На этот раз Ян Цзин и Тан Чун отправились в путь верхом. Горная тропа была извилистой и крутой, поэтому они вели коней под уздцы, двигаясь не спеша. Лишь когда горы расступились и впереди показалась более ровная проселочная дорога, они заметили впереди кавалькаду.
На юге редко встретишь высоких статных скакунов; в основном здесь использовали выносливых низкорослых лошадок для перевозки тяжестей и телег. И все же отряд из полутора десятков всадников выглядел весьма внушительно.
Кони тянули тяжелые повозки, груженные чайными брикетами, солью и прочими товарами. Судя по всему, это был торговый караван, направлявшийся в горы для обмена товарами с местными племенами.
Торговля между ханьцами и национальными меньшинствами процветала, особенно тесными были связи с мирными мяо, так что Тан Чун ничуть не удивился этой встрече.
Когда же отряд приблизился, даже Ян Цзин понял, чей это караван. Возглавлял шествие человек на единственном высоком гнедом коне – это был не кто иной, как Чжоу Наньчу. Само собой, и торговые повозки принадлежали семейству Чжоу.
Мир тесен – не успели оглянуться, как столкнулись нос к носу. У Ян Цзина о Чжоу Наньчу не осталось ни единого доброго воспоминания, а тот и вовсе ненавидел его до глубины души.
На узкой дороге разминуться было невозможно. Заметив тюки с пожитками и постелью на лошадях Ян Цзина и Тан Чуна, Чжоу Наньчу так и просиял. Разодетый в пух и прах, он с самодовольным видом указал на них хлыстом и едко бросил:
— Ой, неужели это сам молодой господин Юнь? Что такое? Неужто тебя наконец выставили вон с позором? Ха-ха-ха!
Ян Цзин слегка придержал коня, лишь мельком взглянул на Чжоу Наньчу и, не проронив ни слова, продолжил путь.
В глазах Ян Цзина тот был лишь ничтожеством, упивающимся случайной удачей. Вступать с ним в перепалку не стоило: он и так покинул мяоскую деревню, так к чему множить хлопоты? Лишняя ссора сейчас была ни к чему.
Тан Чун поначалу опасался, что Ян Цзин по молодости и горячности затеет с наследником Чжоу скандал, и даже приготовился к драке, но, к его удивлению, Ян Цзин сдержался.
Глядя в спину уходящему спутнику, Тан Чун поймал себя на мысли, что прежний Юнь Гоэр изменился до неузнаваемости.
Бог с ним, с умением расследовать преступления, но само его поведение, то, как он держал себя с людьми, стало совершенно иным. Вокруг него словно появилось некое невидимое сияние, аура, которую было не под силу разгадать.
Чжоу Наньчу только и ждал, что Ян Цзин огрызнется в ответ, – уж тогда бы он поглумился вволю. Но встретив полное пренебрежение, он словно ударил кулаком по воздуху. Попытка уязвить врага обернулась неловкостью для него самого.
— Тьфу! Пёс бездомный! Посмотрим, долго ли ты еще будешь задирать нос! — Выругался вслед Чжоу Наньчу.
Ян Цзин остался невозмутим. Даже когда они с Тан Чуном отъехали на приличное расстояние, до них доносились вопли Чжоу Наньчу и свист хлыста – похоже, он принялся вымещать злобу на слугах:
— Что вылупились? Смешно вам, как над вашим хозяином насмехаются?!
Слуги не смели оправдываться – видимо, они давно привыкли к капризному и непредсказуемому нраву господина.
Шум за спиной постепенно стих, и Ян Цзин наконец выехал на широкую проселочную дорогу. С простором, открывшимся взору, улетучились и неприятные мысли о недавней встрече. Он сладко потянулся в седле и глубоко вдохнул свежий воздух.
В самом деле, отныне он окончательно прощался с прошлым и начинал совершенно новую жизнь. О чем тут было печалиться?
Настроение Тан Чуна тоже улучшилось. Обычно неразговорчивый, он с некоторым недоумением поглядывал на Ян Цзина, пока тот не заметил его взгляд. Тан Чун смущенно отвел глаза.
— Что такое, старший брат Тан? Не узнаешь меня? — С улыбкой поддразнил его Ян Цзин.
Тан Чун помолчал, подбирая слова, но в конце концов высказался прямо:
— Будь это раньше, молодой господин бы точно ввязался с ним в драку…
Сколько бы Ян Цзин ни просил его не называть себя молодым господином, Тан Чун со своим упрямым, как у вола, характером стоял на своем, так что Ян Цзин перестал спорить.
Ему очень хотелось спросить, каким же на самом деле был прежний Юнь Гоэр. Если он был таким уж никчемным, почему старейшина Лу долгие годы относился к нему как к родному сыну? И почему такой честный и доблестный муж, как Тан Чун, готов был следовать за ним?
Впрочем, впереди лежал огромный мир, так стоило ли копаться в прошлом? Сбросив с души камень, Ян Цзин улыбнулся Тан Чуну:
— Мараться о такого человека – себе дороже. Брат Тан, ты не смотри, что он сейчас так помыкает всеми, возомнив себя великим господином. Помяни мое слово: семейству Чжоу недолго осталось торжествовать…
Ян Цзин сказал это скорее в шутку, но Тан Чун воспринял слова всерьез:
— Откуда ты знаешь, что они скоро падут? Неужто и судьбу предсказывать умеешь?
Этот прямодушный человек и так чувствовал, что в Ян Цзине произошли великие перемены, а теперь, услышав столь уверенное пророчество, и вовсе преисполнился любопытства.
Ян Цзин не ожидал, что его слова примут на веру. Посмеиваясь про себя над простотой спутника, он принялся рассуждать, сочиняя на ходу:
— Брат Тан, посуди сам. С виду этот Чжоу Наньчу весь такой благородный да ученый, а на деле – капризен и несдержан, высокомерие из него так и прет. К подчиненным он относится без тени тепла, чуть что – сразу за хлыст или брань. Кто же захочет в здравом уме верой и правдой служить его семье?
— И к тому же, — добавил он, — в семье Чжоу все одним миром мазаны. Если Чжоу Вэньфан нечист на руку, то и все семейство вряд ли благоухает честностью.
Первое замечание было справедливым – Ян Цзин сам видел, какими изможденными и подавленными выглядели люди в караване; было ясно, что они лишь тянут лям, и мало кто из них искренне предан хозяевам. Второе же было чистой воды допущением, злой насмешкой, сказанной ради красного словца.
Однако Тан Чун серьезно кивнул, словно безоговорочно поверил каждому слову. Ян Цзин больше не решился шутить, и они пришпорили коней. К полудню путники уже добрались до домика семьи Чэнь на берегу Дунтинху.
Увидев знакомое подворье и бамбуковую изгородь, Ян Цзин ощутил прилив нежности. Он соскочил с лошади и вошел во двор.
— Дядя Чэнь! Друг Шуйшэн! Я вернулся! — Радостно и взволнованно крикнул он.
Ответа долго не было. Лишь когда он подошел к дверям, изнутри донесся грохот. Ян Цзин распахнул дверь и увидел, как прикованный к постели старик Чэнь Чао, пытаясь подняться, не удержался и рухнул на пол, опрокинув судно.
— Дядя Чэнь!
Ян Цзин в два счета оказался рядом и подхватил старика. Тот был легок как пушинка – одни кожа да кости!
В глазах Чэнь Чао светилась радость, но щеки его ввалились, под глазами залегли тени, лицо было бледным, а волосы – совсем седыми. В нем невозможно было узнать того крепкого, жилистого рыбака, которого помнил Ян Цзин.
— Дядя, что же с вами приключилось! — Ян Цзин бережно перенес его на кровать, чувствуя, как сжимается сердце от боли.
Эти отец и сын когда-то бескорыстно помогли ему, даже рискуя собственной жизнью, а теперь, когда старик занемог, он даже не знал об этом. Ян Цзина захлестнула волна вины.
— Ничего, дело житейское… Старость не радость, ни на что я больше не годен… — Чэнь Чао по-прежнему выглядел добродушным и поспешил сменить тему:
— Ты-то как здесь? Неужто с прошлыми делами покончено? Шуйшэн каждый раз, как в город рыбу возил, искал тебя, да все без толку… Как живешь? Не обижает ли кто?
Видя, что старик в таком состоянии печется о нем, Ян Цзин почувствовал, как защипало в глазах.
— Дядя, не беспокойтесь вы так. Я вернулся, чтобы забрать вас с Шуйшэном в город. Будете жить там, а я за вами присмотрю, как за родным отцом.
Заметив чистую одежду Ян Цзина и его спутника, Чэнь Чао понял, что жизнь того наладилась. Он улыбнулся:
— Главное, что у тебя все хорошо. А я, старик, привык к воде. Вот подлечусь немного и снова в озеро выйду сети тянуть. В городе мне будет не по себе.
Ян Цзин и раньше догадывался, что Чэнь Чао будет трудно расстаться с этим местом. Но если бы не нужда, кто захотел бы жить в такой глуши на берегу озера, вдали от людей?
Почуяв перемену в настроении гостя, Чэнь Чао попытался его утешить:
— Я знаю, ты от чистого сердца, сынок. Но я здесь прожил полвека, здесь мой дом, и Дунтинху – мой дом. Пока озеро не пересохнет, твой дядя Чэнь с голоду не помрет. Разве я не прав?
От этих слов Ян Цзину стало совсем горько. Он огляделся: голые стены, в углу маленькая печурка, на ней дымит котелок с каким-то варевом. В сырой комнате стоял тяжелый запах болезни и нечистот – тут и здоровый человек сляжет.
Ян Цзин снова принялся за уговоры. Тан Чун, видать, тоже хлебнувший в детстве лиха, быстро сполоснул чашку, привычно снял котелок с огня и поднес отвар к кровати.
Собрался было Ян Цзин напоить старика, но почуял неладное. Он отставил чашку, заглянул в котелок – а там варятся какие-то дикие травы, сорняки придорожные, а вовсе не лекарства из приличной лавки!
— Дядя, и слушать ничего не хочу. Собирайтесь и едем в город. Сначала поправите здоровье, а как захотите порыбачить – всегда сможем вернуться.
После таких слов Чэнь Чао замолчал. Он лишь понурил голову, а в глазах его заблестели слезы.
Прошло немало времени, прежде чем Ян Цзин заметил, что слезы старика часто-часто капают прямо на штаны, оставляя темные пятна.
— Эх… За что мне это наказание? Всю жизнь зла никому не желал, а живу в такой горечи… Я человек неученый, но слыхал, что человек может победить небо. Пусть бы я сам мучился, но то, что Шуйшэн со мной лямку тянет, – сердце кровью обливается!
— Мать он рано потерял, грамоте не обучен, с малых лет со мной на озере. Такой парень славный, а ни одеться по-людски, ни поесть досыта… Что я за отец такой? Тьфу, а не отец!
Этот человек, всю жизнь боровшийся за кусок хлеба и веривший, что выстоит, словно наконец сломался под гнетом судьбы. Слезы лились ручьем, и он не мог их остановить.
Ян Цзин сжал плечо старика. Он хотел утешить его, но слова застряли в горле.
Какой же беспросветной должна быть нужда, чтобы сломить такого твердого, как кремень, мужчину? И сколько таких бедолаг, как Чэнь Чао, ютится по берегам Дунтинху?
Многим ли удается выбиться в люди из самых низов в эти смутные времена?
Пока Ян Цзин размышлял об этом, снаружи послышался глухой стук. Выбежав на крыльцо, он увидел Чэнь Шуйшэна – тот сидел на земле и беззвучно рыдал. Видимо, парень слышал все, что только что сказал отец.
Рядом валялась опрокинутая корзина. Маленький карась, размером всего в три пальца, отчаянно бился в пыли – точь-в-точь как судьбы этих двоих.
Ян Цзин подошел и помог Шуйшэну подняться. Тот лишь низко склонил голову, не смея взглянуть в глаза.
Ян Цзин похлопал его по плечу и негромко произнес:
— Идем с нами, Шуйшэн. Времена скоро изменятся, и впереди еще больше лиха. Если сейчас не поднажать, то скоро нам и на озере рыбачить не дадут…
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028270
Готово:
