в таком же кошмаре, — продолжила Чернышка.
Я дёрнулась.
— Откуда ты…
— Знаю? — Чернышка допила чай. Поставила чашку на блюдце.
Она откинулась на спинку стула.
— И да, я знаю больше, чем ты думаешь. Потому что я знаю то, что скрыто от тебя.
Я замерла.
Один вопрос вгрызся в моё сознание. Он не уходил — требовал ответа, заглушая даже страх.
«Нет, — я попыталась собрать мысли в кулак. — Так не бывает. Внутреннее „я" — это я. Другая я. Но всё ещё я. Оно не может знать того, чего не знаю я».
Чернышка смотрела на меня. Её глаза на мгновение мигнули — и в них промелькнул красный оттенок.
— Верно, — сказала Чернышка. — Я — не твоё «я».
Я попыталась что-то сказать. Но не смогла. Губы дрогнули — и сжались обратно.
Чернышка снова прочитала мой следующий вопрос. Тот, который я ещё не успела задать.
— Что же я? — сказала Чернышка.
Интонация стала другой. Холодной. Как в самом начале разговора — когда я только вошла в комнату и увидела чай на столе.
— Я вмешалась в этот кошмар на время, — сказала она. — Знаешь что-то об ужасах?
Я молчала.
— Кошмары скованы цепями людских грёз, — Чернышка склонила голову к плечу. — Страх кормит их — но страх же и держит на привязи. А ужасы… ужасы разорвали цепи.
Она замолчала. Дала мне время осознать.
— Когда-то я была частью людей, — Чернышка усмехнулась. — Но они сломали меня. Теперь я — Эго.
Я смотрела на неё. На существо с моим лицом, которое называло себя Эго.
— Мне просто любопытно, — Эго покачала головой. — Этот Белый учёный… Одни его фантомы — вечная головная боль.
Она поморщилась. Впервые на её лице появилось выражение, которое не копировало меня.
— Он дал тебе проклятие, — сказало Эго. — Но в каждом проклятии есть дар.
Я хотела спросить, что это значит. Но в моей голове крутилось другое.
«Кошмары, ставшие ужасами… Это существо — не просто монстр. Оно понимает человеческую речь. Говорит осознанно. Как человек».
Эго улыбнулась.
— Догадливая, — сказала она.
— Но время вышло. Мне пора, пока Стена не заметила.
Чёрная пелена растаяла. Глаза напротив стали чистыми — голубыми, как небо.
Я не отводила взгляд. Секунду. Десять. Минуту.
Ничего.
Тело двойника начало мерцать. Сначала слабо, потом ярче — как лампочка, в которую резко подали напряжение. Тело словно состояло не из плоти, а из света, который вот-вот рассыплется.
И оно разлетелось на осколки.
Тысячи маленьких, прозрачных, звенящих осколков. Они рассыпались по белому полу — и исчезли, так и не коснувшись земли.
Чашка сорвалась с моих пальцев. Звонко ударилась о пол. Чай расплескался по белому — тёмное пятно на бесконечной белизне.
Я смотрела на это, не в силах пошевелиться.
Прошла минута. Может, две.
А потом перед мной появилась дверь.
Белая. Светящаяся. Такая же, как в прошлые разы.
Я оперлась о стол — ноги дрожали, колени подкашивались. Я едва не упала, но удержалась.
И медленно, переставляя ноги, словно они были чужими, дошла до двери.
Белый свет окутал меня.
________________________________________
Я открыла глаза.
Белое пространство.
Небольшое. Метров десять. Стены, пол, потолок — всё белое.
Я была одна.
Я села на пол, прижалась спиной к стене. Закрыла глаза. Дыхание постепенно выравнивалось.
Сколько прошло времени — я не знала. Но когда открыла глаза, появилась дверь.
Из неё вышел Варк.
На его щеке красовался длинный порез.
Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня.
Никто не заговорил первым.
Я не торопилась спрашивать. Просто не было сил их задавать. Голова раскалывалась. Мысли липли друг к другу, как мокрая бумага. А перед глазами всё ещё плавали чёрные глаза Эго — две бездны, которые смотрели в самую душу.
Варк сел рядом. Прислонился к стене.
Мы сидели молча. Минуту. Две. Пять.
Потом я открыла глаза.
— Что у тебя было? — спросила я.
Варк потёр порез на щеке.
— Я оказался в серой двери, — начал он.
Я кивнула.
— Сначала я пошёл вперёд по тоннелю. Белые стены. Потом тоннель оборвался. Дальше — темнота.
Он помолчал.
— Крики из темноты. Я не пошёл туда — развернулся и пошёл назад. А потом стена за спиной двинулась… Дальше не помню. Очнулся уже в комнате.
— С чайным столиком? — спросила я.
Варк кивнул.
— Стол на двоих. Чашки с чаем — пар ещё идёт. И напротив — моя точная копия.
Он провёл рукой по лицу.
— Сначала он ничего не говорил. Просто сидел. Смотрел. Я подошёл к нему, тронул за плечо — никакой реакции.
— А потом?
— Я сел на свой стул. Напротив. И тогда он заговорил.
Я молчала.
— «Я — это ты. Но ты — это не я», — сказал двойник.
— Я не выдержал, спросил — что значит? А он даже не моргнул: «Ты не похож на себя прошлого».
— Что? — я удивилась.
— Вот и я спросил. «Что ещё за чушь?» А он… — Варк замолчал, собираясь с мыслями. — Он сказал: «Твои воспоминания… Но ты изменился так быстро. Поздравляю. Ты стал другим».
Я смотрела на него.
— А потом он разбил чашку об стол, — продолжил Варк. — Взял осколок. И порезал себе щёку.
Он улыбнулся.
— У меня с той же стороны пошла кровь. Я провёл рукой — порез. Как от осколка.
— Зачем ты это делаешь? — закричал я. А он посмотрел на меня — и в голосе ни капли эмоций: «Я — это ты. Спроси лучше себя. Зачем ты это делаешь?»
Он замолчал.
— Это было безумие, Сина. И сам разбил чашку.
Я замерла.
— Взял осколок. И направил его к горлу.
— Остановился в паре миллиметров. Рука дрожала. Я смотрел на своё отражение в той твари.
— А потом? — спросила я.
— Потом оно заговорило. Сказало: «Теперь вижу. Ты — это не я. И я — это не ты».
— И что дальше?
— Оно засветилось синим. И рассыпалось на осколки.
Он выдохнул.
— А после появилась дверь.
Я молчала.
Я рассказала свою историю — про тоннель, про крики, про столик, про Эго. Варк слушал, не перебивая.
Мы снова замолчали.
А потом раздался шум.
Стена, на которую мы смотрели, засветилась. Символы поползли по белой поверхности — сначала медленно, потом быстрее. Они складывались в слова.
Стена ожила. Символы выползали из ниоткуда, складываясь в слова.
НАГРАДА ЗА КОШМАР (СТОЛ ПЕРЕМЕН): « :) »
БОНУСНАЯ НАГРАДА: ВСТРЕЧА С ДРУГОМ
Я хотела спросить про смайлик — но не успела. Стена затрещала громче. Новые символы поползли по поверхности. На этот раз — красные. Кровь.
ОШ_ИБ__
Она текла по белой поверхности, складываясь в слова.
Раньше Стена просто показывала символы.
Но сейчас было иначе.
Сейчас казалось, что у Стены появился разум.
Вопрос вырвался сам:
— Что ты такое?
Кровь на стене задвигалась быстрее. Она пульсировала — как живая. Алый цвет стал глубже, тяжелее, почти чёрным по краям.
Кровь сложилась в слова — называемые эмоциями.
ОТЧАЯНИЕ
СТРАХ
УЖАС
ПУСТОТА
АГОНИЯ
Каждая из них вгрызалась в сознание, заставляла чувствовать то, что чувствуют обречённые.
Отчаяние забирало последнюю надежду.
Страх толкал в пропасть.
Ужас лишал рассудка.
Пустота стирала саму личность.
Агония разрывала каждую клетку, каждую мысль, каждую секунду существования.
Они не просто обозначали страдания — они причиняли их. Без остановки.
НАГРАДА ИСПОЛЬЗОВАНА: НЕБЫТИЕ
Строка вспыхнула жёлтым — цветом надежды, тёплым, как последний луч солнца перед закатом — и погасла.
Мы пришли в себя.
Но в то же время — эти чувства стали чужими. Словно кто-то стёр их. Оставил только воспоминание о боли, но не саму боль.
Между нами — слабый лучик надежды. Он остался посреди стены — один, дрожащий, почти угасший.
Но стена не просто показывала символы вокруг него. Она заставляла чувствовать каждый оттенок отчаяния. Снова и снова. Только чтобы надежда умерла снова.
Эмоции из крови сливались в ужасающую картину ада. Кровавый пейзаж, где каждый страдал вечно. Стена позволяла надежде зажечься — только чтобы наблюдать, как она умирает. Каждый раз. И так снова и снова.
Но потом стена замолчала.
И появилась улыбка.
Если её можно было так назвать.
Улыбка бывает искренней — и дарит радость. Бывает фальшивой — для общества, чтобы скрыть настоящие эмоции. Бывает безумной — той, что наслаждается страданиями других.
Но это было нечто другое.
Это был изгиб — на белой стене, нарисованный кровью. Он не выражал радость, не скрывал боль, не наслаждался чужими страданиями. Он просто открывал дверь в бездну. И бездна смотрела в ответ.
Такова была истинная сущность стены грёз.
Стена не оставила времени. Пространство сжалось мгновенно — стены поползли к центру, как голодные.
И появилась одна дверь.
Чёрная.
Пространство сжималось так быстро, что каждая лишняя секунда могла стать последней. Свет не пришёл. Только тьма, которая поглощала всё.
Мы побежали. Я схватила Варка за руку — и мы перешагнули порог вместе.
Казалось, мы рядом — руку протянуть. Но между нами лежала тьма. Сама невозможность коснуться. Словно между нами провели черту — и эта черта называлась временем. Как линия между живыми и мёртвыми.
А потом появился свет.
Он был далеко. Очень далеко. Но мы потянулись к нему — и вдруг поняли, что не одни. Десятки рук. Сотни. Они тянулись отовсюду, из той же тьмы, хватались за свет, как утопающие за соломинку.
Свет становился всё ближе.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/175990/16456352
Готово:
