Время перевалило за полдень. Мелкий дождь только что утих, оставив в воздухе прохладную влагу. Под деревьями земля была усыпана опавшими цветами, а умытые водой улицы дышали древностью и запустением.
Журчала вода под мостиком, на котором виднелся промасленный бумажный зонт. Под его широким куполом крохотная служанка Сячжи сама казалась тонкой рукоятью.
Ян Цзин зонта не взял; водяная пыль приятно касалась лица, заставляя его взбодриться.
Он уже неплохо ориентировался в Балине, но все же позволил Сячжи идти впереди. Спустя две четверти часа они наконец добрались до поместья семьи Цао.
Когда-то Цао были богатейшими торговцами в уезде, владели лавками тканей и всякой всячины. Цао Эньчжи по праву рождения должен был унаследовать семейное дело, но, сдав государственные экзамены, он обрел иной статус. Теперь торговля считалась для него занятием низким и недостойным, и он ни за что не приложил бы к ней руку.
Старейшина Цао хотел было передать дела младшему сыну, Эньжуну, но тот тоже грезил лишь о книгах. Торговля его не заботила, и постепенно дела семьи пришли в упадок.
А когда вскрылась постыдная связь Цао Эньчжи с Пэн Ляньчэном, у ворот поместья и вовсе стало пусто, и торговля окончательно рухнула.
Ян Цзин застал ворота крепко запертыми. Долго пришлось стучать, прежде чем вышел беззубый старик. Услышав, что прибыл господин судебный делопроизводитель из уездной управы, он поспешил в дом с докладом.
Если бы не Ян Цзин, Ли Ваньнян была бы уже мертва, Цао Эньчжи не спасли бы из подземелья, а Эньжун вряд ли мог бы рассчитывать на смягчение приговора и выкуп. Не будет преувеличением сказать, что Ян Цзин стал спасителем для всей семьи Цао.
Его проводили в гостиную и подали ароматный чай. Ян Цзин заметил, что нарядные молоденькие служанки исчезли – чай поднесла старая кухарка лет сорока. В огромном поместье царила мертвая тишина, от которой на душе становилось тоскливо.
Сячжи стояла позади Ян Цзина, опустив голову. Она чувствовала себя скованно, явно сокрушаясь о том, как всё изменилось.
Не успел Ян Цзин сделать и пары глотков, как госпожа Цао вывела под руки старейшину Цао. Супруги тут же вознамерились отвесить гостю земной поклон.
Ян Цзин присмотрелся: голова старика была обмотана полотенцем, лицо осунулось от болезни, его то и дело сотрясал резкий кашель. На госпоже Цао тоже не было лица. Ян Цзин, ощутив укол сочувствия, поспешил усадить стариков.
— Визит господина – великая честь для нашей лачуги, — дрожащим голосом произнес старейшина Цао, держась с подчеркнутым смирением. — Простите старика за скудный прием…
Ян Цзин невольно вспомнил их первую встречу в управе уезда Балин: тогда старик был полон величия и высокомерия. Глядя на его нынешнее разорение, он лишь мысленно вздохнул.
— Полно вам, старейшина, не нужно церемоний, — ответил Ян Цзин. — Мой визит внезапен и, быть может, неучтив, но дело не терпит отлагательств. Мне крайне нужна помощь молодой госпожи, так что прошу простить за беспокойство.
Услышав, что Ян Цзин ищет Ли Ваньнян, старики переглянулись. Старейшина Цао лишь тяжело вздохнул и промолчал, а заговорила госпожа Цао.
— Не вовремя вы, господин… Ох, позор на наш дом! Сын мой непутевый будто рассудком повредился. Пьет целыми днями, ни до чего ему дела нет. Недавно в беспамятстве своем взял да и дал Ваньнян разводную… Ушла она к родителям.
— Дал развод Ли Ваньнян? — Ян Цзин слегка удивился, но, поразмыслив, нашел в этом долю облегчения.
Ли Ваньнян сделала для мужа всё, что было в её силах, но Цао Эньчжи никогда не обращал на неё внимания. После такого скандала возвращение в родительский дом могло стать для неё избавлением.
Люди часто заблуждаются насчет древних времен, считая их эпохой дремучих запретов, но на деле повторный брак не был редкостью, и к разведенным женщинам не относились с тем презрением, которое рисует воображение.
Конечно, развод был делом серьезным. Муж имел право выгнать жену, если она совершила один из «семи выходов» – проступков, среди которых были бесплодие или неверность.
Ли Ваньнян была примерной женой, а детей у них не было лишь потому, что Цао Эньчжи не интересовался женщинами. Ян Цзин не знал, под каким предлогом тот выставил её за дверь, да и не хотел знать.
Обменявшись еще парой фраз с четой Цао, он вместе с Сячжи покинул поместье и отправился к дому семьи Ли. Там он действительно нашел Ваньнян.
Ян Цзин спас ей жизнь, поэтому родные приняли его с великим почетом и тут же проводили внутрь.
Хоть Ли Ваньнян всё еще носила прическу замужней женщины, она жила уединенно в маленьком флигеле, не показываясь на людях. Видимо, о новом замужестве она и не помышляла.
Когда-то, спасая её, Ян Цзин был вынужден касаться её тела, и потому при встрече оба чувствовали неловкость. Ли Ваньнян было всего двадцать семь или двадцать восемь лет – возраст, в котором по меркам того времени женщина считалась уже пожилой, но для Ян Цзина она была лишь молодой женщиной в самом расцвете.
Она немного похудела, в глазах застыла печаль, но при виде гостя в её взоре на миг вспыхнул живой интерес.
Чтобы избежать пересудов, супруги Ли должны были остаться в комнате, но, услышав, что дело казенное, и видя присутствие Сячжи, они после вежливых приветствий нашли предлог и удалились.
Ян Цзин поставил на стол шкатулку и обратился к ней:
— Госпожа…
Едва слово сорвалось с губ, он вспомнил о разводе и неловко извинился:
— Простите, привычка… Сестрица Ли, не принимайте на свой счет.
При слове «госпожа» взгляд Ли Ваньнян потускнел, но, услышав «сестрица», она вдруг улыбнулась.
— К чему эта «сестрица», слух режет. Если господин не побрезгует, зовите меня просто Ваньнян…
Она была образованной женщиной, знала толк в музыке и живописи, так что обращение «сестрица» и впрямь звучало грубовато. Хоть называть женщину по имени было делом интимным, Ян Цзин решил не спорить по пустякам – их и так многое связывало.
— Что ж, признаю свою оплошность, — улыбнулся он. — Я пришел, чтобы попросить тебя, Ваньнян, помочь мне в одном следственном деле.
Он старался придать голосу официальный тон, но, произнося её имя, все же почувствовал легкое волнение.
— Я лишь простая женщина, чем я могу быть полезна? — Ли Ваньнян после возвращения к родителям томилась от безделья и одиночества. Возможность помочь Ян Цзину была ей в радость, но она искренне не понимала, чем может помочь судебному делопроизводителю.
Ян Цзин не стал тянуть время. Открыв шкатулку, он пояснил:
— Это улики по одному делу. Сячжи говорила, что ты прекрасно разбираешься в женских вещицах. Взгляни, пожалуйста.
— Если мы поймем, кому они принадлежат, это станет для меня огромным подспорьем…
Ли Ваньнян оживилась, но коснуться содержимого не решалась – лишь вытянула шею, заглядывая внутрь.
Пока Цао Эньчжи пропадал неизвестно где, она коротала дни в одиночестве. В рукоделии ей не было равных; она знала наперечет все фасоны туфель, виды украшений и отделку одежды.
Женщины в те времена были искусны, мастерство было их обязательным навыком. У каждой вещи был свой почерк, свои едва заметные отличия.
Например, узоры для вышивки, которые рисовала Ли Ваньнян, в Балине знали все. Мастерицы частенько заходили к ней, чтобы одолжить набросок или подсмотреть фасон.
К тому же она помогала вести дела в лавке тканей, так что со временем стала настоящим знатоком вещей, которыми пользовались горожанки.
Заметив её нерешительность, Ян Цзин достал пару перчаток и попросил её надеть их. Только после этого она принялась осматривать содержимое.
Резиновые перчатки Ян Цзин решил не светить – слишком уж они были диковинными. Он заранее велел Сячжи подготовить несколько пар шелковых, чтобы избежать лишних вопросов.
Надев перчатки, Ли Ваньнян начала доставать вещи одну за другой. Печаль в её глазах сменилась сосредоточенностью мастера.
— Почти всё здесь… почти всё из павильона Цайжуй, — сказала она. — Насколько мне известно, хозяйка этого заведения раньше была знаменитой куртизанкой, а потом вышла замуж за молодого господина из семьи Хуан. Вещи там добрые, но продают их обычно… только таким женщинам.
Ян Цзин и сам осматривал эти предметы, но поначалу не заметил ничего особенного. Однако теперь, приглядевшись по совету Ваньнян, он увидел разницу.
Например, нижнее белье. Покрой был иным, чем у обычных женщин – в нем угадывалось некое подобие древнего эротического белья. Похоже, у хозяйки «Цайжуй» была деловая хватка.
Зная вкусы обитательниц «веселых кварталов», она понимала, как с помощью таких вещиц подогреть мужской интерес. При этом сами куртизанки или тайные наложницы редко выходили в свет за покупками.
Девицы из богатых заведений посылали служанок или прислужников, а уличные певички и вовсе не смели показываться на людях из-за дурной славы.
Павильон Цайжуй учел это. Как объяснила Ваньнян, там работали только женщины, которые сами ходили по домам и заведениям с образцами. Весьма передовая модель ведения бизнеса.
Ваньнян определила происхождение вещей, но на этом её возможности исчерпались.
Поскольку павильон Цайжуй был мелкой мастерской и не торговал через лавку Цао, она не знала имен покупательниц. Чтобы выяснить это, нужно было идти и проверять их записи.
Кое-какие детали еще давали подсказки, но через руки Ваньнян проходило слишком много товара, а у этих вещей не было уникальных примет.
Ян Цзин испытал легкое разочарование, но отнесся к этому с пониманием. Балин велик, и помнить каждого клиента невозможно.
Он уже собирался идти в павильон Цайжуй, когда Ли Ваньнян нерешительно произнесла:
— Господин… есть одна вещь, я не знаю, стоит ли говорить…
Ян Цзин ободряюще улыбнулся:
— Говори прямо. Я ведь за тем и пришел, чтобы просить совета.
Она вымученно улыбнулась и указала на саму шкатулку:
— Господин, я не могу точно назвать владелицу вещей, но я знаю, откуда взялась эта шкатулка…
— Эта шкатулка?
— Именно. Она сделана из груши, на вид простая, но уголки обиты позолотой, а внутри подкладка из парчи с золотой нитью. Простым людям такое использовать нельзя… Даже богатейшим семьям запрещены определенные цвета и узоры, а золотую нить и вовсе запрещено пускать в обиход…
Слушая её, Ян Цзин уже не мог сдержать ликования!
Ну конечно! В древности сословные правила были невероятно строги. Если в Тан почитали черный цвет, то в Сун в чести был красный. Высокие чины и император носили алый, а ярко-желтый и золотой всегда принадлежали правителям. Узоры с драконами и фениксами, знаки отличия на чиновничьем платье – всё это было строго регламентировано. Золото и серебро не могли свободно ходить в народе!
Ян Цзин всё время смотрел на то, что лежало внутри, но найти владельца по мелочам было трудно. Шкатулка же была одна, и найти её след куда проще!
Это было подобно внезапному пробуждению. Более того, из слов Ли Ваньнян он вычленил одну крупицу информации невероятной важности!
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028311
Готово:
