Когда правитель уезда Ян заговорил о самоубийстве Чжэн Хэ, якобы совершённом из страха перед наказанием, Ян Цзин ощутил лишь глухое бессилие. Суть дела прояснялась с каждым днём, но и сопротивление тех, кто стоял в тени, становилось всё яростнее – они уже вовсю распоряжались в тюрьме уездной управы!
Это наглядно доказывало, насколько могущественны кукловоды за кулисами; неудивительно, что самому Сун Цы пришлось вмешаться в расследование.
Поскольку допросить Чжэн Хэ теперь было невозможно, Ян Цзину оставалось только сменить направление удара.
Он не собирался осматривать тело погибшего. После случившегося люди Су Сюцзи станут ещё осмотрительнее. Хотя идеальных преступлений не существует и любое злодеяние оставляет след, поиск улик через труп Чжэн Хэ не позволил бы решить проблему в кратчайшие сроки.
К тому же такого старого лазутчика, как Чжэн Хэ, могли принудить к самоубийству, угрожая его семье. Если он принял яд добровольно под давлением, вскрытие теряло всякий смысл.
Нить оборвалась, и ситуация, казалось, вернулась в исходную точку: теперь оставалось лишь ждать, когда очнётся Ду Кэфэн.
Однако старые лекари, совещавшиеся целый день, так и не смогли определить, каким именно ядом был отравлен помощник правителя!
За те дни, что Ду Кэфэн провёл в пути, остатки отравы в его жилах продолжали подтачивать силы. Если в ближайшее время не найдётся противоядие, жизнь его окажется под угрозой.
При мысли об этом Ян Цзин чувствовал, как в груди закипает досада. Если бы он не решил состроить из себя дурака, пытаясь перехитрить Су Сюцзи и заставить того выдать себя, Ду Кэфэн не подвергся бы такой опасности. Это было тёмное пятно на его карьере криминалиста, но в то же время и суровое напоминание: впредь нужно быть осторожнее и не допускать ни малейшей халатности. Любая его ошибка могла стоить человеку жизни.
Ян Цзин не привык предаваться бесплодным сожалениям; раз совершил ошибку – нужно её исправлять. Те старики были лучшими врачевателями Балина. Если даже они не понимали, что за яд перед ними, значит, состав был слишком редким… или же это был вовсе не яд.
Ян Цзин, имевший базовое медицинское образование, кое-что понимал в этом вопросе, но для тонкого анализа состава ему требовался совет настоящего профессионала.
А кто в уезде Балин лучше всех разбирался в ядах и травах?
Одним из них определённо был Вэньфан!
Но Чжоу Вэньфан уже был обречён на смерть, а его семья получила отступные. Он пребывал в полном отчаянии, и ничто не могло заставить его помочь – разве что… разве что сохранить ему жизнь.
Но это в корне противоречило принципам Ян Цзина. Даже в случае с Пэн Ляньчэном, чьи мотивы были понятны, Ян Цзин считал, что жизнь за жизнь – это высшая справедливость. Пойти против закона и выкупить жизнь Ду Кэфэна головой Чжоу Вэньфана он не желал, не мог и не имел права.
Кто же ещё, кроме Чжоу Вэньфана, искушён в траволечении?
В уме Ян Цзина мгновенно всплыло имя: семья Лу!
Покинув мяоскую деревню, Ян Цзин словно отсёк всё, что связывало его с прежней долей, и выбросил мысли о Лу из головы. Лишь Лу Юэнян, тенью следовавшая за Чжоу Наньчу, время от времени напоминала ему о старых обидах.
Старейшина Лу был всего лишь главой селения мяо, но если сам Сун Цы лично отправился в горы, чтобы встретиться с ним, значит, старик пользовался немалым авторитетом в лесах юга.
Мастерство семьи Лу в разведении гу также было непревзойдённым. Что уж говорить о Лу Байюй, чья слава мастера гу гремела на восемь деревень в округе, – даже Лу Юэнян обладала недюжинными способностями.
Однако Лу Юэнян так его ненавидела, что даже если Ян Цзин переступит через гордость и попросит её, она вряд ли согласится.
Чжэн Хэ был старым личным слугой семьи Чжоу – поговаривали, он вырастил Чжоу Наньчу. И вот теперь он покончил с собой в тюрьме. Такой мелочный и злопамятный человек, как Чжоу Наньчу, наверняка запишет эту потерю на счёт Ян Цзина. С чего бы ему позволять Лу Юэнян помогать врагу?
Ян Цзин был мужчиной, у него была гордость и чувство собственного достоинства, но если бы это действительно могло спасти Ду Кэфэна, он бы не погнушался обратиться к Лу Юэнян. Вот только он понимал: надежда на это призрачна. Даже если правитель уезда Ян надавит на неё, без искреннего желания она будет лишь делать вид, что помогает, не принося никакой пользы.
Теперь Ян Цзин видел лишь один выход – просить старейшину Лу. Если даже Лу Байюй не захочет прийти, старик мог бы прислать какого-нибудь другого умельца.
Приняв решение, Ян Цзин велел Тан Чуну немедленно скакать в мяоскую деревню. Теперь, когда рядом были Ли Чжунь и Божэнь, охраны хватало. Сячжи говорила, что работы в поместье подходят к концу, а под присмотром дядюшки Чэнь Чао беспокоиться было не о чем.
Отослав Тан Чуна, Ян Цзин не стал сидеть сложа руки. Старые лекари хоть и не знали, как лечить, но поддерживать искру жизни в Ду Кэфэне всё же могли. Это время Ян Цзин решил употребить на иное расследование.
Это был его запасной план: если ключевой свидетель Ду Кэфэн всё же умрёт, ему потребуются неопровержимые вещественные доказательства.
Ян Цзину нужны были улики, на которые Сун Цы мог бы опереться всей своей властью. К тому же, после всего случившегося, у него зародились сомнения.
Су Сюцзи был евнухом, что вполне соответствовало профайлингу серийного убийцы, однако он действовал слишком решительно и жестоко, что несколько выбивалось из общей картины.
Из-за антисоциального расстройства и искажённой психики такие преступники чаще всего раздираемы внутренними противоречиями.
С одной стороны, они осознают свою греховность, с другой – не в силах противиться тому удовлетворению, которое приносит им преступление.
Но Сюцзи действовал без тени сомнения, проявляя всю беспощадность главы лазутчиков. В нём не было этой двойственности.
То, что он повседневно носил накладную бороду, говорило о глубоко запрятанном комплексе неполноценности. Физический изъян был его величайшим позором; его самоуверенность должна была раздуваться, он должен был жаждать власти, чтобы утвердить своё мужское достоинство и компенсировать внутреннюю ущербность.
Однако Су Сюцзи обладал исключительным самообладанием. До открытого столкновения с Ян Цзином он поддерживал образ образованного и утончённого человека. Это свидетельствовало о невероятной способности к психологической саморегуляции, что никак не вязалось с характером серийного маньяка.
Сложив все эти факты, Ян Цзин почувствовал, как его уверенность в виновности Су Сюцзи пошатнулась. В конце концов, прямых улик до сих пор не было, а Ду Кэфэн так и не успел назвать имя истинного палача.
А значит, нужно было продолжать сбор доказательств.
Пусть яд из тела Ду Кэфэна ещё не вывели, его состояние стабилизировалось, а под охраной Ли Чжуня за него можно было не опасаться. Ян Цзин со спокойной душой вернулся к делу.
Но остались ли ещё зацепки?
Ответ был прост: да!
В ночь перед тем, как Ян Цзин покинул поместье Ду, наложница Ду Кэфэна передала ему ящик. И новая нить расследования вела именно в него.
Когда-то он нашёл под кроватью Ду Кэфэна несколько ящиков с личными вещами жертв, но те забрал Су Сюцзи.
Однако, как говорится, когда горы и реки преграждают путь, в тени ив и в сиянии цветов покажется новая деревня. После того как основные улики были похищены, наложница принесла этот ящик.
В нём тоже лежали вещи убитых женщин, но Ду Кэфэн их не собирал – эти безделушки наложницы потихоньку таскали из его комнаты, когда им представлялся случай!
Хоть Ду Кэфэн и был помощником правителя и содержал целый гарем, он не питал любви к своим женщинам. Он предпочитал прожигать жизнь в весёлых кварталах, соря деньгами на «диких пчёл и вольных бабочек», а к наложницам был крайне скуп.
За исключением госпожи Ли, все эти женщины были молоды и тщеславны. Выходя за помощника правителя Ду, они рассчитывали на роскошную жизнь, но Ду Кэфэн обращался с ними как с поношенной обувью.
В иные времена девушки их лет ещё учились бы в школе и переживали пору подросткового бунта. И хотя нынешняя эпоха была зажата в тиски строгих конфуцианских приличий, это не могло искоренить их внутреннее упрямство.
И вот они, сами или через слуг, начали потихоньку подворовывать вещи из покоев Ду Кэфэна.
Поначалу они и не думали, что тот хранит женские побрякушки как трофеи – они решили, что он накупил подарков для любовниц на стороне. От обиды их воровство стало лишь чаше.
Лишь когда появился Ян Цзин и с хозяином случилась беда, они смутно почувствовали: несчастья Ду Кэфэна как-то связаны с этими вещицами. Тогда-то они собрали всё награбленное и тайно передали Ян Цзину.
Не то чтобы они пеклись о судьбе мужа – скорее боялись, что вещи сомнительного происхождения навлекут на них беду.
Как бы то ни было, этот ящик с личными вещами открыл Ян Цзину новый путь.
Спустя столько времени судейские писари наконец составили списки пропавших без вести. Тех, кто подходил под описание, Ван Доу со своими людьми уже проверил. Список же, который составил Су Сюцзи, давно был у Ян Цзина, но теперь казался бесполезным.
Даже если Су Сюцзи не был убийцей, он явно был с ним заодно, а значит, верить его сведениям нельзя.
Ян Цзин собрался с мыслями, надел перчатки и открыл ящик.
Внутри грудой лежали женские принадлежности: от головных украшений и коробочек с румянами до надушенных платков, вышитых кисетов, расшитых туфелек, нижнего белья, браслетов и серег. В воздухе тут же разлился едва уловимый аромат благовоний.
Несмотря на всё это сверкающее великолепие, на душе у Ян Цзина было тяжко. Он знал: за каждым предметом здесь стоит загубленная жизнь.
Погружаясь в раздумья, Ян Цзин становился сосредоточенным и суровым. Он внимательно изучал каждую вещь, надеясь отыскать хоть какой-то знак, позволяющий установить личность владелицы.
Метки на украшениях, узоры вышивки, фасон подошв – всё имело значение.
Но он слишком мало знал о нравах и обычаях этой эпохи, а уж в женских безделушках и вовсе не смыслил.
Поразмыслив, Ян Цзин позвал Сячжи и обрисовал ей задачу. Девушка замялась.
Путь она и была не по годам смышлёной, к тому же служанкой в богатом доме, но всё же оставалась простым человеком с весьма ограниченным кругозором. Если бы Ли Ваньнян не относилась к ней с добротой и не учила грамоте, Сячжи ничем не отличалась бы от прочих рабынь, умеющих лишь прислуживать хозяевам.
— Точно! — Воскликнула она. — Мы можем позвать госпожу! Молодой господин раньше никогда не вникал в торговые дела, и всем в лавках семьи Цао заправляла госпожа. Она-то наверняка разберётся в этих вещах лучше всех!
— Госпожу? Какую госпожу? — Ян Цзин, видя её воодушевление, спросил машинально, но тут же осёкся, поняв, что Сячжи имеет в виду Ли Ваньнян.
— Раз так, сходи и попроси госпожу прийти к нам… — Ян Цзин усмехнулся, и Сячжи уже была готова броситься исполнять поручение, но он вдруг передумал. В конце концов, это ему была нужна помощь. К тому же у Ли Ваньнян наверняка остались не лучшие воспоминания об уездной управе. — …Впрочем, я лучше сам схожу.
Подхватив ящик, Ян Цзин в сопровождении Сячжи покинул управу и направился к дому семьи Цао.
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028310
Готово:
