Глава 37. Быть родителями
Боли в теле Ху Лая за этот день не прошли, поэтому, когда после уроков началась тренировка школьной команды, его скованные движения сделали его самым заметным парнем на поле...
Естественно, рёв Ли Цзыцяна не заставил себя ждать.
— Ху Лай! Что ты делаешь? Даже разминочные движения не можешь выполнить как положено. Хочешь получить травму — скажи прямо!
— Делай движения как надо!
— Разминка! Даже такое простое дело, как разминка, тебе не под силу, а ещё мечтаешь тренироваться вместе с командой! О чём ты мечтаешь?!
Эти крики разносились по стадиону и снова и снова вызывали смех у зрителей на трибунах и у края поля.
Ли Цинцин, стоявшая на трибуне, ни разу не улыбнулась. Она всё время поджимала губы и хмурила брови.
Вечером за ужином она высказала отцу своё недоумение:
— Пап, тебе не кажется, что ты слишком строг с этим Ху Лаем? И нагрузку даёшь явно больше и тяжелее, чем другим...
— Я должен быть достаточно строг к нему, чтобы оправдать его талант, — ответил отец.
— А?
Ли Цинцин не сразу поняла, какая связь между этими двумя вещами.
Перед дочерью Ли Цзыцян сменил свирепое выражение, которое носил перед игроками, и мягко, терпеливо объяснил ей:
— Ты права, Цинцин, у этого Ху Лая действительно есть талант, поэтому я в итоге и решил дать ему шанс, взяв в команду. Но одного таланта недостаточно. Ты и сама видела: кроме таланта, у этого парня почти ничего нет. Ему нужно слишком многому научиться, а времени мало. Мы не можем дать ему десять лет, чтобы он медленно тренировался, как те дети, которые занимаются футболом с малых лет. У него очень мало времени. Если я не увеличу нагрузку, не буду требовать с него строго, когда же он сможет реализовать свой талант?
Этот вопрос заставил Ли Цинцин замолчать. Она знала, что отец прав, но, вспомнив смех на тренировке, то и дело раздававшийся в адрес Ху Лая, она не решалась признать это вслух. Словно если она признает, то насмешки над Ху Лаем станут чем-то само собой разумеющимся.
Глядя на молчащую дочь, Ли Цзыцян проникновенно сказал:
— Я так строг ради его же блага. Может быть, сейчас он в душе и ненавидит меня, но, думаю, настанет день, когда он поблагодарит меня за те строгие тренировки, которые проходит сегодня.
* * *
Ху Лай всё больше убеждался в одной вещи: то самое [Зелье ума], которое он выпил тогда, действительно действовало.
Сегодняшняя тренировка была интенсивнее вчерашней, и эффект от занятий становился всё более заметным.
Он обнаружил, что этот эффект даже сильнее, чем после того, как он выпил [Эликсир очищения].
Он был бы рад, если бы завтра нагрузка стала ещё больше, а буря — ещё сильнее. В конце концов, на этой неделе осталось всего три тренировки, и следующее занятие школьной команды будет только на следующей неделе.
Конечно, было бы ещё лучше, если бы после тренировки тело не так сильно болело.
Он уже решил: раз [Зелье ума] так эффективно, он собирается потратить все свои две тысячи очков на лотерейные билеты и попытать удачи, надеясь вытянуть ещё больше таких зелий.
А когда срок действия этого тридцатидневного зелья истечёт, он выпьет новое. Если так делать без перерыва, разве это не будет равносильно постоянному действию?
При мысли о таком прекрасном будущем Ху Лай не мог сдержать улыбку.
Се Лань во время ужина всё время украдкой наблюдала за сыном. Потом она поняла, что ей вовсе не нужно было наблюдать «украдкой», потому что сын вообще не замечал её взгляда.
Казалось, он погрузился в свой собственный внутренний мир, а еда была для него просто механическим движением: рука тянется к тарелке, наугад подхватывает что-нибудь — кусок мяса или имбиря — и отправляет в рот, пережёвывает, глотает.
Весь этот процесс его взгляд ни на чём не фокусировался, мозг не работал. Даже если он жевал имбирь, бровью не вёл.
А теперь на его лице ещё и появилась ничем не прикрытая улыбка.
Раньше такого с Ху Лаем почти никогда не случалось. Или, точнее, мать уже давно не видела, чтобы её сын улыбался так радостно?
С тех пор как он пошёл в среднюю школу, с тех пор как вступил в подростковый возраст.
Он всё больше привыкал прятать свои мысли в себе, не рассказывал их, не вёл дневник. Так что даже если бы родители захотели подглядеть за психологическим состоянием своего ребёнка, заглянув в дневник, у них бы не вышло.
Когда он в последний раз прямо высказывал свои мысли?
Ах да, это было в тот раз, когда он подслушал, что они заняли триста пятьдесят тысяч юаней, чтобы отправить его в школу Дунчуань.
Он высказал свои настоящие мысли, и в ответ получил от отца пощёчину.
Се Лань, конечно, знала, что привычка прятать свои истинные мысли — это плохо, что между родителями и детьми должно быть больше общения. Но все эти книги по воспитанию только говорят тебе эти истины, но не объясняют, как это сделать.
Что делать, когда ребёнок просто закрывает от тебя свою душу?
Увидев неприкрытую улыбку Ху Лая, она спросила:
— Что такого весёлого случилось, расскажи маме?
И она увидела, как в тот миг, когда сын пришёл в себя, улыбка исчезла с его лица. Вскоре улыбка снова появилась на его лице, но, зная своего сына, Се Лань понимала, что эти две улыбки были совершенно разными.
Она увидела, как сын, расплывшись в улыбке, сказал ей:
— Дофамин, мам. Это та самая теория, о которой я тебе говорил. После занятий спортом выделяется много дофамина, а дофамин делает человека счастливым и энергичным! Вот видишь, игра в футбол на самом деле помогает мне в учёбе, правда?
— Ты думаешь, я поверю в эту чушь?
— Се Лань изобразила довольную улыбку: — О, правда? Ну, неплохо...
В душе она вздохнула.
Сын прикрывался улыбками и шутками. Это было мягче, чем просто закрыть дверь, надеть наушники и не желать слушать родительскую болтовню, но это всё равно было отсутствием общения.
Физическая дверь не была закрыта, но дверь его сердца была накрепко заперта.
* * *
Сорокашестилетний Ху Лисинь стоял на посту перед будкой охраны. Немного великоватая униформа охранника делала его вид немного нелепым. Если бы кто-нибудь поставил его образ рядом с военными — оба в форме, — все бы легко пришли к выводу: «Смотрите, вот в чём разница между ополченцами и регулярной армией!»
Ху Лисинь в фуражке поднимал руку и отдавал честь каждому проходящему мимо него человеку.
Но большинство спешащих прохожих смотрели в свои телефоны, не обращая никакого внимания на его приветствие.
Они шли мимо Ху Лисиня, опустив головы, с сумками и телефонами в руках, прикладывали пропуск или просто касались турникета телефоном и входили в этот элитный квартал, ухоженный и зелёный, словно парк.
Садовники, работавшие в квартале, при виде жильцов тоже кланялись им и вежливо улыбались.
Это был самый дорогой квартал в этом районе. Цены на квартиры здесь были на три-четыре десятых выше, чем в окрестных жилых комплексах.
Но многие всё равно выбирали этот дом. Глядя на парковую атмосферу района и надёжную охрану, каждый живущий здесь считал, что его квартира стоит своих денег, что она оправдывает цену.
Ху Лисинь устроился охранником в этот квартал пять лет назад. Его преимуществом был высокий рост и презентабельная внешность — сразу видно, что с физической силой у него всё в порядке, он мог отпугнуть недобросовестных воров.
Работа была тяжёлой, но платили прилично, и Ху Лисинь был доволен.
Проводив очередного жильца, Ху Лисинь опустил руку. В этот момент сзади вышел другой мужчина в такой же форме, держа в руках две коробки с едой. Он сел на стул рядом с постом и поставил коробки на стол.
— Старый Ху, я принёс тебе поесть.
— Спасибо, Старый Фань, — не оборачиваясь, ответил Ху Лисинь.
— Ешь сначала. Я поем и сменю тебя, — сказал Старый Фань, открывая свою коробку.
— Не спеши, ешь не торопясь.
— Ох, Старый Ху, у тебя сегодня опять ночная смена, — Старый Фань зачерпнул ложкой рис и, жуя, с чувством произнёс: — Каждую неделю по три ночи подряд. Ты слишком себя не жалеешь, не находишь?
— Привык — и нормально, — ответил Ху Лисинь, одновременно отдавая честь очередному жильцу, проходящему мимо него, приветствуя его возвращение домой.
Сзади послышался чавкающий звук — это Старый Фань ел.
— У тебя здоровье и правда лучше моего, ц-ц-ц... Я всего одну ночь в неделю работаю, а при смене чувствую себя, как будто умираю. Просидеть здесь всю ночь — это же пытка, — из-за еды во рту голос Старого Фаня звучал неразборчиво.
— Но тяжёлый труд того стоит. Твой сын — молодец, смог поступить в школу Дунчуань, а это же ключевая школа провинции! Ц-ц-ц! Если бы мой сын был таким же успешным, как твой, я бы и три ночи подряд работал без сожалений!
Слушая, как коллега хвалит его сына, на лице Ху Лисиня тоже появилась улыбка.
В этот момент мимо него снова прошёл жилец. Он тут же поднял руку и отчеканил:
— Добрый вечер!
Это испугало жильца, полностью погружённого в свой телефон. Он повернул голову и посмотрел на охранника с искренней улыбкой на лице, на мгновение не зная, каким выражением лица или тоном ответить.
Пройдя через турникет и войдя в квартал, он всё ещё оглядывался на охранника с недоумением.
Интересно, не съел ли тот охранник чего-нибудь не того...
(Конец главы)
Старается для вас если что HoodRichLife
А вам приятного чтения!
http://tl.rulate.ru/book/175157/25544920
Готово:
