Мы возвращались так же, как пришли.
Сина шла впереди, я — за ней. На обратный путь ушло столько же времени. Лес расступился, и мы увидели пляж. Нашу палатку. Костёр, который догорел ещё утром.
Я стоял на границе — там, где кончалась трава и начинался песок.
— Варк, — позвала Сина.
Она стояла у палатки, смотрела на меня.
— Идём, — сказал я.
Мы разгрузили мешок. Вещи вывалились на песок. Сначала записи, сухие ветки, потом камни, затем зимняя одежда. Яйцо лежало на самом дне.
— Что будем с ним делать? — спросила Сина.
— Не знаю, — ответил я. — Пока спрячем в палатку, потом разложим.
Ясно было одно: этот странный мешок возвращал вещи в том порядке, в каком их в него клали.
Мы восстановили костёр, подбросили сухих веток. Пламя вспыхнуло, вырвалось выше пояса, и на секунду мне показалось, что вместе с огнём возвращается надежда.
Я сел на песок, прислонился спиной к палатке. Сина села рядом. Молчали.
— Из записей, — сказал я через минуту. — Я понял одну вещь.
Сина повернула голову.
— Пока группа из двух человек была рядом, все оставались живы, — сказал я. — Рядом — не в плане пары метров. А совсем рядом. Даже на корабле. Томас и Анна были разделены дверью. Хоть это и немного, но, судя по записям, достаточно для этого существа.
— Шёпота, — тихо сказала Сина.
— Да. Оно копирует голоса. Заманивает. Разделяет. А потом…
Я не договорил.
Сина смотрела на огонь. Её лицо было спокойным, но я видел, как дрожат её руки.
Мы сидели так до самого вечера. Иногда я подбрасывал ветки в костёр. Иногда Сина уходила к воде, стояла, смотрела на белую границу вдалеке. Потом возвращалась. Мы почти не говорили.
Вечер наступил неожиданно.
Границы начали темнеть — сначала медленно, потом быстрее. Белый цвет сменился серым, серый — чёрным. Мы сидели у костра и смотрели, как мир зажимается в тиски ночи.
Мы подошли к песку возле палатки. Там, где раньше были два креста, теперь появился третий. Он был тусклым. Не таким ярким, как первые два.
— Последний день… — сказал я.
Мы вернулись к костру. Я проверил мешок с камнями — ещё хватало. Сина осмотрела палатку.
— Варк, — позвала она.
Я подошёл.
С задней стороны палатки, там, где ткань почти касалась земли, зияла маленькая дыра. Края были рваными — кто-то прорвал их изнутри.
— Яйцо, — сказала Сина.
Мы обернулись. Яйцо лежало на том месте, где мы его оставили. Но теперь оно было расколото.
Трещина шла от верхушки до самого низа — ровная, аккуратная, как будто кто-то разрезал скорлупу лезвием. Внутри было пусто.
— Оно вылупилось, — сказал я.
Мы зашили дыру. И остались внутри палатки.
Я посмотрел на расколотую скорлупу.
— Это была награда, — сказал я тихо. — А мы даже не знаем, для чего она нужна. Может, питомец. Маленькое существо, которое помогало бы нам в следующих кошмарах. А может, материал.
— Оставим всё как есть, — сказал я, когда мы закончили.
Стратегию менять не стали. Мы легли в палатке рядом. Если правило из дневника работало, разделяться нельзя было ни на секунду.
— Меняемся каждый час, — сказал я. — Как в прошлую ночь.
Первый час. Караулю я.
Сижу у входа в палатку, сжимаю мешок с камнями. Костер почти догорел.
Тишина. Только волны. Только моё дыхание. Сина спит за спиной.
Второй час. Сина меняет меня.
Я заползаю в палатку, ложусь на тёплую ткань. Глаза закрываются сами.
Третий час. Снова я.
Песок за ночь стал ледяным. Границы — абсолютно чёрные. Кажется, что мы не на острове, а внутри огромной чёрной сферы. И с каждым часом она сжимается.
Сина спит.
Четвёртый час. Сина снова меняет меня.
Но теперь никто из нас не мог больше сомкнуть глаз.
— После той истории… и после прошлой ночи… я закрываю глаза и снова вижу этот кошмар.
Я молчу. Потому что вижу то же самое.
До утра оставалось два часа.
Мы сидели у входа в палатку, прижавшись спина к спине.
Но ничего не происходило.
Тишина. Темнота.
А потом я увидел свет.
Сначала я думал, что показалось. Маленькая полоска у входа в палатку. Серая. Едва заметная.
— Сина, — позвал я.
Граница начала светлеть. Чёрный сменился серым. Серый — белым.
Наступило утро третьего дня.
День тянулся медленно.
Мы не выходили из палатки. Сидели, смотрели на свет, слушали волны. Иногда я выходил проверить костёр.
— В той истории их было семеро, и они ждали семь дней, — сказала Сина. — А нас двое. И три креста. Может, для нас отсчёт короче и катер придёт сегодня. К полудню.
Я посмотрел на границу. Белая стена висела вдалеке.
— Будем ждать, — сказал я.
Время шло. Утро сменилось началом обеда. Обед — полуднем.
Мы сидели в палатке и смотрели на море.
И тогда я увидел его.
Белую точку у самой границы.
— Сина, — сказал я. — Он идёт.
Катер приближался медленно. Слишком медленно.
— Там должно быть пусто, — сказал я вслух.
Сина кивнула.
Катер подошёл к берегу.
Мы поднялись на борт.
Кровь.
Возле двери в каюту — тёмные пятна. Старые. Въевшиеся в дерево.
Но мы знали. Это было недавно.
Мы достали мешочки с камнями.
Я толкнул дверь.
Каюта была пустой.
Никого. Только старый стол, пара стульев, иллюминатор с треснувшим стеклом. И тишина.
— Уходим, — сказал я.
Мы повернулись к выходу.
И тогда раздался звук.
Сначала тихий.
— Почему мне никто не верит? — спросил голос.
Женский. Дрожащий. Плачущий. Я узнал его. Тот самый голос из видений, когда мы читали блокнот.
— Почему? — повторил он.
Я замер. Сина тоже.
А потом голосов стало больше. Сразу. Как будто десять человек заговорили в одной комнате.
— Помогите.
— Мне больно.
— Не верь им.
— Иди сюда.
— Беги.
— Останься.
— Умри.
Голоса накладывались друг на друга. Мужские, женские, детские. Я не мог разобрать, кто что говорит. Они сливались в один сплошной шум.
— Заткнитесь! — закричал я.
Голоса замолкли.
А потом снова заговорил один голос. Женский. Но теперь в нём было что-то нечеловеческое.
Вокруг всё стало темным.
Не как ночью — по-другому. Словно границы перестали подчиняться правилам этого маленького мира.
— Выпрыгиваем! — закричал я.
Мы вылетели из каюты, перемахнули через борт, упали на песок. Я ударился плечом, Сина — спиной.
Только смотрели.
Там, на корме катера, ничего не было.
А потом показалась рука.
Бледная. Тонкая. С длинными пальцами. Она схватилась за бортик. Вторая — рядом. И наконец голова.
Девушка. Та самая, из записей. Автор дневника.
Её глаза были чёрными. Кровавые слёзы текли по щекам. Улыбка — слишком широкая, такая что растягивала лицо.
Девушка склонила голову набок. Посмотрела на меня.
— Почему вы не верите мне? — сказало существо.
Сина поднялась на ноги. Шатаясь.
— Шёпот? — спросила она.
Существо застыло.
Девушка открыла рот. Голова начала крутиться на 360 градусов. Руки начали дрожать.
А потом из неё вырвалось нечто.
Не голоса. Не крики. Всё сразу.
Тысячи звуков. Они говорили, шептали, кричали, плакали, смеялись одновременно. Какофония ударила по ушам такой силой, что из носа потекла кровь.
Это были не просто голоса. Это была боль. Каждый звук — чья-то смерть.
Я закрыл уши, но звуки проходили сквозь пальцы. Сина схватила меня за руку.
— Нам нужно уходить.
Мы начали отступать. Пятнадцать метров до палатки. Десять. Пять.
И вдруг появился свет.
Белый. Ослепительный. Прямо перед нами, в воздухе, открылся портал. Белая дверь.
— Дверь! — крикнул я. — Бежим!
Но существо на катере начало приходить в себя. Голова перестала дергаться. Улыбка стала шире.
Оно сделало шаг. Потом другой.
Мы побежали к порталу.
И тогда за спиной Шёпота появилось нечто.
Чёрное. Огромное. Без глаз.
Пришелец. Тот самый, из яйца.
Он вырос за одну ночь. Три метра. Когти. Зубы — как шипы. Он стоял за спиной Шёпота.
Какофония усилилась. Голоса закричали громче. Я упал на колени, зажимая уши. Кровь текла по пальцам.
Пришелец шагнул вперёд.
На его чёрной коже — отовсюду потекла кровь. Голоса Шёпота били по нему, разрывали его.
И пришелец, подойдя, открыл пасть.
Пасть сомкнулась.
Хрясь.
Чавк.
Чавк.
Кровь брызгала во все стороны. Кости хрустели. А Шёпот кричал — уже не множеством голосов, а одним. Настоящим.
— БОЛЬНО! БОЛЬНО! ЗА ЧТО?!
Пришелец проглотил Шёпота. Облизнулся. Кровь всё ещё стекала по его телу.
И он повернулся к нам.
Я не чувствовал ног. Не чувствовал рук. Только страх.
Сина ткнула меня в плечо.
— Варк! Бежим!
Она схватила меня за руку и потащила к порталу. Пришелец рванул за нами.
Пять метров до двери. Четыре. Три.
Его когти почти коснулись моей шеи.
Я почувствовал холод. Боль. Кровь потекла по воротнику.
Мы перешагнули порог.
Свет окутал нас. Тепло. Тишина.
А потом — темнота.
Я открыл глаза.
Белая комната. Маленькая. Метров десять. Стены, пол, потолок — всё белое.
Сина сидела рядом, прижавшись к стене.
Потом на стене появились символы.
НАГРАДА ЗА ОСТРОВ ШЁПОТА: ОТВЕТ НА ЛЮБОЙ ВОПРОС
БОНУСНАЯ НАГРАДА ЗА КОШМАР: НЕБЫТИЕ
Мы переглянулись.
— Небытие? — сказала Сина.
Но думал я не о бонусе. Я смотрел на первую строчку. «Ответ на любой вопрос». Мы ещё на острове обдумали вопросы, которые стоит задать, если появится такая возможность.
Я шагнул к стене.
— Как выбраться отсюда домой?
Символы дёрнулись. Рассыпались. Собрались снова.
НЕДОСТУПНО
Сина подошла ближе.
— Что ты такое? — спросила она.
НЕДОСТУПНО
Она нахмурилась, но не остановилась.
— Что это за место?
Символы замерли. А потом стена начала меняться.
Из ниоткуда начала выступать вода. Она сочилась сквозь стены. Сначала тонкими струйками, потом толще. Она заполняла поверхность стены, держась вертикально, как будто гравитации вовсе не существовало.
Вся стена превратилась в водную гладь. Прозрачную, тёмную, глубокую.
А потом на середине этой водной стены, прямо в толще воды, начал подниматься остров.
Маленький. Песчаный. Он рос из ниоткуда — крупинка за крупинкой. Песок сыпался, собирался в горку, расширялся. Через несколько секунд посреди водной глади лежал небольшой песчаный островок.
И на нём, как будто ветер написал, сложились буквы.
ЭТО МИР ПО ТУ СТОРОНУ ГРЁЗ
Сина открыла рот, чтобы спросить ещё. Я прикрыл ей рот ладонью.
— Не торопись, — сказал я шёпотом. — Посмотри.
Она замерла.
— Стена отвечает на важные вопросы — показывает «недоступно», — сказал я. — Но если спросить какой-нибудь глупый вопрос…
Сина кивнула. Я убрал руку.
Я посмотрел на водную стену, на песчаный островок, который уже начал понемногу рассыпаться.
— Хоть прошлый вопрос и порождал кучу других, сейчас есть кое-что поважнее. Раз мы не можем выбраться…
Я сделал шаг вперёд.
— Что это за двери разных цветов?
Песок на стене зашевелился.
ДВЕРЬ — ЭТО ВХОД И ВЫХОД.
Я задержал дыхание.
БЕЛАЯ — КОШМАР, КОТОРЫЙ МОЖНО ОСМЫСЛИТЬ
СЕРАЯ — КОШМАР, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ ПЕРЕПИСАТЬ
ЧЁРНАЯ — КОШМАР, КОТОРЫЙ НЕЛЬЗЯ ОПИСАТЬ СЛОВАМИ
Песок снова стал небольшой горкой посреди воды. А потом вода начала исчезать. Впитываться обратно в стену, оставляя белую поверхность чистой и сухой.
Перед нами появились двери.
Белой уже не было. Только серая и чёрная.
Комната начала сужаться. Стены медленно поползли к центру, выталкивая нас к дверям. Выбора не оставалось.
— В серую, — сказал я.
Мы подошли к серой двери.
Серый свет окутал нас.
И мир снова исчез.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/175990/16269562
Готово:
