Глава 17. Регистрация у Мемориального Камня: Неожиданная награда!
Катастрофический и жалкий провал с применением Техники Великого Огненного Шара вознес репутацию Учихи Сэцуны в Академии ниндзя на новую, поистине недосягаемую «вершину».
В глазах окружающих он окончательно мутировал из «травмированного бедняжки» в общепризнанный, клейменый позором мусор — «Позор клана Учиха».
Стоило ему ступить на территорию кампуса, как со всех сторон его начинали жалить презрительные, сочащиеся ядовитой насмешкой взгляды.
— Вы только гляньте, это же тот самый Учиха, который даже жалкую искру высечь не способен! — доносился из-за спины ехидный шепоток.
— Тс-с, закрой рот, а то еще услышит, — тут же отзывался другой голос, полный притворного испуга. — Вдруг его нежные нервишки снова не выдержат, и он закатит истерику?
— Ха-ха-ха! Да с таким убогим видом он даже до дворовой псины в моей семье не дотягивает! — взорвался издевательским хохотом третий.
Сэцуна оставался абсолютно глух к грязи, летящей в его спину. Его личный мир словно отделял от реальности пуленепробиваемый, звукоизолирующий стеклянный купол; ни единый звук не мог пробить эту толщу.
Каждый божий день он исправно приходил на занятия, тенью проскальзывал за свою парту на последнем ряду, безучастно пялился в окно до самого звонка, а после — с пунктуальностью маятника возвращался обратно в Приют.
Его существование отмерялось ритмом точного часового механизма, оставаясь при этом таким же унылым и затхлым, как застоявшаяся вода в гниющем болоте. И лишь он один знал, какой первобытный, вселяющий ужас дракон, способный разорвать этот мир в клочья, дремал на самом дне этой безмятежной лужи.
В мгновение ока пролетело несколько дней.
Этим серым утром Сэцуна по въевшейся привычке мысленно вызвал интерфейс Системы. Цифры таймера, отсчитывающего время до следующей возможности отметиться, беззвучно обнулились.
На полупрозрачной панели вспыхнул новый текст, отливающий золотом и источающий ауру тяжеловесного, давящего величия:
[Перезарядка регистрации завершена. Доступна новая локация.]
[Рекомендуемое место: Мемориальный Камень Конохи!]
«Мемориальный Камень...» — глаза Сэцуны едва заметно сузились, превратившись в две ледяные щелки.
Это место было ему прекрасно знакомо. Монументальный обелиск, воздвигнутый Деревней Скрытого Листа во славу тех шиноби, чьи жизни оборвались в кровавых миссиях и бессмысленных войнах.
Гладкая, обсидианово-черная поверхность камня была густо испещрена тысячами — нет, десятками тысяч — выбитых имен. За каждой короткой строчкой стояла чья-то пульсирующая, некогда живая история, ныне превратившаяся в прах. Эта гранитная глыба была, пожалуй, самой тяжелой точкой во всей Конохе, эпицентром, стягивающим воедино концепты «самопожертвования», «защиты», «памяти» и «горечи утраты».
Учитывая скрытые алгоритмы выдачи наград Системы, локации, пропитанные столь концентрированной коллективной волей и сильными эмоциональными эгрегорами, зачастую даровали при регистрации нечто совершенно непредсказуемое и эксклюзивное.
В груди Сэцуны вновь заворочался холодный, расчетливый интерес.
Однако бросаться туда сломя голову он не спешил. Мемориальный Камень — место публичное, открытое всем ветрам и наделенное сакральным статусом. Вздумай он прошмыгнуть туда под покровом ночи, словно вор, и попадись кому-нибудь на глаза — последствия могли оказаться катастрофическими.
Ему требовался железный, неоспоримый повод. Предлог, который... идеально вписался бы в его нынешнее «амплуа».
Шестеренки в его мозгу со скрипом провернулись, и вскоре в голове выстроился безупречный, как лезвие куная, план.
На следующий день, как раз выпавший на выходные, небо прорвало унылым, моросящим дождем.
Вопреки обыкновению, Сэцуна не стал забиваться в пыльный угол своей комнаты в Приюте. Нацепив маску зашуганного мальчишки, он подошел к директрисе Якуши Ноно.
— Я... я бы хотел... — Старательно заикаясь и делая вид, будто каждое слово дается ему с нечеловеческим усилием, он выдавил из себя просьбу сходить к Мемориальному Камню, чтобы повидаться с мертвыми. — Хочу навестить... маму с папой.
Услышав это, Ноно явно опешила, застыв на мгновение с приоткрытым ртом.
С того самого проклятого дня, как этот сломленный ребенок переступил порог Приюта, он впервые проявил хоть малейшую инициативу, впервые потянулся к внешнему миру.
Ее цепкий, по-хищному острый взгляд, надежно спрятанный за стеклами очков, принялся скрупулезно препарировать Сэцуну. Мальчишка перед ней выглядел все таким же тощим, бледнолицым и изможденным, с пустыми, выцветшими глазами. Вот только сейчас его тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в подол рубашки — так сильно, что побелели костяшки, а щуплое тело била мелкая, едва уловимая дрожь.
Классическая реакция на острейший стресс — ядерная смесь «тоски» и «панического страха». Жгучее желание восстановить разорванную связь с прошлым, парализованное животным ужасом перед необходимостью вновь окунуться в ту кровавую баню воспоминаний.
В голове опытной шпионки мгновенно щелкнул профессиональный вердикт. Это был позитивный сдвиг. Глухая стена изоляции, которую мальчик воздвиг вокруг своей психики, дала первую трещину.
— Разумеется, ты можешь пойти, Сэцуна, — на ее лице расцвела теплая, матерински-ободряющая улыбка. — Иди. Они наверняка тоже очень скучают по тебе.
Она даже проявила трогательную заботу, вложив в его ладони небольшой букетик свежих белых маргариток.
Сэцуна молча принял цветы. Не проронив ни слова благодарности, он лишь коротко, дергано кивнул и, развернувшись, шагнул прямо в серую, промозглую пелену дождя.
В размытых потоках воды его удаляющаяся спина казалась до боли крошечной, бесконечно одинокой и потерянной. Глядя ему вслед, Ноно наконец позволила себе удовлетворенную, почти искреннюю улыбку.
Вот только она не видела главного.
В ту самую секунду, когда Сэцуна свернул за угол и окончательно исчез из ее поля зрения, фальшивая маска «скорби» и «страха» слетела с его лица, растворившись без остатка, словно сдутый ураганом пепел.
http://tl.rulate.ru/book/175773/15260648
Готово:
