Вернувшись из поместья, Ян Цзин сразу же направился вместе с Ван Булю в резиденцию Сун Цы. Он подробно изложил великому судье все результаты своего расследования. Выслушав его, тот надолго замолчал, то и дело задавая уточняющие вопросы, и лишь когда получил исчерпывающие ответы, наконец кивнул.
— Раз так, нанесем семье Пэн визит, — Сун Цы, казалось, принял нелегкое решение. Ян Цзин видел, насколько он осторожен и сосредоточен.
Судя по той шкатулке и показаниям Ван Булю, та дама в мужском платье, скорее всего, и была сама Янь Личунь, а сопровождал ее не кто иной, как Су Сюцзи.
Во всем Цзянлине едва ли нашелся бы другой человек, ради которого глава тайных агентов Су Сюцзи согласился бы исполнять роль простого охранника, – кроме этой драгоценной двоюродной сестры Драгоценной супруги Янь!
Раньше Ян Цзин подозревал в убийстве самого Су Сюцзи, но его действия и психологические реакции не совсем вписывались в составленный ранее профайлинг, что ставило следователя в тупик. Теперь же, когда в деле фигурировала Янь Личунь, все становилось куда проще.
Стоило дать Янь Личунь понять, что тайна раскрыта, и она, спасая свою репутацию, непременно пожертвует пешкой, чтобы защитить короля. Даже без показаний Ду Кэфэна Янь Личунь, вероятнее всего, сама выдаст Су Сюцзи.
Будучи замужней женщиной, она позволяла себе посещать беспутные пирушки Ду Кэфэна. Если же копнуть глубже, то, возможно, истинное удовольствие от этих оргий получал вовсе не Ду Кэфэн, а она!
Тот факт, что женщина находит забаву в истязании и унижении других женщин, давал слишком богатую пищу для размышлений.
Сун Цы был человеком дела. Хотя он официально и ушел в отставку, раз уж решил вмешаться, медлить не стал. В сопровождении Сун Божэня и Лю Ханьчао он немедленно отправился к дому Пэн.
Ли Чжунь, Цао Воху и тетя Фэн остались охранять Ду Кэфэна. К тому же их внешность была слишком приметной, и Сун Цы не хотел брать их с собой. Ян Цзин же прихватил с собой Ван Булю, переодетого в скромное платье судебного писца.
Сун Цы пользовался славой во всей Поднебесной, и как бы ни была высокомерна семья Пэн, они не посмели бы пренебречь им. Почтенный старейшина Пэн во главе домочадцев заранее ожидал гостей под мемориальной аркой пайлоу.
Сейчас Пэн Ляньчэн томился в тюрьме. Хотя связи уже были задействованы и дело застряло в ведомстве трех управ, где с приговором не спешили, давая семье Пэн время «смазать колеса» правосудия, ситуация оставалась тяжелой. Второй сын, Пэн Ляньюй, был мертв. Старшая ветвь рода оказалась перед угрозой исчезновения, и старейшине было не до веселья.
Хотя Пэн Ляньчэн отсутствовал, Янь Личунь, как хозяйка дома в старшей ветви, обязана была соблюсти этикет и выйти навстречу гостям, невзирая на свое высокое происхождение. Однако она так и не появилась.
Ян Цзину было до крайности любопытно взглянуть на нее. Имя этой женщины всплывало в деле о затонувшем судне раз за разом, но до сего момента ему так и не довелось увидеть ее истинное лицо.
Даже когда прибыл сам Сун Цы, старейшина лишь развел руками: мол, Янь Личунь занемогла, лежит в постели и не может принимать посетителей.
Ян Цзин надеялся, что Ван Булю сможет опознать ее, но Янь Личунь – то ли почувствовала опасность, то ли действительно была нездорова – предпочла скрыться.
Сун Цы был фигурой слишком крупного калибра, чтобы требовать свидания с чужой невесткой, называя ее по имени. Ему оставалось лишь последовать за почтенным Пэном вглубь поместья.
Старейшина вел Сун Цы, Ян Цзина и остальных через владения Пэн, попутно рассказывая историю каждой вещи: какая табличка над входом оставлена великим министром прошлых династий, чьей кисти принадлежат стихи на стенах, кто из предков получил императорские дары, занесенные в родословную… Этот осмотр внушал невольный трепет.
Усадьба Пэн походила на огромный фамильный храм. Каждое здание дышало историей, превращая все поместье в музей, где гость на каждом шагу ощущал величие рода Пэн, копившееся веками.
Сун Цы, хоть и был знаменит, происходил из семьи не столь древней и знатной, но, повидав на своем веку немало придворных бурь, держался невозмутимо и любезно поддерживал беседу.
Ян Цзин же плохо разбирался в именах министров и исторических преданиях эпохи Сун, поэтому впечатлился куда меньше. К тому же его подозрения пали на Янь Личунь, а это означало дело невероятного масштаба. Если все пройдет гладко, Сун Цы сможет использовать это для восстановления в должности. Если же они допустят ошибку, то не только Ян Цзин, но и сам судья окажется в опале и, скорее всего, навсегда отправится в деревню доживать свой век, забыв о дворе.
От этих мыслей Ян Цзин становился все серьезнее. Когда почтенный Пэн пригласил Сун Цы в банкетный зал, Ян Цзин остался снаружи вместе с Сун Божэнем.
Хотя в Балине он и приобрел некоторую известность, его знали еще далеко не все. Ради дела следовало соблюдать осторожность, поэтому он намеренно скрывал свою личность.
Почтенный Пэн был человеком светским, он легко вел беседу с Сун Цы. К ним присоединились несколько местных уважаемых землевладельцев Балина, и атмосфера стала весьма оживленной.
Постояв немного снаружи, Ян Цзин притворился, будто у него прихватило живот, и попросился в уборную. Он намеревался осмотреть усадьбу и, если повезет, пробраться к покоям Янь Личунь, но семья Пэн, как выяснилось, предусмотрела подобное: посторонним не позволялось бесцельно бродить по дому.
Один из управляющих, заметив, что Ян Цзин собирается уходить, подошел с расспросами. Услышав про уборную, он нахмурился, но, помня, что Ян Цзин – спутник самого Сун Цы, решил не обострять. Улыбнувшись, он велел слуге проводить гостя в заднюю часть поместья.
Усадьба Пэн была слишком велика. Не зная расположения комнат, Ян Цзин не рискнул идти наобум и покорно последовал за слугой, стараясь запоминать дорогу и отмечать приметные здания.
Миновав большой огород, они наконец добрались до длинного ряда уборных для прислуги. Ян Цзин с нарочито нетерпеливым видом влетел внутрь и через некоторое время вышел с заметно полегчавшим лицом.
Слуга, зажав нос, смотрел на него с нескрываемым отвращением. Ян Цзину оставалось лишь усмехнуться про себя – ведь он просто постоял внутри, даже не думая справлять нужду.
Он хотел было еще осмотреться, но слуга уже торопил его обратно. Пришлось подчиниться. Однако на полпути, когда они снова проходили мимо большого огорода, слугу окликнули.
— Эй, вы двое! А ну-ка помогите перетащить удобрение для цветов! — Крикнула им служанка в зеленом платье. Подперев бока руками, она указала на кучу соломенных мешков на земле.
— Сестрица Цяо-эр, у нас дела, этот господин… — слуга, привыкший к притеснениям, попытался было сослаться на статус Ян Цзина, чтобы избежать работы, но получил звонкую оплеуху.
— Это огород госпожи! Не ваше холопье дело языком чесать. Живо за работу, а вякнешь еще слово – рот порву!
Служанка, видимо, давно привыкла помыкать всеми вокруг. Удар был такой силы, что слуга не посмел возразить и лишь обиженно посмотрел на Ян Цзина.
Ян Цзин, услышав, что огород принадлежит Янь Личунь, внутренне возликовал. Он кивнул слуге и первым подошел к мешку с удобрениями.
Тот, увидев, что гость не стал спорить, а решил помочь, преисполнился благодарности. Наклоняясь за мешком, он шепотом поблагодарил Ян Цзина.
Тот лишь улыбнулся и, взвалив мешок на плечо, зашагал вглубь огорода.
Участок был огромным. С краю росли обычные овощи и бахчевые, а в середине тянулись шпалеры с вьющейся фасолью. Густая зелень делила огород на две части – внешнюю и внутреннюю.
Для удобства мешки полагалось оставить в центре, у разделительной полосы, но как только они подошли к шпалерам, служанка приказала им остановиться.
— Бросайте здесь и идите за следующими!
Слуга поспешно сбросил ношу и принялся картинно разминать плечи, словно этот единственный мешок едва не лишил его жизни.
Ян Цзин же во все глаза смотрел на зеленую изгородь. Сквозь просветы в фасолевых плетях он разглядел на той стороне обширные посадки. Среди моря зелени горели ярко-красные пятна – огромные, пышные цветы мгновенно приковали его внимание.
Теперь он наконец понял, как Су Сюцзи ухитрялся снабжать Ду Кэфэна снадобьем даже после ареста Чжоу Вэньфана!
— Сестрица Цяо-эр, давайте-ка мы поднапряжемся и пронесем мешки подальше внутрь, чтобы сестрицам было легче удобрять… — Ян Цзин, желая во что бы то ни стало рассмотреть скрытые посадки, принялся заискивать перед девицей.
— Ты что, новенький? — Та окинула его взглядом. — Язык у тебя подвешен неплохо, и подлизываться умеешь. Но госпожа строго-настрого запретила подходить к той части. Запомни это хорошенько, а если память короткая – вышей себе на рукаве. Нарушишь правила – забьют до смерти!
Ян Цзин внутренне содрогнулся, но любопытство жгло его еще сильнее. Тайна была в одном шаге, за тонкой завесой из листьев, и невозможность сорвать ее приводила в бешенство.
Однако, раз уж Цяо-эр высказалась, а Ян Цзин добровольно принял роль слуги, настаивать он не посмел и, покорно кивнув, отправился за следующим мешком.
Возвращаясь, он заметил, что его напарник едва держится на ногах, а мешок на его плече надорвался, и веревка, стягивающая горловину, ослабла. В голове Ян Цзина мгновенно созрел план.
Он прибавил шагу и обогнал слугу. Цяо-эр, видя, что Ян Цзин хорош собой, силен и статен, смотрела на него с явным интересом. Взглянув же на слугу – тощего, как обезьяна, с заискивающей миной, – она лишь сильнее разозлилась от такого контраста.
Заметив, что Цяо-эр вымещает злость на слуге, не прекращая поносить его лентяем, Ян Цзин понял: момент настал. Он слегка притормозил и носком сапога незаметно вырыл ямку в мягкой земле грядки.
Слабый слуга, наполовину притворяясь, а наполовину и впрямь выбившись из сил под градом ругательств, в душе проклинал Цяо-эр на чем свет стоит. В пылу злобы он не смотрел под ноги.
Оступившись в вырытую Ян Цзином ямку, он вскрикнул и, не выдержав тяжести мешка, начал заваливаться набок.
— Ой! Смотри, рассаду не затопчи! — Цяо-эр и другие девки отвечали за огород головой. Саженцы были совсем молодыми, и за их порчу их ждала суровая порка.
Видя, что парень падает, Цяо-эр бросилась его подхватить. Слуга, чьи мысли были заняты лишь местью, инстинктивно вцепился в нее и – по чистой «случайности» – схватил ее прямо за грудь.
— А-а-а! Смерти ищешь?! — Взвизгнула Цяо-эр и влепила ему пощечину. Бедняга не успел и слова вымолвить в оправдание – от удара у него помутилось в глазах. Он рухнул прямо на грядку, давя нежные ростки, веревка на мешке окончательно развязалась, и удобрение рассыпалось по земле.
Служанки, сбежавшиеся на крик, увидели растерзанный ворот Цяо-эр и грязный след ладони на ее белоснежной коже. Они тут же окружили бедолагу, принявшись рвать на нем одежду. Цяо-эр даже схватила камень и ударила его по голове. По лицу слуги потекла кровь.
Глядя на эту сцену, Ян Цзин наконец позволил себе улыбку. Бросив свой мешок, он бесшумно нырнул за зеленую изгородь.
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028313
Готово:
