Когда морской бриз подхватил и унес тлеющие угли костра, Линь Хэн уже отметил маршрут на обратной стороне зеркала – деревни вдоль побережья Вест-Блу рассыпались бисером, а имя Борусалино, словно неприкаянное апельсиновое зернышко, то и дело всплывало в праздных разговорах рыбаков.
— Сначала в Деревню Синей Ракушки, — Линь Хэн убрал зеркало и коснулся кончиками пальцев Сяое, черного ворона, сидевшей на его плече. — Сяое, слетай на разведку.
Сяое, захлопав крыльями, взмыла в небо, и ее хриплый голос прорезал утренний туман:
— Положись на меня! Пока не найду этого лодыря – не вернусь!
Энель пнул доски палубы, а на кончиках его пальцев с треском вспыхнули молнии. — Искать одного человека, объезжая половину моря… Какой смысл? — Проворчал он. — Проще долбануть молнией по всему побережью – услышит шум и сам прибежит как миленький.
Остальные лишь мельком взглянули на него, не проронив ни слова.
Поиски затянулись на двадцать дней.
Сначала они прибыли в Деревню Синей Ракушки. Там рыбаки лишь качали головами: черноволосого паренька не видели, зато припомнили медлительного юношу, который на днях скупил все апельсины в округе. В Городе Ракушек хозяин таверны махнул рукой на юг – мол, парень счел город слишком шумным и ушел в горы. На одном из заброшенных рифов они даже наткнулись на пиратов, пытавшихся угнать их судно. Кудзан парой точных ударов раскидал налетчиков, Энель испепелил мачту их корабля молнией, а Линь Хэн сковал их бесчисленными кристаллами, возникшими из воздуха. И все же Борусалино оставался лишь призраком, мелькавшим в чужих рассказах.
Лишь на двадцать первый день их корабль бросил якорь в Мандариновой Лощине.
Здесь все склоны поросли травами и цветами, среди которых высились плодовые деревья. Тяжелые плоды клонили ветви к земле, и с каждым порывом ветра сладкий аромат окутывал палубу, смешиваясь с солью прибоя.
Сяое камнем рухнула с неба на плечо Линь Хэна и затараторила:
— Нашла! В самой глубине рощи, под старым мандариновым деревом! Спит себе, и в ус не дует!
Углубившись в лес, четверо спутников действительно увидели старое дерево, которое не обхватить и вдвоем. Под ним, свернувшись калачиком и подложив руку под голову, лежал черноволосый юноша – Борусалино. Рядом валялись ошметки апельсиновой кожуры, а солнечные зайчики, пробиваясь сквозь листву, играли на его лице.
— Эй, Борусалино, — Энель подошел вплотную и с нескрываемым раздражением пнул его по ноге.
Борусалино лениво приоткрыл глаза. Прищурившись, он окинул их мутным взором и снова сомкнул веки. — Шумите много… Если за мандаринами пришли, берите в корзине под деревом. Сами.
Сяое прыгнула ему на грудь и пребольно клюнула в воротник. — Кому нужны твои мандарины! Мы за тобой пришли!
— Куда это? — Борусалино наконец сел и потер глаза. Подобрав апельсин, он не спеша принялся его чистить. — Что значит «забрали»? И где это может быть лучше, чем здесь, на солнышке?
Энель от такой наглости на мгновение лишился дара речи. Электрические разряды вокруг него затрещали так яростно, что едва не задели дерево. — Ах ты, лентяй! В море полно подонков, которых нужно проучить! С нами ты сможешь сделать столько всего, а не торчать здесь, как облезлый кот!
Кудзан сделал шаг вперед, мягко накрыв ладонью запястье Энеля. Он посмотрел на Борусалино и тихо произнес:
— В рыбацких деревнях Вест-Блу мы видели, как бандиты отбирают улов, а люди лишь молча глотают слезы. В ледяных пустошах Норт-Блу мы находили замерзших моряков с разграбленных торговых судов. Здесь, в этой роще, ты можешь спрятаться от мира, но сможешь ли ты спрятаться от того, что шепчет тебе совесть?
Рука Борусалино, чистившая апельсин, замерла. Взгляд его на мгновение стал тяжелым. Он и сам слышал эти истории – рыбаки в Мандариновой Лощине частенько толковали о морских ужасах, а по ночам до него доносились рыдания матросов с проходящих мимо судов. Он твердил себе, что лишние хлопоты ему ни к чему, но эти образы раз за разом всплывали в его памяти по ночам.
— Я видел дозорных, — внезапно заговорил Борусалино, положив недочищенный плод на землю. — Они проходили здесь, твердили, что несут «Правосудие», а сами тут же брали деньги у богачей и закрывали глаза на бесчинства. Так что же это такое – ваше «Правосудие»?
Линь Хэн подошел к нему и, забрав оставшуюся половинку мандарина, ответил:
— Правосудие – это не пустые слова Морского Дозора и не бегство в апельсиновую рощу.
Голос Линь Хэна звучал твердо, а на его лице плясали блики от зеркальной поверхности. — Это рука, протянутая в момент несправедливости. Это спина, заслоняющая слабого. Возможно, мы и не само «Правосудие», но уж точно не зло. Разве я не прав?
Сяое опустилась на плечо Борусалино и прохрипела:
— Идем с нами, и ты найдешь свое собственное Правосудие!
Борусалино долго молчал, не сводя с них глаз. Он вспомнил плач рыбаков, слезы матросов и посмотрел на трех подростков и ворона перед собой. В их глазах горел огонь, которого он никогда не видел у дозорных – решимость.
Он видел хаос этого мира, видел заносчивость Тенрюбито и давно начал сомневаться в истинности догм, из-за чего позже его назовут сторонником «неопределенного правосудия».
Подняв с земли апельсин, он закинул его в рот, тщательно прожевал и встал, отряхивая пыль с одежды. — Эх, сдаюсь~, — протянул он, вздохнув. — Но договоримся сразу: если ваше «Правосудие» придется мне не по душе, я тут же развернусь и уйду.
Энель лишь фыркнул и зашагал прочь из леса. — Меньше болтай. Собирай манатки, ждать не будем!
Кудзан поднял с земли узелок Борусалино и протянул ему. В его глазах на мгновение промелькнула редкая улыбка.
Линь Хэн убрал медное зеркало, наблюдая, как Борусалино набивает сумку мандаринами, пока Сяое на его плече без умолку трещит о морских приключениях. Солнечный свет, пробиваясь сквозь кроны, ложился теплыми пятнами на их плечи.
Засунув последние два плода в сумку, Борусалино сорвал веточку мандарина и лениво пристроил ее за лямку, после чего последовал за остальными.
Сяое то и дело поклевывала его за ухо, рассуждая о том, какая в Вест-Блу вкусная рыба и какие глупые попадаются пираты. Он вяло отмахивался от говорливой птицы, но та ловко уворачивалась.
У кромки леса их ждала небольшая лодка, мерно покачивающаяся на волнах.
Энель уже запрыгнул на борт и нетерпеливо колотил пяткой по палубе. Завидев их, он заорал во всю глотку:
— Копаетесь! Еще немного, и всю рыбу в море выловят без нас!
Кудзан деловито проверил паруса и снасти, вглядываясь в горизонт:
— Если пойдем по течению, через три дня выйдем на основной маршрут.
Линь Хэн поднялся на борт и закрепил медное зеркало у планширя – его поверхность отражала толщу воды, позволяя вовремя заметить скрытые рифы.
Борусалино ступил на палубу последним, и лодка тут же качнулась под его весом. Ухватившись за канат, он недовольно пробурчал:
— Ну и корыто, шатается жуть. В роще на кресле-качалке и то надежнее было.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
http://tl.rulate.ru/book/175235/14988925
Готово:
