Ещё не войдя в Тараканий Чертог, это уже напоминало шумное логово. Воздух гудел голосами, скрипом телег, запахами дыма, навоза и свежескошенной травы. У ворот, привалившись к замшелым камням, стояли всё те же двое — теперь один с рогом на поясе, а другой с неизменной мягкой улыбкой, будто всю жизнь только и делал, что отпускал грехи. Они прервали свой спор, завидев Дерака.
— Ёлки-иголки! Явился не запылился! — гаркнул мускулистый, выронив точильный камень, и тот глухо стукнулся о землю. — Где пропадал, чучело? Отец твой скучал! Каждый месяц по нескольку раз приходил, спрашивал, не видали ли мы его сынка. А потом — пять лет назад — перестал. — Он крякнул, отвернулся, будто в глазах соринка.
— Молчи, чурбан бесчувственный, — толкнул его второй, кряхтя. — Видишь, не один. С дамой. — Он кивнул в сторону Скии, и его взгляд, скользнув по ней, стал осторожно-оценивающим, как у человека, который привык замечать детали.
— Жаль… — Дерак хлопнул первого по плечу — от души, так, что тот едва не присел, ухватившись за косяк ворот. — Не успел-таки.
Он не стал ждать расспросов, шагнул за ворота, увлекая Скию за собой. Сзади тут же возобновилось, и голоса разнеслись по улице, привлекая внимание:
— Видал? Эльфийка. Тёмная.
— Ага. И кинжалов… четыре штуки, я насчитал.
— Главное, чтоб в спине не заковырял ещё один, — хохотнул усатый, и эти слова, подхваченные кем-то из прохожих, пошли гулять по толпе, обрастая подробностями.
Их голоса потонули в гомоне улицы. Дерак вёл Скию уверенно, кивая знакомым лицам, отвечая на ходу на обрывочные вопросы: «Жив!», «Да вот, вернулся!», «Отец?.. Да, знаю…». Ския шла рядом — и впервые за долгие годы позволила себе просто дышать. После стольких лет испытаний она не боялась ни смерти, ни жизни, и каждый миг был для неё ценен сам по себе. Она втягивала носом воздух Чертога — пахло навозом, дымом, квашеной капустой и ещё чем-то тёплым, живым, чего она не знала с детства.
Но бдительность не отпускала. Она заметила, как их медленно берут в кольцо: сначала двое патрульных скользнули за телегу, потом ещё трое вынырнули из-за угла, делая вид, что просто проходят мимо. К ним то и дело присоединялись новые гоблины, те, что до этого лишь наблюдали с крылец и из окон, а теперь, переглянувшись, втягивались в этот неспешный, но неумолимый поток. И когда один из них — высокий, с цепким взглядом и кривой усмешкой — отделился от остальных и направился прямо к Дераку, Ския поняла: это главный. Ей не хотелось вырываться боем — слишком хорошо она знала цену такой свободе. Но главное — она доверяла своему суженному.
— Здравствуй, Маклус, — Дерак опасно прищурился, и голос его стал тише, но твёрже. — Что тебе от меня надо?
Маклус не ответил сразу. Он остановился, выдержал паузу, давая толпе подтянуться поближе, и лишь потом заговорил — громко, чтобы слышали все:
— Скажи мне, паладин Ордена… ты действительно веришь, что тьма перестаёт быть тьмой, если ты называешь её «невестой»? — Он усмехнулся, обводя взглядом собравшихся, и в толпе кто-то нервно хохотнул. — Или это новая форма веры, о которой нас забыли предупредить перед твоим внезапным возвращением?
Он перевёл взгляд на Скию — медленно, изучающе, будто приценивался.
— Или… ты просто не понимаешь, с чем идёшь рядом?
— Тьма — это врождённая склонность к магии, а не приговор, — жёстко ответил Дерак. — Или ты хочешь сказать, что у нас не рождались тёмные маги? Что клан Теней никогда не защищал наши границы?
В толпе зашевелились. Кто-то из стариков согласно кивнул, но Маклус лишь покачал головой, и его голос зазвучал ещё проникновеннее:
— Любопытно… Я, должно быть, что-то пропустил. — Он задумчиво погладил подбородок, обращаясь теперь не столько к Дераку, сколько к тем, кто слушал. — Когда именно наша деревня превратилась в притон для тьмы? Или ты решил, что раз раньше мы были нейтральны, это навсегда освобождает тебя от здравого смысла?
— Какой ещё здравый смысл? По-моему, ты говоришь полную околесицу, — брови Дерака сползли к переносице, и он сделал шаг вперёд, заслоняя Скию.
Маклус усмехнулся, медленно обходя их полукругом. Его люди держались на расстоянии, но Ския чувствовала — достаточно одного её резкого движения, и кольцо сожмётся. Она стояла неподвижно, впитывая каждую деталь: как он держит руки — расслабленно, но пальцы чуть согнуты, как скользит его взгляд — то на Дерака, то на неё, то на её кинжалы, как дышат остальные — неровно, нервно, ждут приказа. В толпе нарастал гул — кто-то перешёптывался, показывая на неё пальцем, кто-то, наоборот, сжимал кулаки, готовый вступиться за Дерака.
— Околесицу, говоришь? — Маклус остановился, скрестил руки на груди и, найдя взглядом пустую бочку, поставил на неё ногу, принимая картинную позу. — А знаешь, Дерак, я всегда уважал твою прямоту. Даже когда мы были пацанами, и ты влупил мне на турнире так, что я три дня зубной болью маялся. Ты тогда сказал: «Бей того, кто может ответить». Честно. По-мужски.
Он сделал паузу, давая словам осесть, и в толпе одобрительно закивали — старухи, те, что помнили их ещё зелёными.
— И вот ты стоишь передо мной — паладин Ордена, эльф, который видел миры, который нёс свет во имя великого бога… И приводишь в наш дом... — он перевёл взгляд на Скию, и на лице его появилось выражение, с каким смотрят на дохлую крысу, — это отребье.
— Это моя невеста, — голос Дерака резанул, как сталь по камню. — И ты будешь говорить о ней уважительно, Маклус. Или мы продолжим тот разговор. Тот, после которого ты долго сращивал зубы.
Маклус рассмеялся — коротко, без веселья, но в толпе кто-то хихикнул, кто-то, наоборот, нахмурился.
— О, я помню. У тебя кулаки всегда были быстрее мозгов. Но времена изменились, друг мой. — Он сделал ударение на «друг», и это прозвучало как плевок. — Теперь я отвечаю за безопасность этой деревни. И моя работа — задавать неудобные вопросы, чтобы потом не собирать по кускам тех, кто доверился не тому патрульному.
Он снова посмотрел на Скию — теперь дольше, цепляясь взглядом за каждую деталь, и в толпе кто-то из женщин брезгливо поджал губы.
— Посмотри на неё, Дерак. Кто она? Ты говоришь — невеста. А я вижу женщину, которая держится как наёмница, которая считает выходы, входы, количество клинков у моих людей. Которая не улыбнулась ни разу с тех пор, как вошла в ворота. Это не женщина, которая ищет дом. Это женщина, которая знает, на сколько изменится вес гоблина, если пустить ему кровь.
По толпе прокатился ропот. Несколько гоблинов инстинктивно отступили назад, подальше от Скии. Другие, наоборот, подались вперёд, разглядывая её с новым, жутковатым любопытством.
Маклус сделал шаг ближе — не к ней, а так, чтобы его видели все. Теперь он обращался напрямую к Ские, но говорил так, будто описывал экспонат:
— Ты посмотри на её руки. Тонкие, но сильные. С мозолями не от иглы и не от прялки, как у наших женщин. Красивая, да. Загадочная. Такая, о которой слагают легенды… но не в роли принцессы, а грустного убийцы.
Он отступил, снова повернувшись к Дераку, и в его голосе зазвучала фальшивая теплота:
— А знаешь, что мне в тебе всегда нравилось, Дерак? Ты никогда не был трусом. Ты брал ответственность. Ты был тем, на кого можно положиться, когда приходит беда. И именно поэтому мне особенно обидно видеть тебя таким... ослеплённым.
— Ослеплённым? — голос Дерака стал тише, но в нём появилась та стальная нотка, которая обычно предшествует решающему шагу.
— А как это ещё назвать? — Маклус развёл руками, обводя толпу, ища поддержки. — Ты привёл в деревню человека, о котором мы ничего не знаем. Которая носит оружие так же естественно, как другие дышат. Которая смотрит на моих парней не как на будущих соседей, а как на будущие трупы. — Он выделил последние слова, и в толпе кто-то ахнул. — И ты хочешь, чтобы я просто сказал: «Добро пожаловать, проходите, чувствуйте себя как дома»? Чтобы она в сумерках устранила неугодных?
Гул толпы усилился. Кто-то выкрикнул: «Правильно говорит!», кто-то, наоборот, шикнул. Дерак сжал кулаки, но Ския положила ладонь ему на локоть — легонько, почти незаметно.
Маклус покачал головой и снова перевёл взгляд на Скию. Теперь на его лице появилось выражение отеческой заботы — такое фальшивое, что Скии захотелось немедленно вырвать ему кадык. Но она сдержалась.
— Бедная девочка, — произнёс он с приторным сочувствием. — Сколько же тебе пришлось пережить, чтобы стать такой? Чтобы научиться не улыбаться, не плакать, не показывать слабость? Ты думаешь, здесь, в этой дыре, ты найдёшь покой?
Он обвёл рукой Чертог — грязные улочки, покосившиеся заборы, гоблинов в замызганных фартуках.
— Здесь ветер приносит запах навоза и пота, а не железный запах крови. Здесь дети бегают босиком по грязи, а не по трупам своих родных. Здесь нет того, к чему ты привыкла — интриг, заговоров, дворцовых переворотов. Здесь скучно. И даже медведь, что выходит из леса, — это просто мясо. А ты... ты привыкла к другому. Ты привыкла, что опасность ходит по коридорам и улыбается тебе в лицо, пока не воткнёт нож в спину.
Он вздохнул, изображая искреннее сожаление, и в толпе несколько сердобольных старух всхлипнули.
— Я не знаю, что ты сделала в своей жизни, девочка. И знать не хочу. Но я знаю одно: сюда ты принесёшь только то, чем сама пахнешь. А пахнешь ты... — он сделал паузу, театрально принюхиваясь, — кишками и кровью. Они въелись в тебя так глубоко, что ты уже не отмоешься. Даже если очень захочешь. Даже если очень постараешься. Даже если какой-то наивный дурак, которого я когда-то уважал, решит, что любовь всё исправит.
Он замолчал, глядя на неё в упор. Тишина повисла над площадью такая плотная, что даже ветер стих. Сотни глаз смотрели на Скию — кто с осуждением, кто со страхом, кто с любопытством. И в этот момент...
Кулаки с двух сторон одновременно увеличились в глазах Маклуса.
Не только у Дерака кончилось терпение. Грохт — его старый друг, которого тот ещё не заметил в толпе, — вырвался из гущи народа, растолкав зевак своими исполинскими для гоблина плечами, и вмазал Маклусу от всей души. Звук удара — сочный, увесистый — разнёсся по площади, и Маклус, не удержавшись на ногах, рухнул в пыль.
Толпа ахнула, кто-то взвизгнул, кто-то засмеялся. Патрульные, стоявшие вокруг, растерянно переглянулись — приказа не было, а связываться с Грохтом, который в одиночку таскал брёвна, не хотел никто.
Грохт был не из клана, а из семьи плотников. Они с Дераком когда-то, будучи пацанвой, унесли полбревна со стройки амбара, чтобы сделать плот, и едва Грохт не утонул в болотце. Теперь Грохт, бородатый, широкий в плечах, с руками, похожими на корни старого дуба, обнимал Дерака так, что у того затрещали рёбра.
— Старый грешник! Где тебя носило?
— По миру, брат. По миру. — Дерак, отдышавшись, хлопнул его по спине. — Устал носиться за чудесами далёких краёв. Вернулся к обыденному. Остепениться.
Он обернулся, и широкая спина Грохта больше не скрывала маленькую фигуру Скии.
— Это Ския.
Грохт кивнул ей — коротко, но без той настороженности, что была у других. Его глаза, радостно-хитрые, снова уставились на Дерака.
— Отец твой… — лицо Грохта на минуту стало серьёзным. — Кузня стоит. Ржавеет. Все ждали, что кто-нибудь из простолюдинов займётся, да ни у кого руки из правильных мест не растут. Честно скажу — сам не верил, что ты вернёшься. Но жизнь, видать, и вправду умеет удивлять. Значит, теперь снова гвозди будут?
— Будут, — твёрдо сказал Дерак. — И не только гвозди. Топоры, скобы, всё. Сначала свадьба, потом — за работу.
— Свадьба? — Грохт присвистнул так, что у ближайшей телеги дёрнулась лошадь. — Ну, поздравляю! Тогда жду заказ на мебель. Крепкую, на века. Специально для тебя сделаю.
— Сделаешь, — улыбнулся Дерак.
— Зачем стоять у чёрта на пороге? Давай ко мне, — Грохт махнул рукой в сторону западной окраины, и они, даже не взглянув на корчившегося в пыли Маклуса, направились туда. Патруль, помявшись, просто уступил им дорогу — кто захочет связываться с тем, кто только что уложил их начальника одним ударом?
Уже в доме, когда дверь закрылась и запахло свежеструганным деревом, улыбка Дерака вмиг померкла.
— Брат, что случилось? Почему у многих гоблинов упал класс или поднялся?
Грохт замялся. В его глазах померк привычный блеск, плечи опустились, и он как будто вмиг стал тем самым сто двадцатишестилетним стариком, каким и был на самом деле.
— Да чёрт его знает, с чего началось, — он почесал бороду, избегая взгляда. — Но после рождения дочери вождя… стало по-другому.
— Это всё, что тебе известно? — поморщился Дерак.
— К сожалению, да, это всё, что я могу сказать. Тебе стоит поговорить с теми, кто лучше понимает в магии.
— Ха! Если бы эти маги знали всё, их бы звали великими мудрецами.
— Уж что есть… то есть, брат.
Дерак вздохнул и, видимо, решив не нагнетать, начал рассказывать. О дорогах, которые видел (опуская Каина и храмы). О чужих обычаях (не упоминая культистов). О том, как встретил Скию в далёких краях и как она спасла ему жизнь (что было чистой правдой, просто вывернутой наизнанку). О том, что устал скитаться и хочет осесть, растить детей, ковать железо. Глаза его горели искренним теплом. Он был счастлив. Он был дома.
Он не замечал, как всё это время одна маленькая птица на подоконнике наблюдала за ним слишком пристально.
Зато заметила Ския.
В одно мгновение она — бесшумная, гибкая — метнулась к окну, и её пальцы сомкнулись на птичьем тельце с той же стремительной ловкостью, с какой злобный ребёнок хватает понравившуюся игрушку. Птица дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась.
— Отпусти, — сказала птица совершенно спокойно, человеческим голосом.
Ския, не ожидавшая такого, лишь крепче сжала пальцы. Птица, поняв, что силой тут не взять, вздохнула и добавила:
— Жду дома.
И исчезла. Прямо из руки. Будто её и не было.
Скию обуяла ярость — редкостное, почти забытое чувство. Добыча никогда ещё не ускользала из её лап так нагло. Э… рук.
Дерак, наблюдавший за этой сценой с кривой улыбкой, шагнул к ней.
— Это мой дед. Не стоит принимать близко к сердцу.
Ския замерла. Посмотрела на свою пустую ладонь, потом на Дерака, потом снова на ладонь. На её лице впервые за долгое время появилось выражение, которое можно было назвать растерянностью. Она, не проронив ни слова, смущённая своим положением, тихо вернулась на угол дивана и забилась в него, как провинившийся котёнок.
Когда страсти улеглись и они вдоволь насмеялись (Грохт ржал так, что с потолка сыпалась труха), Дерак заметил то, чего здесь быть не должно. Старая, почти изношенная книга в твёрдом переплёте — текст, который не нужен ни культистам, ни верующим.
— Почему оно здесь, Грохт? — Дерак не стал ходить вокруг да около. Ския, мгновенно забыв о своём конфузе, уже нащупывала клинки за пазухой.
— А! Ты про книгу? — Грохт пожал плечами, будто речь шла о пустяке. — Несколько десятилетий назад приходили церковные, сказали, что мы теперь под их защитой. Защита нам была без надобности, да и они не особо стремились защищать. Но религию начали распространять. Сначала вяло, а потом жители потихоньку заинтересовались. Говорили, это помогает становиться сильнее. Меня тоже заинтересовало. Вот и взял один экземпляр.
— Разве ты не знаешь, что это старое издание? — Дерак взглянул на книгу, осторожно, будто змею. — То самое, про времена, когда бог сражался и убивал. Теперь используют другую версию — про его безграничную любовь ко всем существам.
— Если честно, я дальше введения не продвинулся, — признался Грохт. — Слышал, конечно, что там должно быть про любовь и сострадание. Думал, об этом после.
Дерак вздохнул и пробурчал:
— Тебе стоит быть поосторожнее.
Он встал, Ския — за ним. У двери он задержался, взгляд упал на раскрытую книгу. Страница была испещрена знакомыми строками — он знал их наизусть, как бывший паладин, изучавший всё, связанное с богом, даже то, что запрещено.
«Глава 48. О роли титанов. Последний титан погиб от руки Каина. В этот момент мир погрузился в катастрофу: вулканы, поднявшиеся выше небес, закрывали солнце столетиями своим чёрным дымом; моря осушились и падали в виде чёрного дождя, смешиваясь с сажей; всё смертное погибло. Те, кто остался, возродили жизнь после. Титаны поддерживали стабильность мироздания, и мир больше не мог оставаться одним целым — он раскололся на сотню миров меньшего масштаба…»
Дерак смотрел на эти строки, и внутри у него всё холодело. Он никогда не ожидал увидеть их здесь, в этой пыльной избе, в сердце Тараканьего Чертога. Его возвращение явно будет интереснее, чем то скучное подобие обыденности, которое они хотели здесь устроить.
---
Когда толпа уже разошлась, Маклус очнулся в пыли. В ушах гудело, а сердце стучало, во взгляде никак не хотела собраться картина. Он лежал и смотрел в мутное небо, чувствуя, как скула пульсирует, а рот наполняется железным вкусом.
— Встать можешь? — один из его парней, Мях, навис сверху, протягивая ладонь.
Маклус отмахнулся. Поднялся сам, пошатываясь. Провёл языком по зубам — не хватает восьми зубов. Грохт бил наотмашь, не целясь, но силы у плотника было — хоть камень пополам, а Дерак был просто тем самим Дераком, но всё же семь из восьми — это его рук дело.
— Чего уставились? — рявкнул он на своих. — Расходитесь.
Парни замялись, но разошлись. Мях остался.
— Этот Дерак… — начал он.
— Знаю, — перебил Маклус. Он потёр скулу, поморщился. — Знаю.
Он пошёл к себе, Мях — следом. В доме было тихо, жена ушла к соседу. Маклус сел за стол, вытащил из-под половицы шкатулку. Внутри лежал камень связи — тусклый, серый, но живой.
— Ты чего задумал? — спросил Мях с порога.
— Делай своё дело, — бросил Маклус. — И дверь прикрой.
Он остался один. Посидел, глядя на камень. Потом зажёг свечу, поднёс камень к огню, шепнул слова активации — те, что передал старый священник, когда в Чертоге впервые появилась церковь.
Камень засветился тускло-золотым.
— Слушаю, — раздался голос, сухой, безликий.
— Говорит старший патруля Тараканьего Чертога, — Маклус проглотил ком. — По важному делу.
— Докладывай.
Маклус выдохнул.
— Паладин Дерак… тот, что был направлен в Храм Каина… вернулся, с тёмной эльфийкой. И… и назвал её невестой. У неё — оружие, навыки убийцы. Он больше не носит знаков Ордена. И… — он запнулся, — он не скрывает, что больше не служит, я не уверен, может он в отпуске и им разрешено или же он в отставке, но я посчитал важным вам доложить.
Тишина. Потом голос спросил:
— Ты уверен?
— Видел своими глазами. Он… он назвал её невестой. При всех. А когда я спросил про веру — он уклонился.
— Понято. Жди указаний.
Связь оборвалась. Камень погас.
Маклус убрал шкатулку, вытер пот со лба. В окно стучал ветер, где-то кричал петух. Он не знал, что навлечёт этот звонок. Но знал одно: Дерак его унизил. При всех. И он этого не простит.
---
Дерак молчал. Смотрел на профиль своей суженной, пока они медленно шли по тротуару.
— Я хочу узнать, кто этим занимается, — сказала Ския. — Кто приносит книги. Кто вербует.
— Это опасно.
— Я знаю.
Он помолчал. Потом кивнул.
— Я пойду к деду. Он живёт за восточным лесом, в своей башне мага. Его слуги встретят, если я скажу, что ты придёшь. Договоримся о свадьбе, поговорим… о другом.
— О чём?
— О Розалии. О том, что случилось, пока меня не было.
Ския посмотрела на него, потом кивнула.
— Я найду тех, кто раздаёт книги. И вернусь.
— Будь осторожна.
— Я всегда осторожна, — она улыбнулась уголком губ, и в этой улыбке была насмешка, и правда, и что-то ещё, что заставило его сердце сжаться.
Она ушла первой, скользнув в тень домов. Дерак постоял ещё минуту, глядя ей вслед, потом развернулся и пошёл на восток.
---
Известие о докладе Маклуса пошло по цепочке вверх. Сначала — местный священник, потом — управляющий округом, и наконец — послание легло на стол епископа в красной мантии. Того самого, что когда-то принимал Дерака в храме и направлял в шестидесятый мир для обучения.
Епископ сидел в своём кабинете, перечитывая пергамент. Свечи дрожали, отбрасывая тени на безразличные стены. Он был стар, но глаза его смотрели также хищно.
*«Дерак вернулся. С тёмной эльфийкой. Назвал невестой. Не носит знаков Ордена».*
Епископ отложил бумагу, потёр переносицу. Внутри зашевелилось беспокойство. Не из-за девушки — мало ли, у кого какие интересы. Беспокоило другое: почему его отпустили?
Он помнил задание, данное Дераку: уничтожить культ в тридцатом мире. Задание было простым, почти формальным. Но если паладин не вернулся… а теперь он объявился здесь, да ещё и с той, за кем предположительно охотились?
Епископ потянулся к шкатулке, где лежал камень связи высшего уровня.
— Соедините меня с командованием Ордена. Дело срочное.
---
Дорога к деду вела через старую рощу, где деревья росли так тесно, что даже в полдень царил сумрак. Дерак знал эту дорогу с детства — когда-то он бегал здесь с мальчишками, ставил силки на зайцев, учился читать следы. Сейчас он шёл медленно, вглядываясь в знакомые стволы, и чувствовал, как отпускает напряжение последних дней.
На полпути его окликнули.
— Дерак? Эй, Дерак!
Он обернулся. Из-за поворота выходил плотный, коренастый гоблин в красном плаще, с посохом, на котором висела магическая лампа. Гоблин улыбался, разводя руки.
— Огнеслав? — Дерак не поверил своим глазам.
— Он самый! — Огнеслав хлопнул его по плечу. — Говорят, ты вернулся. Я не верил, пока не увидел. Куда пропал? Сто лет не виделись!
— По миру мотало, — Дерак пожал плечами. — Ты как? Маг огня, как и мечтал?
— А то! — Огнеслав подмигнул. — Сейчас я при храме состою. Знаешь, новая вера — она даёт силу. Раньше я только свечи зажигал, а теперь… — он щёлкнул пальцами, и над ладонью вспыхнул ровный, золотистый огонь. — Это всё благодать.
Дерак смотрел на огонь, и внутри что-то царапнуло. Он вспомнил свой свет — тот, что погас в лесу, когда Ския открыла ему глаза.
— Пойдём, — Огнеслав потянул его за рукав. — У нас тут кафе открыли, прямо в роще. Все свои собираются. Посидим, поговорим. Ты же расскажешь, где пропадал?
— Расскажу, — сказал Дерак, и они пошли вместе.
---
Кафе оказалось большим бревенчатым домом с верандой, где стояли длинные столы. Внутри пахло жареным мясом, травами и мёдом. За столами сидели гоблины — Дерак узнавал многих. Вот Точильщик, что по утрам громко предлагал поточить инструменты. Вот Лютень, шутник, с которым они когда-то пели на праздниках. Вот молодые парни, которых он почти не помнил, но они смотрели на него с любопытством.
— Все свои, — сказал Огнеслав, усаживая его за стол. — Давайте, братья, наливай!
Понеслись кружки с пенным элем, тарелки с жареным мясом, лепёшки, соленья. Огнеслав шутил, вспоминал старые истории: как Дерак на турнире выбил клыки у Маклуса, как они вдвоём украли у старейшины яблоки, как учились фехтовать у старого хрыча, который сам уже еле стоял.
— А помнишь, — Лютень хлопнул по столу, — как ты в реку упал, когда мы плот делали? Грохт тогда чуть не утонул, а ты его вытащил!
— Помню, — улыбнулся Дерак. — Грохт до сих пор воду боится.
— Не боится, — поправил Точильщик. — Уважает.
Все засмеялись.
Пили, ели, говорили. Кто-то рассказывал о семье, кто-то о работе, кто-то о том, как вера помогла. И каждый, так или иначе, касался классов.
— Мой класс вырос, — хвастался молодой парень с рыжими усами. — Был обычный, стал необычный. Всё благодаря вере!
— А мой упал, — буркнул другой, постарше, с сединой на висках. — И что теперь? Я что, плохо верю?
— Значит, вера слабая, — сказал Огнеслав.
— Да я каждое утро молюсь!
— Молитва — это не всё. Нужно открыть сердце.
Седоусый махнул рукой и замолчал.
Дерак слушал, пил эль, и внутри нарастало тяжёлое чувство. Он видел, как менялись лица, когда речь заходила о классах. Одни — счастливые, другие — угрюмые. И те, и другие верили. Но результаты были разными.
— Огнеслав, — спросил он, когда шум немного стих, — почему так? Почему одним вера помогает, а другим — нет?
Все за столом повернулись к нему. Разговоры стихли. Кто-то поставил кружку, кто-то отложил ложку. Огнеслав тоже замолчал, глядя на него с удивлением.
---
Епископ ждал ответа недолго. Камень связи вспыхнул золотым, и в кабинете появился голос — сухой, официальный, принадлежащий одному из высших командиров Ордена — Орланду.
— Докладывайте.
— Поступила информация из тридцатого мира, — епископ говорил медленно, взвешивая слова. — Паладин Дерак, направленный на подавление культа, объявился в своём родном поселении. С ним — тёмная эльфийка, подозреваю, что культистка. Он называет её невестой. Знаки Ордена не носит. О своём статусе говорит уклончиво.
— Дерак? — голос командира изменился, стал напряжённым.
— Да. Тот самый, которого вы лично отправляли в тридцатый мир уничтожить культистов.
Тишина. Потом командир произнёс:
— Дерак погиб при исполнении. Доклад о его гибели был подан и утверждён. То, что вы видели — самозванец. Возможно, культисты используют его облик. Разберитесь.
Связь оборвалась.
Епископ убрал камень, задумался. Что-то здесь было не так. Слишком поспешный ответ, слишком резкое отрицание. Если Дерак погиб — почему его не искали? Почему не потребовали им найти тело?
Он поднялся, прошёлся по кабинету. В окно струился холодный свет. Он решил пока не предпринимать ничего. Но про себя отметил: этот разговор дурно пахнет.
---
Ския шла по улочкам, держась теней. Она сняла платье, оставив тёмное облегающее снаряжение, волосы собрала в пучок, а лицо скрыла противогазом. Кинжалы на месте, короткий меч за спиной. В деревне она была чужая, и любое лишнее внимание могло стоить ей времени.
Ей нужен был распространитель.
Утром, у Грохта, она заметила, как соседка, старая гоблинша, проходя мимо, избегала светлых мест. Ския запомнила её лицо.
Дом старухи стоял на окраине, у самой стены. Дверь была закрыта, как и окно, но как говорится, что не лезет в главный вход, то залезет в дымоход. Ския скользнула внутрь.
В комнате пахло травами и старостью. На столе — свеча, открытая книга. Старая. Та самая.
Старуха сидела в кресле, глядя перед собой. Она не обернулась.
— Ты та, что с Дераком, — сказала она глухо.
— Да, — Ския не стала отрицать.
— Чего тебе?
— Кто дал тебе книгу?
Старуха молчала. Потом повернулась. Глаза у неё были мутные, но в них горел странный, болезненный огонь.
— А тебе зачем?
— Хочу понять.
— Понимать опасно.
— Я умею.
Старуха усмехнулась, показав щербатые дёсны.
— Ты, видно, умеешь. Дерак-то… он славный парень. А ты… ты как кто? Красивая и острая. Его погубишь.
— Книга, — повторила Ския. — Кто дал?
Старуха помолчала. Потом кивнула на окно.
— Там, за стеной. Старые шахты. Там они собираются. Приносят книги. Говорят, что вера должна быть сильной. Что слабые — не достойны. Что бог — воин, а не нянька.
— И ты поверила, что ты сможешь это скрыть?
— Я поверила, что стану сильнее и останусь живой, теперь могу даже грядки вскопать.
Она замолчала, и в глазах её стояла такая тоска, что Ския на миг отвела взгляд.
— Там есть те, кто сильнее? — спросила она.
— Есть. Ты же не надеялась, что там будет клуб по интересам для старых гоблинов?
— Что?
— Они молодые, у них тьма в сердце с рожденья. Когда они рядом, хочется… убивать. Рвать. Я видела их один раз. Больше не хочу.
Ския кивнула.
— Спасибо.
Она вышла так же тихо, как вошла. На улице ещё было светло. Но за стеной, в стороне старых шахт, сгущалась тьма.
---
— Что? — переспросил Огнеслав.
— Я спрашиваю, — Дерак обвёл взглядом стол, — почему с классами такая путаница? У кого-то падает, и те, кто читает старые книги, после этого становятся сильнее, а те, кто новую — кто-то сильнее, кто-то нет. Я не понимаю.
Тишина затянулась. Огнеслав медленно отставил кружку, и во взгляде появилась щебетливая насторожённость.
— Это… сложный вопрос, — сказал он.
— Я хочу понять.
Огнеслав посмотрел на своих, увидев в их взгляде доверие к Дераку — то ли от алкоголя, то ли от того, что Дерак действительно располагал. Потом вздохнул.
— Вера… она не для всех одинакова. Понимаешь? Но вера… она очищает. Помогает обрести путь.
— Кому-то легко, — подхватил Точильщик. — Они с рождения ближе к свету. Им вера даёт силу сразу. А другим… другим приходится пройти через период ослабления. Чтобы сбросить всё лишнее. Чтобы стать чище.
— И сколько длится этот период? — спросил Дерак.
— По-разному, — ответил седоусый, тот, чей класс упал. — Я уже год жду. И ничего.
— Потому что ты сомневаешься, — сказал Огнеслав, но без злости, скорее устало.
— А может, потому что мне нужно было читать старое издание, как и сказал Дерак? — седоусый поднял голову, и в глазах его была хитринка, они общались взглядами с Огнеславом. — Любовь, что за чушь?
За столом стало совсем тихо, все с ожиданием смотрели на реакцию Дерака. Через некоторое время затянувшейся тишины наконец все вздохнули.
— Это не нам судить, — тихо сказал Огнеслав.
Дерак смотрел на них. На этих гоблинов, которых знал с детства. На их лица — светлые и тёмные, весёлые и угрюмые, верящие и сомневающиеся. И впервые он подумал, что вера, которую он нёс сто лет, не была простой. Что она раскалывала людей, как клинок, оставляя одних целыми, а других — искалеченными.
— Ещё эля! — крикнул Лютень, и шум вернулся, но Дерак уже не участвовал. Он сидел, смотрел в свою кружку, и думал о Скии. О том, что она сейчас делает. И о том, что он должен сказать деду.
---
Сумерки только начинали опускаться на Тараканий Чертог, когда Ския вышла за стену. Впереди, на фоне багрового неба, чернели старые отвалы, а дальше, в лощине, виднелся вход в шахты. Она шла быстро, но не крадучись — ей не было известно, есть ли у неё что скрывать, она просто искала ответы. Слухи о том, что за стеной собираются те, кто потерял веру и ищет её в старых книгах, доходили до неё ещё утром.
У входа в шахту уже толпились разумные существа. Десятка два гоблинов, несколько человек, один орк. Все разные: молодые и старые, бедные и те, кто ещё вчера считался уважаемым ремесленником. Они переговаривались вполголоса, поглядывая на вход, где стояли двое в грубой одежде, с деревянными дубинками.
— Ты тоже слышала? — спросил её молодой гоблин, тот, что стоял ближе всех. Он был тощий, с запавшими глазами, но в них горела надежда.
— Слышала, — ответила Ския. — Говорят, здесь можно найти старые книги.
— Не только книги. — Он понизил голос. — Говорят, если искренне прочитать то, что там написано, вера изменится. И сила с ней вернётся.
— Ты пробовал?
— Нет ещё. Но мой сосед… он приходил сюда месяц назад. Теперь его класс вырос. Он снова может работать.
Ския кивнула, не отвечая.
Вход открылся, и один из охранников махнул рукой. Толпа двинулась внутрь. Ския вошла вместе со всеми, стараясь не выделяться.
---
Внутри шахты было темно, но через каждые несколько шагов горели факелы. Стены были влажными, воздух тяжёлым, пахло старой древесиной и ещё чем-то сладковатым, незнакомым. Они шли по главному тоннелю, пока не вышли в просторную пещеру.
Здесь было многолюдно. Вдоль стен стояли грубо сколоченные столы, на них — стопки книг. Тех самых, старых, в новом переплёте. Кожа обложек блестела, будто их только что привезли. И действительно, рядом с книгами лежали ещё не распакованные ящики.
— Проходите, — раздался голос. К ним вышел высокий гоблин в чистой рубахе, с добродушным лицом. — Вы те, кто ищет путь? Кто хочет вернуть утраченное?
— Да, — ответил кто-то из толпы.
— Тогда вы пришли по адресу. Мы здесь собираем тех, кому новая вера не помогла. Тех, кто понял, что истина — сокрыта в древности, в той книге, что рассказывает о силе, а не о любви.
Он подошёл к столу, взял одну из книг, перелистнул.
— Здесь написано, каким был мир до того, как его исказили. Здесь — правда о титанах, о войне, о том, что сила требует жертвы. Вы готовы это принять?
Толпа загудела. Кто-то кивал, кто-то сомневался.
— А что, если я прочту, а силы не вернутся? — спросил пожилой гоблин с морщинистым лицом.
— Вера требует времени, — мягко ответил тот. — Кому-то открывается сразу, кому-то — после испытаний. Но главное — не сомневаться.
Ския отошла в сторону, делая вид, что рассматривает книги. Она взяла одну, пролистала. Знакомые строки о титанах, о войне, о том, как Каин сражался и убивал. Те же слова, что она видела у Грохта. Но бумага была свежей, переплёт новым.
— Откуда книги? — спросила она у молодого парня, который раскладывал их по стопкам.
— Привозят, — ответил он неохотно. — Говорят, что их печатают там, где вера ещё не искажена.
— И много таких мест?
— Ты задаёшь слишком много вопросов.
Ския оставила его и двинулась дальше в лагерь, на неё несколько раз посмотрели косо.
---
Пещера была огромной. В одном конце — место для собраний, где сейчас рассаживались новички, слушая наставника. В другом — несколько палаток и навесов, где жили те, кто пришёл раньше. Кто-то чинил одежду, кто-то готовил еду. В воздухе пахло похлёбкой и дымом.
У одной из палаток двое спорили.
— Я тебе говорю, это не просто вера, — шептал один, оглядываясь. — Я видел, как вчера вечером из нижнего тоннеля выходили…, не знаю, как их назвать. Они несли ящики. И пахло от них…
— Чем?
— Ядом. И ещё чем-то. Я спросил у старшего, он сказал, что это пестициды.
— Что такое пестициды?
— Это, наверное, нужно для поклонения богу, ящики тоже были особые, явно что не отсюда.
— Это… это уже не вера.
— А что? Вера без пестицидов — пустой звук. Я хочу быть сильным. Хочу, чтобы меня уважали. А если для этого нужно использовать пестициды…
— Замолчи. Услышат.
Ския прошла мимо, их разговор обретал для неё, кто знала, что такое пестициды, всё более нелепые обороты.
Дальше, в углу, несколько молодых гоблинов сидели на ящиках, сжимая в руках книги. Они читали вслух, запинались, но старались.
— …и падут те, кто отвернулся, и возвысятся те, кто молился…
— Не так, — оборвал их старший, подходя. — Не «падут», а «лишатся божьего благословения». Вера — это не вышибалы. Это выбор.
— Какой выбор? — спросил один.
— Когда придёт время — узнаешь.
Ския заметила, как он переглянулся с другим, стоящим у стены. В их взглядах было что-то, что не вязалось с образом простых верующих.
Она провела в пещере около часа. Присматривалась, слушала, запоминала. Люди здесь действительно верили — в старую книгу, в силу, в то, что она вернётся без последствий и цены. Но среди них были и те, кто уже переступил грань. Они говорили о жертвах, о том, что слабые не достойны, что мир нужно очищать. Они не прятались, но и не выпячивались — просто их голоса звучали увереннее, их взгляды были тяжелее.
В дальнем конце пещеры зиял тёмный проход, ведущий вниз. У входа стояли двое — те, кого Ския не могла определить, к какому виду они принадлежат. Они не пропускали никого без особого слова.
— Туда только посвящённые, — сказал ей парень, который укладывал книги. — Говорят, там храм. Настоящий.
— И что там?
— Не знаю. Я не был. Но те, кто ходил… не возвращаются через несколько раз, обычно только капитаны входят и выходят.
— Разве они не священники или типа того?
— Ага, как же! Меня взяли на дело, но я не справился, сказали, что не годен, иди книжки разбирай.
— Ты имеешь в виду, что вы тут и бандитизмом промышляете?
— Почему ты задаёшь столько вопросов? … Кстати, я не помню тебя на собраниях!
— Я новенькая, — ей не было что сказать, и она просто ушла, делая вид, что рассматривает стену с надписями.
Она продолжала докапываться до истины, узнавала много тайн, но и продолжала раскрывать себя этим.
Когда стемнело окончательно, и факелы зажгли новые, она направилась к проходу.
Охранники приняли её в штыки.
— Тебе туда нельзя.
— Почему?
— Ты не прошла посвящение и не читала книгу до конца.
— Я читала. И я хочу больше.
Один из них улыбнулся ехидной улыбкой после того, как капитан, что стоял вдоль тележек, подал ему непонятный для неё знак.
— Пусть идёт. Сама узнает, что к чему.
И они расступились.
---
Тоннель уходил вниз. Воздух становился всё плотнее, пахло сыростью и чем-то металлическим. Ския шла осторожно, но не крадучись — здесь не было места прятаться. Через несколько минут тоннель расширился, и она вышла к массивной двери, окованной железом. На двери был вырезан символ — тот, что она видела в культе.
Это открытие ввело её в ступор: так это верующие, бандиты или культисты? Этот вопрос не давал ей покоя, и она подошла к двери вплотную. У неё нет выбора: лишь войдя в логово врага, можно узнать, где сокрыта истина.
Дверь открылась беззвучно, и Ския шагнула внутрь.
---
Первая комната была залита тусклым светом. Источники — небольшие светильники на стенах, но свет от них падал странно: он собирался в пятна, а всё остальное тонуло во мраке. Воздух был тяжёлым, горьковатым — она узнала этот запах. Яд.
Ския замерла, осматриваясь. В полумраке она увидела фигуры. Мёртвые. Гуманоиды, облачённые в лохмотья, лежали прямо на полу, а некоторые стояли, прислонившись к стенам. Но стоило ей сделать шаг, как они зашевелились.
Демоны, а это были они, поднимались, поворачивали пустые глазницы, тянули костлявые руки. Ския отступила в светлое пятно — там, где воздух казался чище. Демоны не решались приближаться к свету, но культисты, что не были полностью обращены, тоже стояли на свету.
Она поняла: здесь можно дышать только на освещённых участках. В тени — яд. Короткие перебежки возможны, но задерживаться нельзя.
В центре комнаты стоял алтарь Каина, а за ним, в темноте, угадывалась фигура. Высокая, широкая, сгорбленная. Голос, скрежещущий, как камень о камень, раздался отовсюду сразу:
— Ты пришла. Как и все, кто ищет силу. Ты её получишь. Но сначала — приходи ко мне.
Демоны двинулись на неё.
Ския выхватила кинжалы. Она не могла задерживаться на одном месте — яд давил на лёгкие, и каждый вдох становился тяжелее. Она перемещалась от одного светлого пятна к другому, уходя от ударов, нанося свои. Культисты были хитры, и их было много… временно. Один, второй, третий — они падали, рассыпаясь прахом, но энергия, что вырывалась наружу, стремилась в её тело и сливалась. Она не знала о последствиях и у неё не было выбора, кроме как терпеть временно, ведь дорога назад была закрыта, а враги не дали бы времени искать обходные пути.
Она заметила: они появляются из теней, и это может продлиться вечность. Если она хочет сохранить силы, ей нельзя задерживаться в темноте, новых становится меньше, но это не может быть быстрее, чем она умрёт. Она рванулась к алтарю, перепрыгивая через костлявые руки, и оказалась у прохода во вторую комнату.
Здесь яда не было. Воздух был сухим, горячим. Слева от входа, за решёткой, виднелись какие-то свитки, стол и стулья, тут явно недавно кто-то был. Но главное — в конце комнаты начинался подъём.
Культисты не последовали за ней. В тишине Ския перевела дыхание, осмотрелась. Ключ от решётки висел на шее статуи, но статуя была слишком высокой. Она оглянулась — на стене, рядом с сундуком, были вырезаны какие-то знаки. Она прочла их, и в голове сложилось: «Ключ там, где мысль». Она сосредоточила ту странную энергию, что всё это время нещадно вливалась в её чрево после каждого убитого врага, представила, что может дотянуться. И в этот момент статуя наклонилась, и ключ упал к её ногам.
Ския подобрала его, открыла решётку, взяла свитки. В них были записи — имена, даты, но не те, что она искала. Просто отчёты о том, кто и когда приходил в храм, кто оставался, кто уходил. Ни слова о ключах, об артефактах.
Она сунула свитки за пояс и двинулась дальше.
---
Бывший командир Дерака сидел в своём кабинете, перебирая бумаги. Прошло уже несколько часов с тех пор, как он запросил архив, и ожидание начинало тяготить. Он отложил отчёт, потёр переносицу. В голове крутились обрывки доклада, поступившего от епископа: Дерак жив, вернулся в родную деревню, привёл с собой тёмную эльфийку, не носит знаков Ордена. Слишком много нестыковок.
Камень связи на столе ожил.
— Командир, документы по тридцатому миру собраны. Можете забрать.
Он поднялся, поправил плащ, вышел в коридор. Архив находился в восточном крыле, куда редко заглядывали посторонние. Хранитель — старый, сгорбленный священник — молча протянул ему стопку бумаг, перевязанных бечёвкой.
— Всё, что есть?
— Всё, что нашлось. Большая часть — по культам, подавленным в последние десятилетия. Есть несколько отчётов о передвижениях… необычных. Но вы сами увидите.
Орланд кивнул, взял документы и вернулся в кабинет. Развязал бечёвку, разложил бумаги. Первые страницы были обычными: списки подозреваемых, даты допросов, имена осведомителей. Ничего, что могло бы объяснить, почему Дерак пропал без вести, а затем объявился с тёмной эльфийкой.
Он перешёл к следующей папке. Здесь были отчёты полевых командиров — старые, пожелтевшие. Он пробегал глазами знакомые формулировки: «культ подавлен», «еретики обращены», «сопротивление уничтожено».
И наконец — дело Дерака. Орланд развернул папку, изучил даты, приказы, донесения. Всё выглядело обычно: паладин направлен в тридцатый мир, паладин выполнял задание, паладин погиб предположительно при столкновении с культистом, который атаковал душу. Подписано, заверено, закрыто.
Но в конце, на отдельном листе, он нашёл то, что искал. Отчёт о снятии жизненных показателей с амулета, который каждый паладин носил на груди. В момент, указанный как дата гибели Дерака, амулет показывал стабильный фон. Сила не угасла. Душа не покинула тело. Дерак был жив.
Орланд откинулся на спинку стула. Кто-то подписал приказ о смерти живого человека. Кто-то закрыл дело до разбирательств или хотел, чтобы Дерак исчез.
В дверях послышались шаги. Он поднял голову.
На пороге стоял Алуат — командир части по тёмным делам. Худой, с вечной полуулыбкой, от которой хотелось отодвинуться. В ордене его уважали, но не любили. Слишком много знал, слишком много видел, слишком много хранил в секретных папках, доступ к которым имел только он.
— Добрый вечер, — сказал Алуат, входя без приглашения. — Услышал, что вы изучаете тридцатый мир. Интересное совпадение.
— Какое совпадение?
— Я как раз собирался запросить те же бумаги. — Он подошёл к столу, склонился над документами. — Можно?
Орланд не ответил, но и не убрал бумаги. Алуат истолковал это как разрешение и присел напротив.
— Вы тоже заинтересовались этим… делом? — спросил Орланд, возвращаясь к документам.
— Заинтересовался. Тридцатый мир давно числится в списке неблагополучных. Мелкие культы, нестабильная обстановка. Но последние годы — затишье. Слишком долгое, если учесть, сколько там было еретиков.
— Вы думаете, что-то скрывают?
— Я думаю, что-то скрывали. Возможно, до сих пор скрывают. — Он указал на лист, который Орланд держал в руках. — Дерак, например. Вы нашли нестыковки?
Орланд промолчал.
— Я тоже наводил справки, — продолжил Алуат. — Его показатели жизненной силы не совпадают с датой гибели. Кто-то поторопился списать его со счетов. Или, наоборот, хотел, чтобы он исчез.
— Зачем?
— А как исчезают паладины? — Алуат усмехнулся. — Либо нашли что-то, что не должны были найти, и умерли. Либо потеряли веру, что в принципе ещё невероятнее. В любом случае, это интересно.
Они замолчали. Орланд смотрел на документы, но видел перед собой только одно: Дерак жив. Дерак вернулся. Дерак — отступник.
— У вас есть доступ к артефакту, — сказал Алуат, нарушая тишину. — Дару бога. Он может телепортировать в любое место, где есть верующие.
— И вы предлагаете…
— Я предлагаю проверить… вместе. В конце концов, это ваша привилегия — использовать артефакт. А я всего лишь прошу взять меня с собой.
Орланд смотрел на него долго. Потом кивнул.
— Игра стоит свеч, я запрошу разрешение, это может занять время.
— Хорошо, я подожду. — Алуат улыбнулся искренне, от того, как гладко всё идёт.
---
Дерак попрощался с друзьями, когда солнце уже клонилось к закату. Огнеслав обнял его на прощание, обещал зайти на свадьбу. Остальные тоже — кто хлопал по плечу, кто пожимал руку. Только седоусый молчал, и когда Дерак проходил мимо, положил руку ему на плечо.
— Ты хороший парень, в деревне многое изменилось, скоро даже городом можем стать, хе-хе… будь осторожен, — сказал он тихо. — Вера… она не всем на пользу. И те, кто её приносит… не всегда с добром.
— Я знаю, — ответил Дерак.
Он пошёл дальше. Дорога к деду вела вверх, на холм, где среди старых дубов стояла башня мага. Он помнил этот путь — в детстве он часто приходил сюда, слушать дедовы сказки. Теперь он шёл и думал о том, что скажет.
Башня появилась из сумерек неожиданно. Она стояла на поляне, окружённая дубами. Дерак подошёл к двери, постучал.
— Войди, — раздался голос — мягкий и живой.
Дверь открыла служанка, она хотела показать дорогу в комнату деда, но он отмахнулся.
Внутри было тепло. Горел очаг, пахло травами и старой кожей. На кровати, укрытый одеялом, сидел дед. Фьюкер. Он был стар — очень стар, старше любого гоблина, которого знал Дерак. Кожа его была покрыта морщинами, но из-под капюшона поблескивали жёлтые, звериные глаза. И пахло от него… мускусом. Диким. Опасным.
— Здравствуй, внук, — сказал дед, и в голосе его не было слабости. — Сто лет не виделись.
— Здравствуй, дед, — Дерак подошёл, сел на лавку напротив. — Ты… изменился.
— Я всегда был таким, — усмехнулся Фьюкер. — Просто раньше скрывал. А теперь… зачем? Стар я уже. И сил нет притворяться.
— Ты не веришь в бога, — это был не вопрос.
— Не верю, — просто ответил дед. — И никогда не верил. Я верю в природу. В зверя, что живёт в каждом из нас. Мы — гоблины. Мы — дети хаоса. И чем больше в нас хаоса, тем мы сильнее. И тем ближе к зверю.
— Но мы же не звери, — возразил Дерак.
— Нет, пока в нас есть баланс. Свет и тьма смешиваются, дают природное. Это мы. А если перекос — кто-то становится эльфом, чистым светом или чистым мраком. А кто-то вроде меня — огром. Или троллем. Тупым и сильным. И ничего удивительного, что у кого-то изначально больше света или больше тьмы. Кому-то вера помогает — очищает, делает сильнее. А кому-то — ломает.
Он замолчал, кашлянул.
— А ты, внук? Что с тобой?
— Я больше не паладин, — сказал Дерак. — Я увидел правду. Каин… он не спасает. Он пожирает.
Дед смотрел на него долго. Потом кивнул.
— Догадывался. Твой отец… он тоже хотел спастись. И мать твоя тоже верила, вот почему в тебе столько света. Вот только спаслись ли их души?
— Их духи в деревне. Ждут не знаю чего.
— А девушка? Та, что с тобой?
— Ския. Моя невеста. Она сейчас… занята.
— Занята, — дед усмехнулся. — Хорошо. А я хотел бы её увидеть. И поговорить о свадьбе.
— Она придёт, — пообещал Дерак.
— А до этого, я расскажу тебе, почему те, кто не верят в богов, становятся всё ближе к звериному, — дед вздохнул. — Ты наверное думал, что не верить хватит для того, чтобы избежать изменений, однако всё не так просто. Я знаю, что у твоей суженной есть артефакт, по типу моей, ключ, что открывает двери одной из магий. У меня — пространство, у неё — душа. Она, кстати, неплохо её контролирует, что не скажешь про Розалию, внучку старейшины.
— Так третья причина хаоса классов — это ключ у Розалии? Как это понимать? Грохт тоже сказал, что это связанно с ней, но после, когда я узнал о вере, подумал, что это недоразумение.
— Нет никакого недоразумения. Если бы все честно верили в двух ипостасях Каина, то гоблины бы уже стали эльфами, но хаос не позволяет.
— Значит, причина, почему мы со Скией не исказились, в том, что оба чистокровные эльфы?
— Отчасти. Это лишь вопрос времени, когда хаос исказит саму вашу сущность.
— Дедушка, я знаю, что у тебя уже есть план. Скажи мне это, и я помогу.
— Тогда договоримся. Я хочу обучить ту девчушку — Розалию. У неё есть дар. И артефакт, такой же, как у меня. Ключ. Он открывает двери к силе. Но эта сила опасна, а у неё нет мастерства. Если она не научится, будет беда.
— Розалия… что с ней случилось? Почему она не может контролировать ключ?
— Потому что её никто не учил. А родители… они просто всё оставили как есть. Думали, что так будет безопаснее. Только сила нуждается в соответствующей ответственности. Она ищет выход. И чем дольше её оставить, тем сильнее она прорывается.
Дерак молчал. Он не видел Розалию, но слышал от Грохта — маленькая, с огромными глазами, которая всегда пряталась за спиной их дворецкого.
— Мы должны поговорить со старейшиной, — сказал дед. — О свадьбе, об ученичестве. И о том, что происходит в деревне. С классами, с верами, с этими книгами.
— Я с тобой.
— Тогда держись, — дед протянул руку, и в воздухе вспыхнула золотая нить.
---
Они оказались в большом доме, в кабинете, пахнущем деревом и воском. Старейшина сидел за столом, перед ним лежали свитки. Он поднял голову, и в глазах его мелькнуло удивление.
---
Артефакт хранился в отдельной камере, глубоко под храмом. Они шли по длинным коридорам, мимо запертых дверей. Воздух здесь был спёртым, пахло древностью и ладаном.
— Что это за место? — спросил Орланд.
— Старый арсенал. Здесь хранятся дары, которые не принято выносить на свет. — Алуат усмехнулся. — В каждом ордене есть такие уголки, но этот основной, что принадлежит храму в целом, вы здесь не были, но у вас есть доступ… поскольку артефакт светлый.
Они остановились перед массивной дверью. Орланд коснулся её, прошептал слова доступа, и створки разошлись.
В центре комнаты, на каменном постаменте, лежал артефакт. Он был похож на сплетение золотых прутьев, внутри которых пульсировал ровный, спокойный свет. Дар бога — простой механизм, созданный для одной цели: перемещать служителей туда, где они нужны.
— Возьмите, и вы сразу узнаете, как им пользоваться, — сказал Алуат. — Это ваша привилегия.
Орланд подошёл к артефакту, положил руку на центральный кристалл. Свет внутри вспыхнул, и он мысленно задал координаты — тридцатый мир, Тараканий Чертог. Координаты родной деревни их паладина были у него с момента поступления того на службу.
Артефакт откликнулся. Он начал сканировать пространство, искать верующих, чья вера могла бы стать якорем для телепортации. Орланд чувствовал, как тонкие нити тянутся сквозь миры, нащупывая точки соприкосновения.
Но что-то пошло не так.
Вместо чистого, ровного света артефакт начал пульсировать неровно. В его механизме смешивались две энергии — одна светлая, другая тёмная. Орланд нахмурился.
— В чём дело? — спросил Алуат.
— В деревне… верующие двух течений. Старая и новая. И тех, и других слишком мало, чтобы завершить привязку.
— Но артефакт работает?
— Работает. Но он использует… всё, что есть. Даже то, что не должен.
Свет внутри артефакта вспыхнул ослепительно, смешивая золото с багровым. Воздух разорвался, и в центре комнаты открылся проход — туда, где над пустым местом парило золотое кольцо.
— Идём, — сказал Алуат, первым шагнув в портал.
Орланд последовал за ним. Они начали чреду телепортаций через узлы каждого мира, от сотого до тридцатого, и это занимало время.
---
Подъём привёл Скию на скалистый уступ. Внизу, в расщелине, текла река, не обычная — она светилась багровым, и над ней поднимался жар. Лава. Воздух гудел от жара, идти по суше было невозможно — каменные плиты раскалились добела.
Единственный путь — по скалам, где текли воды из горных источников. Но там, где лава встречалась с потоком, образовывались сжигающие пары, по которым нельзя было пройти. Ския поднялась, держась ближе к воде. Жар обжигал лицо и особенно стопы, но она двигалась быстро, перепрыгивая с камня на камень.
Она шла дальше, пока не увидела высокий мост, соединяющий горную тропу с пещерным проходом. За ним, в пещере, снова мелькнула та же сгорбленная фигура.
— Почти, — проскрежетал голос. — Почти пришла. Но теперь — конец.
Ския шагнула в пещеру.
---
Здесь было темно. Только в центре горел одинокий факел, освещая фигуру. Теперь она видела его ясно. Он был огромен — не меньше пяти метров в холке. Когда-то, возможно, он был гоблином или человеком, но теперь его тело исказилось до неузнаваемости. Кожа, покрытая наростами и чешуёй, светилась глянцево чёрным. Из спины торчали костяные шипы. Глаза — два красных огня — горели в темноте.
— Ты ищешь силу, — сказал он, и в его голосе не было угрозы. Скорее усталость. — Она здесь. Убей меня, и ты её получишь, или же будь убита.
— Я не за силой, — ответила Ския. — Я за правдой.
— Правда в том, что мир жесток. И те, кто пытаются его изменить, становятся монстрами. Как я.
— Ты стал монстром не из-за правды.
— Нет. Из-за того, что это был единственный выход. Я убил тех, кто верил иначе, и тех, кто верил правильно. А потом… потом пришла тьма. И я принял её. Теперь я служу себе, но кто дал мне жизнь — не знаю. Но сила… она требует жертв. Каждый день. Каждый час.
Он сделал шаг вперёд, и Ския отступила.
— Ты не уйдёшь отсюда, — сказал он. — Никто не уходит. Ты станешь пищей для меня. И умрёшь.
Он бросился на неё.
Ския уворачивалась, наносила удары, но её клинки не могли пробить его шкуру. Он был быстр, несмотря на размеры. Его когти рвали воздух, и каждый удар мог стать смертельным.
Она била в глаза, в суставы, в те места, где кожа была тоньше. Ничего. Он сбил её с ног, и она покатилась по камням, едва успев подняться.
— Ты слаба, — прохрипел он. — У тебя есть сила. Но ты не готова её принять.
Он поднял её за горло, и она повисла, задыхаясь.
Ския чувствовала, как ключ на её груди нагревается, пульсирует. Она не хотела его использовать — слишком рискованно, слишком опасно. Но другого выхода не было.
Она сорвала серьгу-ключ и вонзила её в глаз демона.
Свет — серебряный, ослепительный — вырвался наружу. Демон закричал, отпустил её, отшатнулся. Из его глазницы хлынула странная сила, смешиваясь с той, что уже была в её чреве. Он корчился, падал, и в последний миг его лицо исказилось не болью — улыбкой.
— Ты… победила… — прошептал он, и голос его был другим, более осознанным и радостным. — Но… это… только начало…
Он рухнул на камни, и его тело рассыпалось прахом. В воздухе ещё долго висело эхо его смеха.
Ския упала на колени, тяжело дыша. Ключ в руке быстро спрятала обратно, но чувствовала, как хаос пытается проникнуть в неё. Демоническая энергия — вот что это было, как же она не догадалась, что за сила всё это время вливается в неё. Она знала, что вера могла бы защитить, но у неё её не было, и вся энергия, как и раньше, направилась к чреву…
И вдруг — толчок. Мягкий, но отчётливый. Ребёнок — плод в её чреве. Тьма, что пыталась захватить её, устремилась туда, в этот крошечный огонёк жизни, и растворилась в нём.
Ския замерла, прижав руку к животу. Она плакала, не зная, что это значит. Мать не знала, что будет с её ребёнком. Но сейчас она была жива. И демона больше не было.
Она поднялась, огляделась. В пещере не осталось ничего. Ни тела, ни документов, ни следов. Только прах, который уже таял в воздухе.
Она вышла из храма, и когда ступила на поверхность, небо уже было тёмным. На западе едва виднелись отблески света от факелов, но не они сами. Она провела внизу больше времени, чем думала.
Ския развернулась и побежала. Ей нужно было успеть. Она чувствовала, что что-то должно случиться. Что-то, что нельзя пропустить.
Она бежала по ночным улицам, и в её голове кружились обрывки мыслей: демон, его улыбка, его последние слова. И странное тепло внутри, там, где тьма нашла своё пристанище.
---
В тот же миг, как дед и Дерак исчезли в сиянии портала, в башню вошла Ския. Она была ещё в крови, дыхание сбито, но глаза горели. Служанка попятилась, увидев её, но узнала в ней тёмную эльфийку.
— Где они? — спросила Ския, не тратя слов.
— Ушли… к старейшине… только что…
Ския развернулась и выбежала прочь. Вопрос, который она хотела обсудить со старейшиной, был слишком важен, чтобы ждать.
---
— Фьюкер? Дерак? Вы… — старейшина ошарашенно смотрел на гостей.
— Мы поговорить, — сказал дед, садясь на предложенный стул. — О свадьбе, об ученичестве. И о том, что творится в деревне.
Старейшина перевёл взгляд на Дерака.
— Ты вернулся, — сказал он. — Я слышал.
— Вернулся.
— И хочешь жениться на тёмной эльфийке?
— Хочу.
Старейшина помолчал. Потом вздохнул.
— Это твой выбор. Я не буду мешать. Но ты должен понимать, что деревня… она меняется. Вера приходит, и извращает понимание. Есть те, кто считает это хорошим знаком, то, что покажет, как две разные фракции, верящие в одного бога, могут ужиться. Есть те, кто теряет силу, но фанатично преданны своему пути, они самые неприкаянные. Я не знаю, что делать.
— А что насчёт твоей внучки, почему ты не остановил её, это решение принесло ещё больший хаос в деревню, чем должно было быть? — задал прямой вопрос Дерак.
Руки старейшины сжались, но, выдержав давление, он просто выдохнул.
— Есть два варианта, но оба неутешительны. Этот артефакт связан с её душой, и без чёткого понимания процессов можно навредить ей или же убить при обучении. А второй вариант — разорвать связь — приведёт к катастрофическим последствиям для её души и на сердце такого старика, как я.
— Дедушка, ты больше всех взаимодействовал с артефактом такого типа. Знаешь ли ты безопасный способ извлечь артефакт или же хватит ли у нас времени, чтобы обучить её?
— Нужно учить Розалию, — сказал дед. — У неё есть дар. Если его не обуздать, будет хуже.
— Я знаю, — голос старейшины дрогнул. — Я… я боялся.
— Теперь не бойся. Я займусь ею.
Старейшина кивнул. Позвал слугу.
— Приведи Розалию.
Слуга вышел. В комнате стало тихо. Дерак смотрел в окно — там, за стеклом, уже давно были зажжены фонари.
А потом снаружи раздался шум. Крики. Лязг металла. Чей-то хриплый вопль.
— Что там? — вскочил старейшина.
Дерак рванулся к окну. Внизу, у ворот, мелькали тени. Стража сражалась с кем-то — он не мог разглядеть.
— Нападение? — дед поднялся с кресла, но встать не смог — ноги не держали.
Шум приближался. Кто-то крикнул: «Держите её!» — и тут же вскрикнул.
Окно разлетелось вдребезги.
В комнату влетела Ския. Вся в крови — не своей. Клинок в одной руке, кинжал в другой. Глаза горят холодным, звериным огнём.
— Ския! — Дерак шагнул к ней.
— Дерак, культисты…! — крикнула она, но он уже повернулся.
Из двери, запыхавшись, входил слуга. А за ним — маленькая фигурка. Девочка-гоблинша с огромными глазами, в простом платье, с перепуганным лицом.
Розалия.
И в тот же миг мир взорвался.
---
Три ключа — одно на пальце деда, второе, едва заметное, на руке Розалии, третье — на груди Скии, спрятанное под одеждой — дёрнулись. Их потянуло друг к другу, как воду в воронку. Дед охнул, схватившись за руку. Розалия вскрикнула, прижав ладонь к груди. Ския замерла, чувствуя, как что-то рвётся наружу из-под кожи.
— Что это? — крикнул Дерак.
— Ключи! — дед поднялся, шатаясь. — Они не должны быть вместе!
Ския рванулась к выходу, но было поздно. Из кольца деда хлынул фиолетовый свет, из груди Скии — серебряный, из ладони Розалии — радужный. Они сплелись, закрутились, ударили в потолок, разбрасывая искры.
Дед что-то крикнул, выплёвывая кровь, и взмахнул рукой — и они исчезли из комнаты.
---
Они оказались в башне, у панорамного окна, за которым простиралась ночная деревня. И в тот же миг деревня взорвалась.
Свет ударил из центра — яркий, радужный, ослепительный. Он рос, разбухал, поглощал дома, улицы, деревья. Ударная волна накрыла башню, и мир померк.
---
Очнулся Дерак первым, так он думал. Он лежал на полу остатков башни деда, и над ним нависало небо — странное, переливающееся всеми цветами, как северное сияние, но гораздо ближе. Он огляделся.
Башня стояла на холме, не как прежде, а на четверть. Но внизу, вместо знакомых крыш Тараканьего Чертога, простиралась равнина — чёрная, пустая, с редкими огоньками вдали. А в небе — ни одной звезды.
— Что… что случилось? — прошептал он.
— Чертог уничтожен, — раздался голос.
Он обернулся. Дед стоял на этаж ниже у окна, глядя вдаль. Но он был… не таким. Сквозь него просвечивала стена. Он был призраком.
— Дед!
— Не кричи, внук. Я почувствовал, что кто-то могущественный пытается использовать души верующих, чтобы создать якорь в этом месте. Но я успел связать свою душу с артефактом. Ключ пространства забрал мою жизнь, но спас деревню. Я отрезал пространство чертога от тридцатого мира, а враги появятся там.
— А ты?
— Жив буду, посмотри. Теперь я связан с кольцом.
Дерак подошёл к окну. Внизу, там, где должна была быть деревня, лежала ровная, пустая земля. Но в воздухе, над ней, висели призрачные очертания домов, улиц, стен. Они были полупрозрачными, как дымка, и в них бродили такие же призрачные фигуры.
— Что это?
— Чертог отражений. Души здесь осязаемы. Магия времени и души наполняет это место, и теперь нам придётся расстаться. А потом…
Дерак смотрел, как его дед не успел договорить и начал быстро лететь в небо… нет, подождите, это чертог падал вниз, ускоряясь с бешенной скоростью… мимо проходили миры… миры, но всё прекратилось в тот момент, когда чертог врезался в центр одного из лесов Нижнего мира.
Он спустился с башни и увидел, как время поворачивается вспять, дома обретают твёрдость, души обретают тела. Это было также чудесно, как и поражало воображение жителей Тараканьего Чертога. К сожалению, духов его родителей не было среди них, как и деда с ключом. Также многие набожные односельчане отдали свои жизни, как и сказал дед.
Он стоял на пороге башни, глядя на воскресший Чертог. Рядом, тяжело дыша, опустилась Ския. Она была жива. Розалия, маленькая и испуганная, смотрела на свои руки, где больше не чувствовалось тяжести ключа. Он лежал в доме старейшины с ключом его будущей жены.
Старейшина подошёл к Дераку, положил руку ему на плечо.
— Ты вернулся, — сказал он. — И спас нас.
— Не я, — ответил Дерак, глядя на пустое кресло деда. — Он.
Ветер принёс запах леса и свободы. Чертог стоял в новом мире, и жизнь в нём только начиналась.
---
Орланд и Алуат наконец прибыли в тридцатый мир. Они не видели этого, но в тот миг артефакт за спиной издал глухой треск. Механизм, перегруженный чужеродной энергией, начал разрушаться. Свет погас, прутья покрылись трещинами.
Портал выбросил их в небо. Орланд успел сгруппироваться, призвать свет, чтобы смягчить падение. Рядом с ним, так же легко, опустился Алуат.
Внизу простиралась пустота. Там, где должна была быть деревня, зияла выжженная земля. Но в центре, над тем местом, где когда-то стоял дом старейшины, парило кольцо. Оно светилось фиолетовым и мерцало золотом, пульсировало в такт чему-то, что было за гранью восприятия.
— Ключ пространства, — прошептал Орланд.
— Вы знаете, что это? — спросил Алуат, не сводя глаз с артефакта.
— Читал в документах. Считалось, что это легенда.
— Легенда, которая сейчас парит перед нами.
Они стояли на краю пустоты, глядя на кольцо. Вокруг не было ни души. Только ветер, далёкие звёзды и этот фиолетовый свет, притягивающий взгляд.
— Мы должны забрать его, — сказал Орланд. — Артефакт такой силы не может оставаться без присмотра.
— Должны, — согласился Алуат. — Но есть одна проблема.
Он повернулся к Орланду, и в его глазах больше не было полуулыбки. Только холодный, хищный расчёт.
— Вы не понимаете, командир. Я пришёл сюда не за ним. Я пришёл за ключом души. Тем, что у тёмной эльфийки. Но раз уж этот ключ оказался ближе…
— Вы…
— Я тот, кто служит старой книге. Той, где бог — воин, и я имею больше свободы. Той, где сила требует жертвы. И этот ключ — жертва бога мне.
Орланд сжал рукоять меча.
— Вы предатель.
— Я тот, кто выживает. А вы… вы просто пешка, которая привела меня сюда.
Алуат взмахнул рукой, и из его тени вырвались фигуры. Десятки. Сотни. Они были похожи на него — те же черты, та же полуулыбка, но их глаза горели красным, а движения были неестественно плавными.
— Аватары, — понял Орланд. — Их не может быть так много.
— Может. Потому что у меня есть ключ тела. К сожалению, не получилось достать ключ души.
Аватары бросились вперёд. Орланд выхватил меч, и светлая магия вспыхнула в его руке. Он рубил, колол, отбивался, но их было слишком много. Каждый удар находил цель, но на месте павшего вставал новый.
Алуат не участвовал в схватке. Он шёл к кольцу, не оборачиваясь, и аватары расступались перед ним, как волны перед носом корабля.
Орланд рванулся за ним, пробивая себе путь. Его меч пел, свет ослеплял, но аватары были везде. Они хватали его за руки, за ноги, тянули вниз. Он падал, поднимался, падал снова.
Алуат уже стоял перед кольцом. Протянул руку, и золотой свет послушно перелился на его пальцы. Ключ пространства стал его… но подождите, нет.
— Здравствуй, Алуат. Я хозяин ключа пространства, — раздался старческий голос в его голове.
— Как такое могло быть? Я уничтожу тебя! — взревел Алуат в гневе и попытался сломать кольцо силой, но безуспешно. Попытался прогнать его душу из кольца своей тьмой, но что такое тьма перед хаосом? Почему предыдущий владелец ещё жив?
— Я Фьюкер, и Ския, у кого ключ души, — моя невестка. Я использую все силы, но ты будешь вечно заперт в пространственной тюрьме.
— АХХАХАХАХАХАХАХА! Приятно познакомиться, прадед. Твой правнук частично мой аватар, и я могу лишить его жизни в любой момент, если ты не будешь меня слушаться. И даже если я умру, не успев его убить, то количество демонической энергии, что есть в его теле, вырвется и поглотит тело и душу.
Кровь в теле Фьюкера стыла в жилах кольца.
— Я… помогу тебе, но знай, что только сам бог сможет изгнать меня из кольца.
— Договорились, прадедушка. Разве из нас не получится прекрасная команда? Как бы я смог использовать кольцо пространства так быстро без тебя, ха-ха.
— Спасибо за помощь, командир, — сказал он, оборачиваясь. — Без вас, кто отправил Дерака в тридцатый мир, я бы не справился.
Орланд, весь в крови, с трудом поднялся. Аватары расступились, давая ему последний шанс.
— Вы не уйдёте.
— Уйду. — Алуат поднял руку, и в воздухе начал формироваться портал. — У меня есть ключ пространства. Я могу быть где угодно. А вы… вы останетесь здесь. С ними.
Он кивнул на аватаров, и те двинулись вперёд, заслоняя его от Орланда.
— Прощайте, командир. Надеюсь, вы выживете. Хотя… вряд ли.
Алуат шагнул в портал, и свет сомкнулся за его спиной. В тот же миг аватары бросились на Орланда с новой силой.
Он сражался. Он убивал. Он падал и поднимался. Но их было слишком много. И когда последний аватар рассыпался прахом, Орланд остался стоять на коленях в пустоте, держа в руке сломанный клинок. Новые аватары пришли через телепортацию, и бой продолжился.
Внизу, там, где когда-то была деревня, не осталось ничего. Только ветер, далёкие звёзды и воспоминание о золотом свете, который он не сумел удержать. И сколько продлится эта битва пребожественных созданий — неизвестно, но конец тридцатого мира близок.
http://tl.rulate.ru/book/175246/14897496
Готово:
